Go to audiobook
– Очевидно, что ваш отец любил книги. Он сам что-нибудь писал?
Ирен озадаченно взглянула на меня.
– Нет, насколько мне известно… Он был очень скрытен в своих привычках. Всегда делал заметки на отдельных листках или в блокнотах, но я считала, что они имеют отношение к работе… Это важно?
– Забудьте мой вопрос. Я просто увидел огромную библиотеку и увлекся, – с улыбкой сказал я.
Затем подошел к единственной полке, на которой стояли не книги, а семейные фотографии в рамках. Пятеро детей разного возраста, в разные периоды жизни. Черно-белая свадебная фотография, семидесятые годы в сепии, восьмидесятые и усы, девяностые и строгий стиль. Ни на одной я не заметил рядом с ним дочери. Интересно. Это противоречило теории старшего сына. Если она действительно была любимицей отца, тот старался этого не показывать.
Ирен, похоже, не возражала против нашего неприкрытого копания в семейных воспоминаниях. Казалось, она погрузилась в собственные. Стоя позади меня, женщина смотрела на фотографии, и я почти ощутил затылком ее вздох.
Этот запах…
– Не могли бы вы прислать мне список пятнадцати ближайших друзей вашего отца? – спросил я, возвращаясь к роли беспристрастного следователя.
– Пятнадцати? – удивилась Ирен. – Да, конечно. Только мне нужно подумать.
Я протянул ей карточку с адресом своей рабочей почты.
– И напоследок, – вмешалась Эстибалис, – нам необходимо кое-что прояснить. Не поймите неправильно, мы просто делаем свою работу. Где вы были вчера между десятью часами утра и половиной восьмого вечера? Возможно, вы завтракали, обедали или пили чай с отцом…
– Я была в своем офисе и провела несколько видеоконференций. Попрошу секретаря прислать вам мое расписание. Все, с кем я общалась, могут подтвердить мое местонахождение в эти часы. Вчера я с отцом не виделась. Был рабочий день, а мы оба занятые люди.
– Что случилось с вашей матерью? – внезапно спросила Эстибалис. Иногда она так поступала, чтобы увидеть реакцию, сломать шаблон и застать собеседника врасплох.
Я молча наблюдал.
Еще более глубокая печаль. Неподдельная.
– Автомобильная авария. Карлос вел машину.
– Карлос?
– Наш бессменный водитель. Он был нам как дядя, работал на семью не один десяток лет. Они оба умерли через несколько дней в реанимации. Столкновение было очень сильным.
Я осмотрелся. Самый роскошный дом в Витории, в котором мне доводилось бывать.
– У вашего отца диагностировали синдром Марфана, не так ли?
– Верно. Об этом мало кто знал, хотя все домашние в курсе папиного диагноза. Однако он наблюдается… то есть наблюдался у кардиолога. В его возрасте существовал риск осложнений: из-за болезни стенки аорты истончились.
– Спасибо, Ирен. Больше не будем вас беспокоить. Отправьте нам список друзей и попросите секретаря прислать копию вчерашнего расписания. Сожалеем, что встретились с вами при таких обстоятельствах.
– Это не ваша вина. Я провожу вас к выходу.
На обратном пути к машине мы с Эстибалис нашли укромную скамейку и присели. Нам требовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями и обсудить увиденное.
– По-твоему, это она? Думаешь, Ирен торопилась унаследовать бизнес? – спросила Эсти.
– Нет, ее горе искреннее. На ней был мужской шарф, принадлежавший отцу. Должно быть, Ирен нашла его в спальне. От него исходил тот же запах дорогого одеколона, который я почувствовал вчера, когда наклонился проверить зрачки. Первое, что она сделала сегодня, – пришла почистить отцовский сад. Бессмысленный и сентиментальный поступок. Никто этого не увидит, а завтра опадут новые листья… И все же она сделала это ради отца.
– Или она прирожденный манипулятор, как утверждает старший брат.
– Трудно судить по одной встрече. Да, возможно, она нами манипулировала. И все же не думаю, что это Ирен или кто-либо из братьев. Тем не менее Андони Ласага не принимал шпанскую мушку добровольно. Очевидно, что дети не от него, а от Карлоса, водителя. Однако покойный любил свою жену.
– Что, прости?
– Что именно тебе непонятно?
– Для начала: с чего ты взял, что дети не от него?
– Пять детей, отец с синдромом Марфана. Ты хорошо рассмотрела фотографии? Все пятеро нормального роста, с конечностями обычной длины. Вероятность, что дети унаследуют болезнь, составляла пятьдесят процентов. Но никто из них ее не унаследовал. Ни один. По статистике, такое практически невозможно.
– И что из этого следует?
– Как сказал бы дедушка: он вырастил чужой приплод.
– И все же ты уверен, что никто из них не подсыпал отцу кантариду.
– Никто. Все знали, что у него слабое сердце, а кантарида обладает сосудорасширяющим действием. Отравитель дал ему двухграммовую дозу, смертельную для человека. То есть целью было убийство. Это наша лучшая зацепка. Любой из детей постарался бы нас убедить, что отец принял шпанскую мушку в качестве стимулятора. Даже обычной дозы хватило бы, чтобы отправить его на тот свет. Однако убийца об этом не знал, что исключает и самого Ласагу. Если он принимал лекарства для сердца, зачем ему подвергать себя риску? И зачем принимать смертельную дозу афродизиака? В самоубийство я тоже не верю. Грязный, болезненный и неудобный способ, к тому же в тот день он не остался дома, а умер на глазах у всех. Скромный человек не стал бы обрекать семью на такой ужасный скандал. Вероятно, преступник принадлежит к его близкому кругу. Так что есть два варианта: либо убийца – его знакомый, либо он выбрал свою жертву наугад. Увидев дом Ласаги, я подумал об одном из смертных грехов: жадности. Мы желаем того, что у нас перед глазами. Теперь я не так в этом уверен, Эсти, и чертовски боюсь, что он мог стать случайной жертвой.
– Потому что тогда мы не найдем связь между убийцей и жертвой. Ее не будет, – закончила она, словно читая мои мысли.
За много лет совместной работы у нас образовался своего рода коллективный мозг.
Вернувшись домой тем вечером, я сел в кресло лицом к окну. Передо мной лежала площадь Белой Богородицы, сердце города. Деба уже давно уснула у меня на коленях, и я уложил ее в постель. Альба растянулась на диване, а я читал подаренный ею экземпляр «Повелителей времени». Взаимные подарки, взаимные посвящения… Это была наша традиция как читающей пары. Если нам обоим нравился роман, мы дарили друг другу по экземпляру и соревновались в том, кто напишет самое запоминающееся, самое трепетное посвящение, какое только взбредет в голову.
На первой пустой странице «Повелителей времени» Альба скопировала для меня стихотворение Майи Энджелу[21], которое ее мать годами читала на сцене: «И все-таки я поднимусь». В экземпляре, купленном для нее, я написал строчку из Жоана Маргарита[22]: «И в ранах можно черпать силы для жизни».
– Ты очень задумчив, Унаи. Не знаю, считать ли это сексуальным или начать беспокоиться.
– Ты не против, если я подумаю вслух? Сегодня даже тебе не под силу разогнать мои грозовые тучи.
– Давай. Что тебя так тревожит?
– Вопросы из первого курса профайлинга. Почему именно таким способом? Почему здесь, в этом городе? Почему сейчас? Почему шпанская мушка? Почему во дворце Вилья-Сусо? Почему во время презентации романа, с которым его связывают три общие черты: место, профессия и способ убийства?
– И каков же твой ответ?
– Что Вселенная ленива.
– Ленива? – озадаченно повторила Альба.
– Да. Она не стремится устраивать случайные совпадения, поэтому, по статистике, их количество чрезвычайно мало. Другими словами, я не верю, что здесь случайно сошлись сразу три обстоятельства: текстильный магнат умирает так же, как и в романе, презентация которого происходит в тот же день и время, что и убийство. Нет, преступник хотел оставить нам сообщение, причем публично, чтобы все поняли: «Убийство связано с романом. Расследуйте его». Именно этим я и планирую заняться.
Я посмотрел на Альбу – точнее, полюбовался ею – и сказал, словно вынося приговор:
– Пришло время навестить издателя.
В тот день мне было уготовано встретить одного из самых необычных и исключительных людей за всю мою карьеру психолога-криминалиста. Однако, направляясь вместе с Эстибалис и Милан во дворец семьи Алава-Эскивель[23], я понятия не имел, что нас ждет.
Хотя здание еще противостояло разрушительному натиску времени, для защиты фасада все же потребовалась сетка. Позади сада с несуразными пальмами на углу кантона Сан-Роке и улицы Эррерия гордо возвышалось полуразрушенное белокаменное строение, где жили последние дворцовые обитатели Витории. Семьи, которые в обмен на бессрочную аренду смиренно терпели сырость и облупившуюся штукатурку на стенах.
Подойдя к полукруглой арке ворот, я нажал кнопку домофона, и низкий голос спросил:
– Кто там?
– Пруденсио, это инспектор Унаи Лопес де Айяла. Не могли бы вы открыть?
После короткой паузы он ответил:
– Конечно, инспектор. Входите.
Мы обогнули яркий трехколесный велосипед и начали восхождение по кривым ступеням на третий этаж дворца, который разваливался, точно старый гаванский особняк.
– Милан, тебе удалось отследить кантариду на черном рынке? – спросил я, пока мы поднимались.
– Нет, глухо. – Она пожала плечами, однако ее «нет» прозвучало как «да». – Под видом шпанской мушки продается множество веществ, но по факту в их составе только L-аргинин и витамин С. Одним словом – подделки. Никто не ищет настоящую шпанскую мушку. Зачем, если есть тысячи аналогов стимуляторов на любой кошелек? Я не обнаружила абсолютно ничего. Ни спроса, ни предложения. Не думаю, что кто-то стал бы покупать ее в интернете.
– Следовательно…
– Он изготовил ее самостоятельно. Из насекомых, жуков. Измельчил панцири и получил два грамма чистого порошка.
– И ты нашла того, кто купил этих букашек? – спросила Эстибалис.
– Нет. Зато я нашла кое-что получше.
– В каком смысле «получше»? – не отставала Эсти.
– Заявление о краже из Музея естествознания в конце августа. Целая партия из двухсот жесткокрылых, доставленных для пополнения коллекции. Я подумала: а что, если среди этих жучков была шпанская мушка? Если вы не против, мы могли бы съездить в музей после того, как поговорим с издателем.
– Хорошо, займись этим, – сказал я, краем глаза наблюдая за реакцией Эстибалис.
Моя напарница с отстраненным видом подняла воротник куртки. Музей естествознания располагался в башне доньи Очанды, и путь туда лежал мимо магазина эзотерических книг, которым когда-то владел ее покойный брат Энеко. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как его не стало, но смогла ли Эстибалис оставить прошлое позади? Можно ли вообще смириться с потерей брата, пускай даже кретина и наркодилера?
– Что тебя тревожит, Эсти? – спросил я.
– Расследование убийства бизнесмена отвлекает нас от поисков сестер, – пробормотала она, не глядя в мою сторону.
– А если они исчезли добровольно? Ушли из дома по собственному желанию?
– Что ты имеешь в виду?
– Стефания не ладила с младшей сестрой. Возможно, они поругались. Или Стефания неудачно ударила девочку, а затем избавилась от тела и сбежала. В этом случае похищения не было, а значит, некому требовать выкуп. Что, если похитителя нет и все сводится к банальной, древней как мир истории о Каине и Авеле?
– Как мало у тебя веры в человечество! Сестры, убивающие сестер… Даже думать об этом не хочу, – фыркнула Эсти, разглядывая пару крошечных овальных окон.
– Мы работаем в уголовном розыске, а ты говоришь мне о вере в человечество? – Я подмигнул ей, чтобы рассеять висящее в воздухе напряжение. – Ладно, допустим, я ошибаюсь. Что же тогда с ними произошло, Эсти?
– Семнадцатилетняя девочка не сбежала бы, прихватив двенадцатилетнюю сестру. Ей не по силам такое бремя. Стефания еще даже не совершеннолетняя. Что-то наверняка произошло. Мы обнаружили следы крови Ойаны.
– Мы уже две недели ходим кругами. Давай будем делать то же, что и всегда, когда попадается непростое дело: идти вперед шаг за шагом. И это приводит нас… сюда. – Я остановился напротив третьей слева двери. – Доброе утро, Пруденсио.
– Лучше Пруден. И не стойте на пороге, входите.
Издательство «Малатрама» представляло собой помещение без перегородок; высокий потолок с дугообразными балками из светлого дерева поддерживали несколько тонких колонн. Все стены были увешаны пугающими изображениями богинь и апокалиптических пейзажей. Это производило головокружительный эффект и заставляло почувствовать себя песчинкой. По-видимому, не у меня одного возникло гнетущее впечатление.
– Вам не мешают сосредоточиться все эти изображения? – поеживаясь, спросила Милан. – Они такие…
– Поразительные, полные жизни, внушительные?
– Точно.
– Это дань уважения самым крупным успехам издательства… на данный момент, – ответил Пруден. Хотя день выдался не особенно жарким, издатель отирал пот со своих пухлых щек маленьким носовым платком. В другой руке он держал большую металлическую лейку.
Пруден ходил по теплому деревянному полу босиком, в белых льняных штанах и белом пиджаке, который едва сходился на его огромном животе. Своими седыми волосами и вьющейся бородой он напоминал друида, в любой момент готового проглотить жареного кабана.
– Я поливал цветы, – сообщил Пруден. – Если не ошибаюсь, на днях видел вас на неудавшейся презентации во дворце Вилья-Сусо.
Мы вышли за ним на открытый балкон. Осторожно перегнувшись через перила, я разглядел внизу аккуратный внутренний дворик. Ухоженная герань соседствовала с грохотом кастрюль, утренними дебатами по телевизору, безразличными ко всему кошками в темных углах двора и мокрым бельем, развешанным на веревке под хлипким навесом. Я словно заглянул под нижнюю юбку маленькой общины в центре Витории и увидел самые интимные подробности.
В одной из квартир на первом этаже, должно быть, готовила какая-то женщина: до нас доносился аромат картошки с чорисо[24]. Эстибалис попыталась заглушить урчание в животе.
– Мне нравится думать, что я обитаю в том же месте, где люди жили тысячу лет назад, еще до того, как в пятнадцатом веке построили этот дворец. Как и вы, – хохотнул он, указывая на меня. – Какое совпадение, что вы, Лопес де Айяла, живете прямо на углу улицы Коррерия…
Я мысленно выругался. Неужели весь город знает, где я живу? У меня не было шансов вернуть анонимность с тех пор, как я, на глазах у всей Витории, родился заново после дела о двойном убийстве в дольмене, и люди нанесли свечей к моему подъезду.
– В пятнадцатом веке, – продолжал Пруден, – когда враждующие кланы боролись между собой, ваши предки контролировали несколько стратегически важных въездов в город. Айяла проводили собрания у дверей церкви Сан-Мигель. Семейство Кальеха – у Сумеречных ворот, неподалеку отсюда, в конце кантона Анорбин, или Анхевин, как его именовали в средневековых документах. Айяла защищали интересы первых жителей Витории. Квартира на площади Белой Богородицы принадлежит вашей семье?
– Нет, я арендовал ее почти за бесценок.
– Любопытное совпадение: представитель Айяла все еще присматривает за этой частью города…
Мне понравилась идея насчет покровительства, хотя что толку. Скажите это двум пропавшим девочкам или отцу пятерых детей, пускай даже неродному.
– Не будем отвлекаться, хорошо? – Я кашлянул. – Касательно вашего предыдущего вопроса: да, я был на презентации. Надеялся, как и все остальные, получить автограф. Увы, не срослось. Похоже, ваш автор – весьма скользкий тип.
– Я бы сказал – скромный.
– Давайте начистоту: вы знаете, кто он?
– Ах, если бы…
– Но у вас хотя бы есть предположения? – вмешалась Эстибалис.
– Может, присядем? Я вам еще ничего не предложил.
– Не беспокойтесь, мы ненадолго. Нас ждут другие дела. Видите ли, после обнаружения трупа во дворце Вилья-Сусо начато расследование по делу Андони Ласаги.
Пруден застыл, на его лице отобразилось удивление.
– Значит, вы подтверждаете, что он умер не естественной смертью. Мне еще тогда показалось странным, что вы оцепили дворец и допросили столько людей, хотя полицейские уверяли, что это обычная процедура.
– Мы пока не можем давать комментарии: расследование только началось и многое предстоит выяснить. Работа ведется в нескольких направлениях. Не хотим вас тревожить, однако необходимо установить, связана ли смерть Ласаги с презентацией романа. Поэтому нам крайне важно знать имя автора «Повелителей времени».
– Я бы сказала, писателя-призрака, – прошептала мне на ухо Эстибалис.
– Не буду лгать, у меня есть догадки. – Повернувшись к нам спиной, Пруден уставился на живописную стену. – И я уже предвижу ваш следующий вопрос: как я могу этого не знать? Неужели я никогда с ним не виделся, не разговаривал по телефону? Разве мы не встречались, чтобы подписать контракт на книгу?
– Да, подобные вопросы приходили нам в голову, – подтвердил я.
– Он общался со мной по электронной почте и всегда использовал псевдоним: Диего Вейлас. У нас небольшое издательство, и обычно мы не публикуем прозу. В основном графические романы и каталоги выставок, финансируемых музеями и городскими советами. Но когда он прислал свою рукопись… Это же чистое золото! Как я мог отказаться? Хотя в нашем деле многое зависит от случая – никогда не знаешь, как отреагирует рынок. Однако ради этого романа я был готов рискнуть. В конце концов, у меня есть связи с книжными магазинами, парой рекламных агентств, типографиями и дистрибьюторами… Словом, вся необходимая для публикации инфраструктура. Найти хорошего иллюстратора для обложки не составляло труда, я ведь работаю с ними ежедневно. Все дела велись по электронной почте. Разумеется, я настаивал на личной встрече. Я всегда знакомлюсь с нашими авторами – предпочитаю находиться в тесном контакте, чтобы решать возникающие творческие вопросы. Только он ни в какую не соглашался. А я не мог упустить эту книгу.
– Вы сказали, у вас есть догадки, – напомнил я.
– Да. Хочу вам кое-что показать, так будет понятнее. – Он подвел нас к монитору своего компьютера. – У меня есть два рабочих адреса электронной почты. Первый указан на сайте издательства – на него пишут художники и учреждения, которые хотят с нами сотрудничать. Он общедоступен, поэтому вы не представляете, какую лавину писем я получаю. Второй адрес – мой личный, его я даю нашим будущим авторам только после подписания контракта.
– Сколько человек с вами работают?
– Не так много, двадцать восемь.
– Вы утверждаете, что загадочный автор «Повелителей времени» связался с вами напрямую по вашей личной электронной почте, а не через адрес, указанный на сайте. Вот почему у вас зародились подозрения, – предположил я.
Несколько опешив, Пруден потеребил завитки своей бороды.
– А вы действительно схватываете на лету… Да, именно это я и хотел до вас донести. Либо Диего Вейлас уже публиковался у меня, либо кто-то – поди теперь узнай кто – дал ему мой адрес электронной почты. Честно говоря, художников-комиксистов не так много, конкуренция в этом тесном кругу очень высока. Им трудно найти издателя, и обычно они не делятся советами или контактами с коллегами по цеху. Сомневаюсь, что кто-то стал бы давать мой адрес, по крайней мере, не спросив сначала моего разрешения, или хотя бы не упомянул, что его знакомый хочет связаться со мной насчет публикации романа.
– Следовательно, у нас есть список из двадцати восьми художников, которые потенциально могут быть нашим автором, – подытожила Милан, и ее глаза сверкнули. – Позволите взглянуть?
– Да, разумеется. Я не намерен препятствовать расследованию уголовного дела. Хотя надеюсь, вы понимаете, что речь идет о личных и конфиденциальных данных.
– Понимаем, – заверил я. – Они не выйдут за эти стены. Однако у меня сложилось впечатление, что вы имели в виду конкретных людей…
– Я немного покопаюсь в вашем компьютере, – сказала Милан, усевшись на огромный трон издателя. – Нужно отследить все адреса и определить, откуда пришли электронные письма. Не могли бы вы отфильтровать сообщения нашего автора?
– Конечно. – Пруден напечатал «Диего Вейлас».
Под нашими пристальными взорами Милан застучала по клавишам. Через несколько минут произошло волшебство, белая магия: на карте провинции Алава появилась точка в долине Вальдеговия.
– Любопытно… – пробормотал издатель.
– Что именно? – спросил я.
– Это одно из моих предположений.
– Пару месяцев назад я была там на выставке, – раздался у меня над ухом голос Эстибалис. Она отошла на несколько метров и начала что-то искать в своем телефоне. Затем спросила, не отрываясь от экрана: – GPS указывает на башню Нограро в долине Вальдеговия, верно?
Милан кивнула, и Эсти незаметно поманила меня к себе.
– В одном из залов башни выставлялась одежда монахини-доминиканки из монастыря Девы Марии дель Кабельо. Взгляни, Кракен, – прошептала она, показывая мне фотографию стройного манекена в том же облачении, за которым я гнался по крышам Сан-Мигеля.
– Пруден, – спросил я, – вы нанимали актеров, чтобы оживить презентацию книги?
– Актеров? Не совсем понимаю… Могу вас заверить, что археолог, который был со мной, действительно работал на раскопках, проводимых Фондом собора Санта-Мария.
– Нет, я не про то. Я имел в виду монахиню-доминиканку.
– Подобное мне даже в голову не приходило. Зачем, если роман и так стал бестселлером? – Он надул щеки и еще раз вытер пот с висков.
Тупик, сказал я себе. Придется искать нашу монахиню на других крышах, потому что здесь ею и не пахло.
– Вернемся к вашим предположениям. Похоже, вы не удивились, что электронное письмо отправлено именно оттуда, из долины Вальдеговия.
– Рамиро Альвар Нограро, владелец башни Нограро, – торжественно ответил Пруден, словно это имя должно было нам о чем-то говорить.
– Кто-кто? – заинтересовалась Эстибалис.
– Рамиро Альвар Нограро, двадцать пятый сеньор Нограро, – объяснил он. – Молодой человек, еще нет сорока, однако настоящий эрудит. Очень застенчивый. Воспитан как дворянин девятнадцатого века и обладает энциклопедическими знаниями о славном прошлом своего рода. Из тех ученых, которые хоронят себя заживо. Родился, вырос и умрет, не покидая родной башни. Его предки заправляли в этой долине со времен Средневековья. Все первенцы наследуют имя Альвар, а младшие братья носят его в качестве второго на случай, если наследник умрет бездетным. Думаю, это единственный в провинции пример родового поместья, которое успешно функционирует на протяжении тысячелетия. Они до сих пор сдают в аренду строения и земли вокруг башни. Когда-то сеньоры Нограро владели кузней, мельницей и церковью, как и другие знатные семьи: Мендоса, Авенданьо, Гевара… Рамиро Альвар однажды поведал мне с некоторым смущением, что, по его расчетам, семейного состояния хватит, чтобы его потомкам не пришлось работать в течение следующих пятисот лет. Хотя вряд ли такой юноша, как он, обзаведется потомством, несмотря на блестящий ум и образованность. За все время нашей совместной работы он ни разу не покидал башню. Мне приходилось встречаться с ним там.
– Над чем вы работали? – спросила Эстибалис.
– Над каталогом выставки о долине Вальдеговия, которую не так давно организовал городской совет Угарте. Рамиро Альвар хотел привлечь в регион туристов. Он всегда был местным меценатом, но втайне.
– Наверное, именно на эту выставку я и ходила, – сказала Эстибалис. – У вас есть экземпляр каталога?
Издатель кивнул и принялся шарить на одной из полок.
– По-вашему, Рамиро Альвар подходит на роль нашего автора? – спросил я.
– Честно? Я рассматривал нескольких авторов-мужчин, а также одну женщину, и действительно спрашивал себя, не он ли это.
– Вы говорите, он болезненно застенчив…
– Книжный червь. Боится всего на свете и не привык иметь дело с другими людьми, кроме женщины, которую местный совет нанял для проведения экскурсий по башне. Тем не менее в деревне его очень любят. Мэр и члены городского совета говорят, что с ним легко работать; к нему постоянно ходят его адвокаты и местные жители, если возникают вопросы по аренде. У Рамиро даже нет мобильного телефона: говорит, ему достаточно стационарного аппарата, установленного в одном из кабинетов. Он живет на двух верхних этажах башни и, такое впечатление, никогда оттуда не выходит. Первый этаж доступен для посетителей, там выставлены различные семейные реликвии: антиквариат, военная форма, ружья, седла, книги из библиотеки его предков… Кого только у них в роду не было: солдаты, священники, литераторы и даже градоначальники. Их портреты, похожие как две капли воды, запечатлены на гравюрах, дагерротипах, черно-белых фотографиях, в сепии и, наконец, в цвете.
– Возможно, именно поэтому он не дает интервью и не появляется в СМИ, – сказала Эстибалис.
– Действительно, таких авторов довольно много. Одно дело – писать, но не каждый готов общаться с прессой или выступать публично. Это два совершенно разных занятия, и не всякому хорошо удается и то, и другое.
– А что насчет контракта, который вы подписали? Чье имя там значится?
– ООО «Диего Вейлас». Указан номер банковского счета, принадлежащий известной неправительственной организации. Я хочу сказать, Рамиро не волновало, сколько он заработает на своем произведении, да мы и не ожидали подобного успеха.
– Значит, деньги его не интересуют… – произнесла Эсти, погрузившись в собственные размышления.
«Или не такая сумма», – подумал я. Если этот Рамиро Альвар настолько богат, какое значение для него имеет маловероятный гонорар?
В этот момент позвонил Пенья, и я отошел от стола издателя.
– Кракен, мы только что получили сообщение со стройки в Старом городе, между Кучильерией и кантоном Санта-Мария. Ты сейчас где-то рядом?
– Да. В чем дело?
– Пока не знаю точно. Из квартиры, в которой идет ремонт, исходит неприятный запах. Хотя в помещении нет абсолютно ничего, только голые стены… Я съезжу посмотреть, на всякий случай.
– Держу пари, кошка застряла в трубе.
Нам приходилось иметь дело с подобными вызовами как минимум дважды в год. Обычно мы передавали обращение пожарным или они перенаправляли его к нам. Горячую картошку перекидывали туда и обратно, в зависимости от того, куда первым делом позвонил житель с чувствительным носом.
– Ты приедешь?
– Мы с Эстибалис уезжаем в Вальдеговию. Вернемся через пару часов. С нами Милан. – Я посмотрел на нее, и она беспокойно поерзала. С тех пор как Милан рассталась с Пеньей, они пытались скрыть напряженность, возникающую во время совместной работы. Я избегал поручать им общие задания, но застенчивый Рамиро Альвар Нограро возбудил мое любопытство. Было интересно с ним встретиться, не важно, автор он или нет. – Милан присоединится к тебе на месте.
– Милан… Конечно, шеф. Скажи ей, что я буду через десять минут. – И он покорно вздохнул.
Мы выехали из Витории и направились в долину Вальдеговия. Эстибалис вела машину. Я откинулся на пассажирском сиденье и просто смотрел на золотые кроны буков, пока нас постепенно не окружили холмы, а шоссе не превратилось в узкую колею.
Я уже несколько дней не появлялся в Вильяверде: два текущих расследования отнимали слишком много времени. Мне не хватало свежего воздуха родных холмов, бесцельных прогулок среди дубовых и самшитовых рощ, пыльной листвы под ногами.
Мы проехали небольшую деревню Угарте – восхитительное местечко с фуксиями на подоконниках, сохранившее свой средневековый облик, – а затем свернули на узкую дорогу, ведущую к башне Нограро, всего в семиста метрах от выезда из деревни.
На огороженной территории возвышалась прямоугольная башня с зубцами и бойницами. Немногочисленные окна выходили на все четыре стороны, а невысокая стена по периметру скрывала ров. Главный вход представлял собой остроконечную арку с маленьким окном наверху.
– Значит, ты бывала здесь раньше, – сказал я, пока Эстибалис парковалась.
– Да, но я посещала выставку во внеэкскурсионное время и понятия не имела, что старый хозяин башни обитает в этом же здании.
– Башня, может, и старая, а вот владелец – нет, если верить Пруденсио, – заметил я, вылезая из машины.
Мы пересекли небольшой мост, вошли во двор – и словно попали в другое время. У наших ног лежала огромная роза ветров, выложенная из гальки. Над головами располагались римские весы с датой «1777», а на земле тут и там стояли оббитые скульптуры. Чистое Средневековье. Потрясающе.
У маленькой стойки сбоку от входа нас встретила очень высокая молодая женщина с ямочкой на подбородке и заплетенными в длинную косу волосами. Мы предположили, что она и есть гид, которого городской совет нанял проводить экскурсии по открытой части башни.
– Добрый день, – начал я, – мы пришли…
– Вы звонили? На сегодня у меня не запланировано посещений, – сказала она приятным голосом.
– Отдел уголовных расследований, – вмешалась Эсти, показывая свой значок. Она уже начала терять терпение и отбросила любезности. – Можем ли мы увидеть хозяина башни?
– Конечно. Я передам ему, что вы здесь. – Девушка нажала кнопку домофона рядом с полированной деревянной поверхностью.
Я оглядел рабочее место гида. Древний компьютер, витрина с каталогами и больше ничего. Я представил, как она долгими часами скучает в этом забытом раю посреди пшеничных полей.
– Рамиро Альвар, к тебе посетители, – все тем же ровным тоном произнесла девушка.
– Меня нет.
– Я думаю, тебе лучше их принять, – настаивала она.
– Это инспектор Лопес де Айяла из уголовного… – начал я.
– Лопес де Айяла? Выходит, они еще не все вымерли… Поднимайтесь. Я вас приму. – В голосе молодого человека слышалась властность, которой мне временами недоставало.
– Ступайте на третий этаж. Он в кабинете, в зале с пейзажами, – сообщила девушка.
– О, так у графа несколько кабинетов, – сказала Эсти не то с благоговением, не то с сарказмом.
Богатые люди всегда на нее так влияли, и она не умела это скрывать. Эстибалис выросла в крайней бедности, в ветхой лачуге в пятидесяти километрах отсюда.
Не обращая внимания на ее комментарий, гид открыла дверь, ведущую к деревянной лестнице. Мы поднялись на третий этаж и вошли в зал, стены которого были оклеены полотнами с изображением сцены охоты: свора гончих преследовала желанную добычу.
Затем появился хозяин. Очевидно, с единственной целью – ошеломить нас.
Он медленно и уверенно прошел перед портретами своих предков, сцепив руки за спиной и насмешливо улыбаясь уголками губ. Выглядел он как озорной мальчик, демонстрирующий свою игровую комнату, или домик на дереве, или палатку на лужайке за домом.
Рамиро Альвар Нограро, в сутане и алой ризе с изящной вышивкой, был самым привлекательным аббатом, священником или епископом – называйте, как хотите, – которого мы когда-либо видели. Я говорю «мы», потому что в другой жизни я бы убил ради того, чтобы Эстибалис вот так на меня посмотрела.
В ту пору, когда Эсти начала тусоваться и мы пересекались в одних барах Старого города. Когда она переживала панк-фазу, и меня сводило с ума то, какая она свободная и как ей наплевать на все. Когда я норовил случайно наткнуться на эту рыжую крошку. А однажды я выплакал свое горе на плече у ее лучшей подруги Паулы, после того как напился калимочо[25] и меня развезло. Паула меня утешила, и за первой чашкой кофе в «Эль Карузо» последовала вторая, затем еще и еще, пока на той сосновой аллее старуха с косой не положила конец нашей истории…