Go to audiobook
Дверь я поставила сама, заодно и петли заменила. Как-то вот терзали меня смутные подозрения, что наша с эльфом встреча была не последней.
А следовательно, котика надо было приводить в порядок.
Дурное предчувствие меня не обмануло.
С дурными предчувствиями только так и бывает, особенно если касались они моего бытия, скрасить которое не был способен и эклер… нет, отчасти был способен и скрашивал.
Я держала его двумя пальчиками.
Осторожно, чтобы ненароком не треснула тончайшая оболочка из заварного теста. Я любовалась формой его, которая казалась мне совершеннейшей. И сам он, целиком, от темной глазури поверху до начинки из взбитых сливок с толикой голубики, был идеален.
В конце концов, за полдюжины эклеров я отдала золотой.
И сейчас нисколько о том не жалела. Завтра успеется, когда воспоминания об этом кулинарном чуде – вот не верю я, что подобного можно достичь без магии! – поблекнут. Ныне же был один из тех вечеров, когда я чувствовала себя почти нормальным человеком.
Дневная жара спала. Звенели цикады. Пахло апельсиновым цветом и немного мазью, которую Грета наотрез отказалась смывать, поелику время еще не пришло. Мне осталось подчиниться и, в очередной раз промыв Барсиковы раны, которые медленно, но затягивались, оставить их наедине, что я и сделала с превеликою охотой.
Чудесным образом обретенные деньги требовали быть потраченными, если не сразу и все, то хотя бы частично, что и привело меня к кондитерской. Поначалу я намеревалась даже – о, благословенные времена студенческих кутежей! – заглянуть в трактир или посидеть в кафе, как то делают благородные дамы, но в последний момент передумала. На благородную даму я и в лучшие свои времена не тянула.
Впрочем, с данным фактом я уже пару лет как смирилась… пожалуй, с того вечера, когда мой дорогой и единственный, с которым я всерьез вознамеревалась прожить жизнь в любви и согласии, подробно объяснил, почему мечты мои так мечтами и останутся.
Сволочью он был.
Но сердцу не прикажешь. Сердце потом еще долго и муторно ныло, стоило увидеть его. Да что там, увидеть, вспомнить… и сейчас вот не к месту.
Женится на Мариссе?
Пускай себе… а мне и тут неплохо.
Сижу вот на лавочке, в тени разросшегося розового куста. Цикад слушаю. И собираюсь вкушать эклер. И вообще, вдруг да случится чудо, Грета реализует безумный свой план и мы разбогатеем?..
Я зажмурилась, представляя гору денег. Нет, то есть сначала горку, такую, невысокую. По колено примерно. Гретино колено. Потом вдруг стало смешно, если уж представлять, то от души. Пусть гора будет с сестрицу ростом. А лучше с меня, я всяко повыше.
Воображаемая куча росла. Цикады стрекотали. Душно, богато пахли розы. В руках у меня был эклер. В кармане деньги. Что еще для счастья нужно?
И, решившись, я открыла рот, когда… протяжно и зловеще заскрипела калитка. Не та, которая выходила на улицу, ее, воображаемых клиентов ради, приходилось содержать в порядке. Но вот была еще задняя, махонькая, по семейному преданию, созданная исключительно для того, чтобы тайно сбегать из дому. На свидания.
Я торопливо сунула эклер в рот и проглотила, почти не жуя.
Свидания нам не грозили. А вот ворья в округе хватало. Прежде-то они, меня опасаясь, дом стороной обходили, но все хорошее когда-нибудь да заканчивается. Коробку с оставшимися эклерами я спрятала под лавочку. Вернусь и доем.
Сняла ботинки. Носки мигом промокли. Надо же, и роса выпасть успела, пока я тут… мечтаниям предаюсь. Ничего, вот пугну вора, вернусь, и продолжим.
Я ступала бесшумно, как матушка учила, пусть и подбиралась не к умертвию или, упасите боги, личу, а к наглецу, решившему, что если у некроманта с личной жизнью не ладится, то его и грабить можно. Мысль эта наполняла душу мою праведным гневом. А пальцы сами выплетали полузабытую, как мне казалось, вязь проклятия.
Ничего серьезного, я закон нарушать не собираюсь.
Меж тем луна закатилась за тучи, надо полагать, для придания пущей зловещести антуражу. Окна дома светились. Как-то неровно светились, этаким зыбким болотным светом, в котором доминировал характерный зеленый спектр.
Я аж сама замерла от удивления.
Потом, правда, вспомнила, что на задний двор выходят как раз кухонные окна, а на кухне Грета экспериментирует. И, судя по цвету пламени, вспомнила она про анатор и прочие, полагающиеся нормальному алхимику, атрибуты.
Небось и травы свои жечь станет или еще какую пакость. В общем, на месте вора я крепко призадумалась бы, стоит ли лезть в дом. Но похоже, благоразумие ему свойственно не было.
К темноте я привыкла быстро, да и заклинаньице одно вспомнилось, домашнее, от маменьки доставшееся с проклятьицем на пару. В общем, видела я и заросли малинника, и крапиву, что нынешним годом уродилась особо буйною, и тощий зад вора, в оные заросли – вот бедолага! – с головою нырнувшего.
– И чего тебе, недобрый человек, надобно? – ласково осведомилась я, а чтобы вопрос мой ответом уважили, огненный шарик на ладони подбросила.
К огненным шарам люди, как успела заметить, с большим пиететом относятся.
Вор, однако, ответом меня не удостоил, пискнул и попытался в заросли с головою нырнуть. Вот это он зря. Я нашу малину знаю, в нее Грета свои зелья выливает, те, которые не удались. А что, удобно, окошко открыл, и плескай себе…
Малине это только по вкусу.
Стебли выросли в мое запястье толщиною, листья жесткие с краями острыми, что бритва, а цветет синеньким. И ягоды синими выходят, правда, несъедобными. Ну, во всяком случае, человека, который бы их попробовать решился, мы не нашли. А самим как-то боязно, что ли.
– Куда? – Я шарик убрала и вора схватила за ногу. – Застрянешь, дурашка…
Нога дернулась, избавляясь от сапога. И вор вьюном юркнул в заросли, к вящей радости малины. Стебли зашевелились, мне даже послышалось, что сыто заурчали. Надо будет сказать Грете, чтобы прекращала свои эксперименты, а то этак малина и нас сожрет…
Закачались глянцевые листья, пытаясь обнять жертву…
– П-помогите! – вор взвизгнул и подался назад. И верно, вот только от нашей малины так просто не уйти. Я проклятие развеяла – похоже, оно лишним будет – и, стянув второй сапог, не специально, я ж не виновата, что у него сапоги так легко стягиваются, вцепилась в тощие щиколотки. – П-помогите…
– Помогаю, – пропыхтела я. – Не дергайся.
Он задергался еще сильней, и малина издала протяжный утробный звук.
– Цыц, – я погрозила ей пальцем, но эта поганка лишь поплотней попыталась стебли сомкнуть, явно не желая отпускать жертву. Та слабо подергивалась, но была жива.
А то мне в хозяйстве еще трупов не хватало.
– Спалю, – я продемонстрировала огненный шарик, и малина с разочарованным шелестом разомкнула плети, мне показалось, что она даже выплюнула несчастного вора, во всяком случае, вывалился он к самым моим ногам.
И вот тут-то облако с луны сползло, а я пожалела, что вообще вмешивалась. Ну дожевала бы малина эльфа, так они все стремятся с природой единиться, вот бы и съединился, а я потом честно сказала бы, что понятия не имею, где он.
Малина, точно догадываясь об этих моих мыслях, потянулась к бледным эльфийским рукам. И ногу обвила, ласково так, примеряясь.
Он вяло дернулся и сделал попытку отползти…
– Уберите ее! – не то приказал, не то попросил он, но для приказа наглости в тоне не хватало. И вообще голос его дрожал, выдавая, надо полагать, душевное волнение.
А что, эльфы – существа с тонкой натурой. Их беречь надобно.
Да и… пусть я некромант, но не убийца же.
– Оставь его, – попросила я. – Он невкусный.
И лист ближайший погладила. Малина тотчас протянула еще десяток, а заодно уж и ветку крупных бирюзовых ягод.
– Спасибо.
Ягоду я сорвала. И любезно протянула эльфу, так сказать, в знак добрых моих намерений. Он же, натянув сапоги, поднялся. А все-таки… как его зовут?
Туриэль? Тириниэль?
Вот помню, что на «т» и «эль» в конце, а между ними еще какие-то буквы. От ягоды он отказался.
– Вы… – он вытащил из растрепанных волос веточку. – Вы…
– Я, – почти миролюбиво согласилась я, потому как отрицать очевидное привычки не имела. – А вы тут кого-то другого увидеть ожидали?
Малина одуряюще пахла ванильным мороженым. Нет, это ж как надо было над растением извратиться? А я тоже хороша, не обращала внимания. Ничего, вот вернусь, сразу и поговорим о правилах безопасной алхимической работы. Безопасной – в смысле для окружающих.
– Я премного признателен вам, – он отвесил изящный поклон.
– Не за что.
При лунном свете он был еще более хорош, чем при дневном. И листья в волосах красоты не убавляли, а разодранная в клочья рубашка и вовсе гляделась… в общем, приличным девушкам, ни разу замуж не сходившим, не пристало разглядывать эльфов в такой вот рубашке.
Тем более что эльфы оные испортили вечер.
И со вздохом – вот хорош он, хорош… томный, бледный… ресницы трепещут, взгляд умоляющий… а я тут перед ним босая и с малиной в руке.
В доме громыхнуло, и из приоткрытого окошка потянуло серой… Она там что, демонов вызывает? С Греты станется. Она для своего котика и демона на ингредиенты изведет.
В общем, от дома мы с эльфом шарахнулись одновременно.
Столкнулись. И поспешно отступили друг от друга, потому как еще решит, что и я его белого тела домогаюсь. Эта мысль и вернула меня в сознание.
Эльф. Ночью. Прокрался. И почти проник в дом.
– Что вы здесь забыли? – прошипела я, раздумывая, стоит ли звать стражу или все-таки лучше не впутывать власти в наши проблемы. Небось эльф-то хорошего рода, состоятельный, и в управе у него свои люди имеются.
Нет, управы нам не надо. Сама разберусь.
– П-позвольте м-мне об-б-бъяснить, – он, кажется, вновь покраснел, – н-но если м-можно… н-не…
И указал на малину, которая к беседе прислушивалась с несвойственным растению интересом.
– Отдыхай, дорогая, – сказала я. И, повернувшись к эльфу, велела: – Идем.
Ослушаться он не посмел.
В дом я его, естественно, не потянула. А вот на лавочку присесть позволила, бедолагу ноги с трудом держали. Правда, на розы он покосился с немалой опаской.
– Они обыкновенные, – успокоила я гостя, правда, не добавила, что сама в том не уверена, но просто очень надеюсь.
– В-ваше растен-ние очень н-необычно, – заикался он весьма очаровательно. – Н-никогда н-не видел н-ничего п-подобного.
– Грета постаралась.
– С-сторожевая… м-малина?
– Она самая.
– П-перспективно… б-благодарю еще раз за п-помощь… – Он встал.
– Стоять. Итак, благородный…
– Тиритриниэль…
Вот оно как… ну да, теперь понятно, почему я имечко не запомнила, такое он и сам небось разучивал первые полсотни лет жизни.
– Извольте объясниться. – Я малину на лавочку положила. – Что вы делали ночью в нашем саду?!
Тири… в общем, на физии Эля появилось выражение величайшей скорби, словно я не вопрос задала, а известила его о том, что визитом своим он нанес репутации моей дорогой сестры непоправимый ущерб и теперь, дабы обелить имя ее девичье, просто-таки обязан на ней жениться.
Нет, подобная мысль, конечно, была, но… эльфу и так досталось.
– Видите ли, многоуважаемая Юстиана…
Надо же, имя мое запомнил.
А многоуважаемой меня так и вовсе не называли, разве что наш преподаватель изящных манер, которому эти самые манеры крепко мешали выразить свое ко мне отношение в более доступной для восприятия форме.
– Дело в том, что моя м-матушка п-пожелала, чтобы я п-принял участие, – он заикался и краснел. Мило так… очаровательно просто. – В делах семейных… и п-причинил д-добро.
– Кому?
– Людям п-причинять д-добро мне еще рано. Мама п-полагает, будто я недостаточно крепок… п-психически.
Это верно, чтобы причинять добро людям, нужно иметь не только крепкие нервы, но и крепкие кулаки. А эльф при всей его вековой мудрости… хотя что-то меня и насчет мудрости сомнения брали, в общем, он и вправду не выглядел готовым к столь серьезной миссии.
– Она с-сказала, что н-надо н-начать с м-малого. С животных, – с облегчением выдохнул он. – Извините, я к-когда н-нервничаю, н-начинаю з-заикаться…
– Не надо нервничать, – я ободряюще похлопала эльфа по руке. – Значит, с животных?
Он кивнул.
– Это м-мое п-первое з-задание. И я н-не м-могу п-провалить его.
Что ж, где-то в глубине души – очень в глубине, как утверждала сестрица, моя душа воистину была бездонна – я ему сочувствовала. Помню свое первое задание, и старое сельское кладбище, и упыря вертлявого, за которым до рассвета гонялась, и то лишь чудом упокоила, а мне потом претензии выдвинули, что могилы потоптала, памятники порушила…
– Скажите, что сигнал был ложным.
– Соврать?! – в зеленых очах эльфа плескался ужас.
Ну да, врать эльфам не с руки… хотя, помнится, продали мне как-то, в лучшие еще времена, когда имела я возможность по эльфийским лавкам прогуливаться, шампунь ручной работы, обещая, что волшебный аромат его будет долго держаться.
Держался.
Не соврали. Правда, забыли упомянуть, что при контакте с кожей аромат меняется, а перемены индивидуальны. И не виноваты они, что в результате я источала ароматы вяленой воблы.
Вот соседу нашему понравилось даже.
Он моими волосами пивко занюхнуть пытался.
– Я д-должен уб-бедиться, что вы не м-мучаете животных! – воскликнул Эль, чье имя вновь самым благополучным образом стерлось из памяти. – И если н-надо, я д-добьюсь с-судебного разрешения…
– Не надо! – поспешила заверить его я. – Зачем нам судебные разрешения? Мы сами разберемся… приходите завтра.
– З-завтра? А п-почему…
– Потому. Сами посудите. Моей сестре никак нельзя с вами встречаться! Вдруг она решит, что вы ее преследуете?
– Я?!
– Вы. Днем заходили? – я загнула палец. – И ночью пробрались, в окошко подглядывали. А еще приличным человеком казались. То есть не человеком…
Он поежился.
– А если еще в гости зайдете…
Похоже, теперь эта мысль больше не казалась эльфу удачной.
– И если вас волнует, что мы что-то скроем…
Именно это, собственно говоря, я и собиралась сделать.
– …то ничто не мешает вам продолжить наблюдение за домом. С дозволенного судом расстояния, – уточнила я.
Эль призадумался.
Наблюдать за домом ему определенно не хотелось, но и другого варианта он не видел. Во всяком случае, такого, который устроил бы обе стороны.
– Завтра я отправлю Грету… скажем, на рынок, а вы быстренько все осмотрите.
– Вы очень б-благородны…
Ну да, конечно.
– П-поверьте, я н-не заб-буду вашей г-готовности к сотрудничеству, – Эль встал и протянул мне руку. Следовало заметить, что вид у нашего эльфа при этом был до отвращения серьезный. – И всенепременно упомяну об этом в отчете.
В протянутую руку я вложила синюю ягоду малины.
А что, мне не жалко…
– Б-благодарю, – от подарка Эль отказываться не стал.
– И что будем делать? – Грету мой рассказ впечатлил, особенно та его часть, которая касалась ссылки и каторги, верно, здесь я была особенно убедительна.
– Будем… будем возвращать Барсика к жизни…
– Но он еще…
Грета указала пальцем на мумию, имевшую лишь отдаленное сходство с котом. Плотно спеленутый остатками пледа, покрытый бурой, местами закаменевшей мазью, он и вправду выглядел жертвой.
Если эльф увидит котика…
– Знаешь, – Грета сглотнула, – я думаю, что если для презентации, то нам хватит, да?
– Определенно.
Барсика отмывали в ванне, а потом отмывали ванну от Барсика, и Грета добрым словом поминала как всех эльфов, так и конкретно этого, в которого ее угораздило влюбиться.
– А может, – она поднялась с колен, – ты его соблазнишь?
– Зачем?
– Чтобы он потерял голову от страсти и забыл… – она обвела рукой ванную комнату. Мазь ее, которая при контакте с водой пенилась, шипела и плевалась, вновь сменила цвет. И теперь на бледно-желтых стенах ванной комнаты расцветали алые пятна весьма зловещего вида.
Скажем так, на месте добропорядочного человека, ну или эльфа, увидев этакую комнату, я бы заподозрила, что хозяева, в частности одна хозяйка, с дипломом некроманта, не чурается брать работу на дом. А это, между прочим, прямое нарушение закона.
– Я не могу его соблазнить, – разогнулась я с немалым трудом.
И мысленно прокляла и эльфа с его стремлением творить добро, и сестрицыны эксперименты. А ведь вечер так хорошо начинался… цикады, эклеры… луна полная…
– Если думаешь, что я ревную, то нет, – Грета поскребла кончик носа. – Я поняла, что он не тот мужчина, с которым я готова провести остаток жизни. А вот ты… взгляни на себя!
Я взглянула.
Отчего б и вправду не взглянуть, когда зеркало имеется, тоже, к слову, заляпанное, и брызгами мелкими, темно-красными. Вот в жизни не скажешь, что мазь это, а не чья-то кровь.
В зеркале же, верно, глубоко оскорбленном столь непочтительным с ним обращением – то ли дело тетушка с ее манией чистоты и привычкою натирать зеркало и прочие блестящие поверхности ежедневно, – отразилась хмурая всклоченная девица.
– Ты сама на эльфийку похожа…
– Я?
Разве что ростом, который удался в матушку, и худобой, правда, не наследственною, но благоприобретенной. С такой-то жизни и не похудеть…
– Он перед тобой не устоит… – новая безумная мысль завладевала разумом Греты. – Мы оденем тебя так, что он про Барсика мигом забудет…
И сестрица, к величайшему ужасу моему, сдержала слово. А что делать… кровавые следы начинались с кухни, и пусть стол мы прикрыли парадной тетушкиной скатертью, но остатки мази умудрялись просвечиваться и сквозь нее.
Потеки на стенах. И следы на полу.
Ванна и сонный кот, который, против всякой логики и Гретиных надежд, шерстью не оброс, но лишился ее остатков. Ныне он напоминал освежеванную тушку, причем свежеванную явно наспех. Шкура его окрасилась неравномерно, старые шрамы набрякли и теперь походили на шрамы свежие, недавно полученные и отнюдь не в дворовых схватках. Темные пятна лишая открылись язвами…
В общем, эльфу Барсика показывать было нельзя.
– Он… он на чердаке посидит, – предложила Грета.
Я кивнула.
Мною овладела странное чувство безысходности, потому как я точно знала, что соблазнить эльфа не выйдет… не у меня…
Я вообще соблазнять не умею.
– Ты, главное, помалкивай. – Грета самолично вымыла мне волосы и уложила их в высокую башню, куда воткнула для красоты пару матерчатых цветков. Помнится, некогда они украшали парадную теткину шляпу, но возражать сил не было. Потому и приняла я что цветы в прическе, что шелковое платье, купленное Гретой по случаю. Так она сказала, правда, что за случай, объяснить не удосужилась, как и факт, отчего платье это было узким и длинным, шитым явно не для Гретиной фигуры.
– И смотри загадочно… мужик на загадку клюет.
Котик, запертый на чердаке, взвыл…
– Может, его опять… ну, того…
Я покачала головой. Заклинание, конечно, хорошее, но знакомый целитель уверял, что отнюдь не безвредное. В ином-то случае не было бы забот: усыпил пациента и лечи себе. Ан нет, не больше трех дней кряду, и то…
Может, вообще он от магии этой и пооблез?
– Пожрать ему надо, – выдвинула я предложение, и Грета скривилась.
Жрал котик… скажем так, орочьи волкодавы небось столько не жрут, как этот котик. С утра ведро овсянки, с мелкою рыбой мешанной, впер и не мурлыкнул даже, только брюхо тощее раздулось.
– И все-таки…
Вой стал громче. Заунывней.
– Давай его свяжем и пасть заткнем, – выдвинула я предложение.
– Знаешь… это как-то жестоко, – Грета поплевала в баночку с тушью, которой мы не пользовались давненько, вот и засохла она, – а если зельем?
Вот эта мысль мне понравилась.
– Действуй, – разрешила я, раздумывая, слышали ли Барсика соседи… а эльф, пришел уже? Выглянув в окно, я убедилась, что улица наша была пуста, и значит, есть небольшой шанс, что нам повезет. Впрочем, если верить зеркалу, то шанс был не просто небольшим – мизерным.
Соблазнить эльфа… Что за бред?
На рынок Грета отправилась ближе к полудню, по этакому поводу и для конспирации обрядившись в старое теткино платье с тюльпанами. На голову она напялила соломенную шляпку, которой нехватка цветков лишь на пользу пошла.
Корзинку взяла.
– Я скоро вернусь, дорогая… – сказала она громко, небось чтоб соседи слышали.
Уж не знаю насчет слышимости, но видеть они умудрялись буквально все, что происходило рядом. И эльфа, который крутился поблизости, не могли не заметить. Он же, при появлении Греты шарахнувшийся было в сторону, проводил сестрицу взглядом и к калитке двинулся. К задней.
Нет, вот ничему его жизнь не учит!
Один раз вытащила, а он снова. И, подхватив юбку – узкая, неудобная, – я бросилась спасать растреклятого эльфа. Впрочем, оказалось, что благой мой порыв, как и прочие мои благие порывы в большинстве своем, был неуместен.
Эльф не собирался лезть в малину. Он ее подкармливал. Ветчиной.
Доставал из кулечка тонюсенький ломтик, подцеплял его на вилку, двузубую, серебряную, и с поклоном протягивал малине. А та… сторожевое, чтоб его, растение, шелестела листьями, тянулась, обвивала ветчину нитяными побегами…
Благодать.
– Не мешаю? – поинтересовалась я, и малина стыдливо свернула листья.
По ее мнению, мое присутствие не то что не требовалось, оно разрушало почти любовную идиллию. Правда, любили все разное: эльф – малину, а та – ветчину. Но это уже детали.
– Извините, – Эль привычно порозовел. – Мне подумалось вчера, что она голодная, должно быть. Вот я и решил… не стоило, да?
– Да уж докармливайте.
Не хватало, чтобы голодная малина затаила на меня обиду.
Эльф, вытряхнув остатки ветчины прямо в куст – малина аж затряслась от удовольствия, – повернулся ко мне и замер.
Небось красотой пораженный. Неземною.
Я, как и советовала сестрица, молчала, выразительно так молчала. В конце концов, чего тут еще скажешь, когда платье само за себя говорит, особенно – вырезом. Грета назвала его несколько смелым, но, как по мне, был он совершенно безумным. И кружевная накидка, прихваченная мной в вялой надежде, что если вдруг платье на выпуклостях моих не удержится – были они не столь уж выпуклы, – то хоть совсем голой не останусь.
– И-извините… – эльф опустил взгляд и вновь покраснел, на сей раз густенько.
Вот что с нелюдями сила красоты творит.
– Что-то не так? – осведомилась я со всем возможным участием.
Но он решительно мотнул головой:
– Н-нет.
– Тогда пройдемте?
Вести его в дом не хотелось, но, во-первых, вряд ли он сам отвяжется, во-вторых, не соблазнять же его в кустах малины. Боюсь, она не поймет.
Шел он медленно, нога за ногу, и у дверей остановился, вперившись в них взглядом, преисполненным тоски. А что, двери я починила. Петли новые навесила, так что выдержат, в случае чего, эльфийский напор. Должны, по крайней мере.
– Проходите, – велела я. Пожалуй, тон выбран был не совсем тот, и эльф вздрогнул и голову в плечи втянул. На меня покосился и этак, по стеночке, в дом прошмыгнул.
Вот же… можно подумать, я его бить собираюсь.
– Здесь у нас прихожая, – я повернулась к нему спиной, позабыв, что там вырез был еще более смелым и тоненькие шнурочки, скреплявшие две половины платья, если и могли что скрыть, то исключительно родинку на пояснице.
– А…
– Что? – я повернулась к эльфу.
– Н-ничего… п-прихожая… м-мило. Очень м-мило, – он от меня отодвинулся, насколько это вообще было возможно в тетушкиной прихожей.
Скажу сразу, у него не вышло.
– Там кухня… – я небрежно махнула в сторону кухни. – Смотреть станете? Или сразу в гостиную пройдем?
Взгляд его метался меж двумя дверьми, пытаясь, верно, угадать, какое из помещений предоставит большую свободу маневра.
– Кухня, правда, невелика, но если вы полагаете, что можно ставить эксперименты там… – я придвинулась, тесня эльфа к гостиной. И для полноты образа соблазнительницы говорила голосом низким, с придыханием.
Надо же, сработало… не так, конечно, как сестрица надеялась, но тоже неплохо.
– Н-на к-кухне? Эк-ксперименты?
Похоже, в ушастой этой голове не укладывалась такая простая мысль, что оборудовать собственную лабораторию не всякому по карману, а кухня от лаборатории мало чем отличается.
Вот и славно.
– В… – он немалым усилием воли отвел взгляд, – в… г-гостиную п-пройдемте…
И, не дожидаясь приглашения, в эту самую гостиную ускользнул. В кресло забился. Выставил перед собой любимую тетушкину статуэтку – гнома с секирой. Статуэтка была внушительной, отлитой из бронзы и подаренной старым тетушкиным поклонником.
– Ч-чудесный эк-кземпляр народного т-творчества, – эльф поднял статуэтку, заслоняясь гномом от меня. – Н-никогда н-не видел н-ничего п-подобного…
– Хотите, подарю? – поинтересовалась я в приступе щедрости.
А что? Гном был здоровым и имел отвратительную привычку перемещаться по гостиной, всякий раз оказываясь в новом, неожиданном месте. Да ладно бы просто оказываясь, так я ж об него или спотыкалась, или рукой задевала. В общем, синяков он мне наставил преизрядно. Выкинула бы давно, но Грете он нравился. Говорила, что папеньку напоминает. Может, и так, но помнится, что папенька ее не был столь криворож и страшен.
– Спасибо… н-но как я м-могу лишить вас этого… п-предмета искусства? – все же врать эльфу было непривычно.
Так мы и молчали… а что тут скажешь? Разве что…
– В общем, наверху еще спальни…
Пальцы, вцепившиеся в гнома, побелели.
– Осматривать будете?
– З-зачем?
– Как зачем? На предмет несчастных животных, над которыми здесь ставили эксперименты… – произнесла я, глядя прямо в зеленые эльфийские очи.
И губы облизала.
А что, помада у сестрицы на редкость поганая. Я вообще косметику не жалую, некроманту она ни к чему: нечисти все равно, а клиент, ежели перестараешься, не поймет. Вот и раздражала эта липкая гадость на губах. Впрочем, эльф, похоже, истолковал все по-своему.
– Не надо спальни осматривать… – очень жалобным тоном попросил он.
– Тогда в подвал?!
Эль не покраснел – посерел. И уши его задергались. И гнома несчастного к сердцу прижал. Отбиваться, что ли, будет?
– Ясно. – Я плюхнулась в кресло, при этом платье на шнурочках угрожающе затрещало. – Тогда что вы собираетесь предпринять в нашей ситуации?
Попыталась забросить ногу за ногу, но платье для этаких экзерсисов предназначено не было. Ткань натянулась, потянулась, и вырез из очень смелого стал просто-таки неприличным. Я несколько поспешно – роковые соблазнительницы так точно не поступают – расправила шарфик, жалея лишь, что кружево его было недостаточно плотной вязки. И вообще, надо было не кружевной брать, а теткин, шерстяной, в клеточку.
И теплее было бы…
– Я… – Эль поспешно вскочил, – п-пожалуй, п-пойду… я… уверен, что в-вы…
На меня он старательно не смотрел. А гнома держал на вытянутых руках.
– В-вы… н-не м-могли п-причинить вред животному!
– Я вас провожу, – я попыталась выбраться из кресла, что оказалось непростой задачей.
– Н-не стоит. Я… я сам…
Зря я вздохнула с немалым облегчением, подумав, что вот оно, получилось…
Почти получилось.
Он уже стоял в прихожей, когда с чердака донесся заунывный вой. Душераздирающий просто. Меня и то пробрало, да так, что из кресла не выбралась – выскочила.
– Что это? – совсем иным тоном поинтересовался эльф.
– Где?
Ну, сестрица, а обещала, что пара часов у нас точно есть… зелье сонное… а я, дура, и поверила. Надо было по старинке действовать: спеленать покрепче и пасть заткнуть.
Так нет, гуманизм треклятый.
– Там, – эльф ткнул пальцем в потолок.
Кот выл. Душевно. С переливами.
– Н-не знаю, – я испустила томный вздох, но очарование момента было разрушено, и голос долга у эльфа заглушил все прочие голоса.
В том числе и разума.
– Вы мне солгали! – возвестил он. – Вы… вы… п-поступили неп-порядочно! Ведите!
– В спальню?
– Если несчастное животное в спальне… – договаривал он уже на бегу.
Животное, которое, как по мне, вовсе не было несчастным, выводило рулады, и в тоскливом вое его мне отчетливо слышались мотивы каторжных песен, тех, которые о жалобной доле повествуют. И, задрав юбку так, что стал виден кружевной край чулок – не пригодятся они мне в новой жизни, – я ринулась за эльфом.
Нагнала на чердаке.
Дверь его сестрица предусмотрительно заперла на замок, солидный такой, амбарного типа… где только взяла? Или лучше мне не вдаваться в такие вот детали сестриной жизни? Как бы там ни было, замок эльфа остановил. Ненадолго.
– Откройте немедленно! – потребовал он и пнул дверь.
Вот тебе и воспитанное создание. Между прочим, я себе не позволяю чужие двери пинать. За дверью стало вдруг подозрительно тихо, впрочем, длилась тишина недолго. Послышался скрежет, затем хруст… такой вот выразительный хруст, эльф и тот вздрогнул.
Но решимости ему было не занимать:
– Открывайте!
– А может, не надо?
Честно говоря, не было у меня ни малейшего желания сталкиваться с котиком нос к носу. Хрустела-то наверняка клетка…
– Послушайте, – вздохнула я. – Давайте я вам все объясню, и мы никуда не пойдем.
Вот чувствую я не то что сердцем, всеми органами буквально, что не пылает Барсик благодарностью ни ко мне, ни к сестрице моей, чтоб ей… гулялось по рынку в удовольствие.
– Нет, – эльфийские брови сошлись на переносице, и вид у Эля был не то чтобы совсем уж грозным, скорее впечатляющим.
А все равно хорош… жаль, не про мою душу.
– В-вы м-мне с-солгали!
– Бывает.
Но это еще не повод обвинять меня во всех смертных грехах разом.
– Значит, вы отказываетесь сотрудничать? – холодно осведомился Эль. А я его, неблагодарного, еще из малины вытаскивала.
Он направил раскрытую ладонь на замок, и тот, слабо хрустнув, развалился пополам.
Это уже ни в какие рамки не лезет!
– Да что вы себе…
Меня отстранили движением руки. Широким таким движением… и рука оказалась сильною, а по виду и не скажешь. По виду-то он тощенький, хиленький, а на деле, выходит… эх.
– Кис-кис… – произнес эльф ласково… и замер.
А я ведь предупреждала!
Кис-кис был готов к встрече. Он восседал на остатках клетки, словно на троне, разглядывая эльфа, как мне показалось, с гастрономическим интересом.
– Что эт-то? – Эль попытался отступить, но котик оскалился и издал рокочущий звук, в нем мне послышалось предупреждение.
И эльф благоразумно оному внял.
– Котик, – пискнула я. – Мы его Барсиком назвали…
Котик нагло ухмылялся. А я пыталась понять, как за пару часов появилось… это.
– Б-барсик… – тон эльфа был странным, и всхлипнул он весьма выразительно.
И я его понимаю. Я вот тоже… удивлена. Где наше лысое недоразумение? И неужели у сестрицы моей хоть что-то да получилось?
Шерсть у Барсика отросла… да что там отросла, она была густой и длинной, увеличивая немалые объемы котика вдвое. Впрочем, ныне оную зверюгу котиком назвать язык не поворачивался. Какой-то округлый, с виду мягкий, но мягкость эта отчего-то не вызывала ни малейшего желания котика погладить. Масти удивительной, бледно-голубой, да с полосами более темного оттенка, в бирюзу… Где-то я о таком читала, вот только где…
– В-вы п-понимаете, кто это? – шепотом поинтересовался эльф.
И меня за спину задвинул, осторожненько так, только эта его забота не осталась незамеченной. Барсик испустил низкий рык и поднялся.