Приношу свои глубокие извинения англо-индийцам[32] за излишнюю категоричность в суждениях, с которыми описаны местные обычаи и верования. По правде говоря, трудно кратко формулировать идеи такого рода без обманчивого предположения о полном их знании автором. Но, принимая во внимание трудность перевода расплывчатых индийских понятий в четкий и недвусмысленный английский текст, следует сделать обоснованное снисхождение автору. Мы, те, кто жил или живёт в Индии, знаем, что только глупец будет с абсолютной уверенностью утверждать, что ему известно, о чем думает коренное население. Даже на Западе, где люди привыкли думать вслух, а крикливые газеты все подробности и секреты любого события торопятся провозгласить во всеуслышание, только человек острого ума может сказать, каковы действительные настроения в обществе.
Богатое историческое наследие, каким является индийское собрание священных преданий и легенд о животных, более обширно, чем в большинстве других стран, но в настоящее время оно, в основном, имеет чисто литературное значение и лишь отдалённо связано с реальной жизнью людей. У меня нет ни достаточно знаний, ни амбиций, для того, чтобы создать «один из тех научных трудов, у которых нет никакой связи с действительной жизнью, которые олицетворяют собой прошлое и не имеют будущего». Поэтому серьёзный студент, изучающий зоолатрию[33] и фольклор в их научном смысле, найдёт для себя мало интересного в этой книге, в которой живому псу отдаётся предпочтение перед мёртвым львом.
Распугивание птиц
«Наши пернатые спутники скромные
Втайне плетут свои гнёзда укромные.
Живут возле нас, но как ветер свободны,
Их вольный полёт нашим душам подобен.
Будь к ним приветливым, их подбодри,
Пёстрый наряд и их трель похвали.
Эти сердца, что в их душах звенят,
Дней легендарных преданья хранят».
Мэтью Арнольд[1]
he Parrot. – The parrakeet (Palæornis eupatrius) is in some regions…
Попугаи. – Индийский кольчатый попугай, как полагают в некоторых областях Индии, заслужил особую благодарность всего человечества, за то, что после всемирного потопа принёс семена фруктов и злаков из райского сада и засеял ими всю поверхность земли. Века бесстыдного воровства почти стёрли из памяти людей этот легендарный подвиг, тем не менее, терпимое отношение к этой птице сохраняется до сих пор, и ныне это обычная птица для местных полей и перелесков, а также здесь, в Индии, любимейшая птица для домашнего содержания.
Попугаи играют ведущую роль во многих народных сказках, поскольку, как это принято считать, они охраняют честь семьи. В таких балладах, как «Лорд Уильям» и «Мэй Колвин и вероломный сэр Джон»[2] попугай является полноправным действующим лицом и это воспринимается современными британскими читателями как забавный анахронизм, но в Индии мы гораздо ближе к тем легендарным временам, когда животные думали и говорили, и то, что является литературным курьёзом на Западе, до сих пор воспринимается как часть повседневной реальности на Востоке. Также считается, что попугай приносит счастье и благополучие в дом, в котором он содержится. Ещё большую честь попугаю делает использование его Камой[3] в качестве ваханы[4].
К сожалению, попугай имеет мощный клюв, которым он легко разрушает деревянную клетку. Поэтому обычно его содержат в маленьких куполообразных клетках, собранных из железных обручей с железным же полом. В жаркое время года, когда прикосновение к металлическому листу может привести к ожогу, эти клетки становятся своего рода жестокими пыточными камерами, и, когда мы видим вольную птицу, мечущуюся туда – сюда, словно сверкающий в солнечных лучах живой изумруд, совершающую с дикими криками характерные для всех попугаев отчаянные кульбиты в воздухе, мы не можем не проникнуться жалостью и сочувствием к пернатому пленнику, медленно поджариваемому в своей крошечной, больше похожей на духовку, чем на клетку, темнице. Оставляя в стороне главный вопрос, который обязательно будет поднят рано или поздно, – а именно, имеем ли мы вообще право лишать живые существа свободы для нашего удовольствия, – мы должны позаботиться о том, чтобы их жизнь в неволе причиняла им как можно меньше страданий, но нелегко убедить людей, что каждое животное имеет свои права, и вежливая улыбка будет единственным ответом на любую просьбу об улучшении содержания этих невинных узников.
Клетка с попугаем
Индусы учат своих пернатых питомцев священным словам – Ганга Рам, Рама[5] и Шри Бхагван[6] – эпитетам имени Бога, весьма благозвучным на слух каждого индуса, в то время как мусульмане обращаются к попугаю со словами Миан Митту[7], одним из ласкательных имен из обширного словаря дорогой сердцу каждого индийца бессмыслицы, которыми так изобилует домашняя жизнь жителей Индии. В Северной Индии среди индусов распространены такие стишки:
Latpat, panchhi, chatur Sujān
Sub-ka dada Sri Bhugwān
Parho Gunga Rām!
или в вольном переводе: «Хорошенькая птичка, умная и всеведущая, Бог есть рука дарующая, скажи Ганга Рам!» Слово, которое здесь переведено словом «скажи» имеет также значение «читать» или «выучить» или «сказать наизусть» и его постоянно используют в качестве эпитета для птичьего пения. «Мой жаворонок читал (то есть пел) очень красиво этим утром», – может сказать любитель птиц. «Маленький попугайчик» – ласкательное прозвище для ребёнка, «попугайская беседа» – так женщины называют разговор между собой, если он благопристойный и почтительный.
«Глаз попугая» – крылатая фраза, обозначающая неблагодарного или бесчестного человека, возникла не от выражения глаза попугая, как это можно было бы подумать, а от того, что после многих лет заботливого содержания в неволе, он тотчас улетит на свободу, если оставить дверцу клетки открытой. Несмотря на мнение моих индийских друзей, я всё же думаю, что эта фраза первоначально возникло от того, что попугай имеет привычку не смотреть в сторону человека, с которым он, как это предполагается, ведёт беседу, – в это время взгляд попугая всегда умильно-равнодушен и безучастно-флегматичен. Некоторые типы человеческих лиц хорошо описывает фраза «рот как кошёлка, нос как у попугая». Как популярный герой песен и сказок, эта птица принимает участие в некоторых семейных обрядах. Мать несколько дней подряд делит миндальные орешки между своим ребёнком и попугаем. Это предохранит ребёнка от заикания, и его речь станет чёткой и непринуждённой. В пенджабских Гималаях существует причудливое суеверие, что если клетка с попугаем висит над дверью, через которую проходит жених, направляясь на свидание со своей суженой, то это в высшей степени благоприятное предзнаменование, но что-нибудь ужасное непременно произойдёт, если он, пройдя через эту дверь, направится не к своей невесте, а всё равно куда, по любому другому делу. Эта странная фантазия однажды вызвала небольшое затруднение у правительственного чиновника в одном из полунезависимых индийских княжеств[8]. Юный раджа собирался жениться, и накануне этого события, в то время, когда его присутствие требовалось для отправления многих государственных дел, был хитростью завлечен в zenana[9] – женскую половину дворца, обитательницы которого проворно повесили клетку с попугаем над дверью. Ввиду многих неотложных дел, было совершенно необходимо забрать юношу у его женской родни, но маленький государственный совет этого княжества был весьма озадачен. Ужасно было бы заставить раджу пройти под клеткой. Нельзя ли вывести его через заднюю дверь или даже вытащить через дыру, проделанную в крыше? Наконец важный старый визирь вошёл в дверь и спросил с невинным видом: «Вы уверены, что клетка здесь?» Все были уверены. «Тогда, – простодушно сказал почтенный джентльмен, – Мои глаза, должно быть, ослабли, поскольку я её не видел, когда проходил». Весь совет бросился к двери, где с большим облегчением все увидели, что клетка отсутствует. После этого все стали громогласно притворно удивляться, каким образом она исчезла. Пока они обсуждали это с характерными для индусов колебаниями и робостью, визирь приказал одному из слуг, безразличному к суевериям, унести клетку. Так, наконец, юный раджа был вызволен из плена легкомысленных женщин.
Попугая часто дрессируют для выступлений перед публикой. На улицах Дели я неоднократно видел одного попугая, совершавшего различные гимнастические и «воинские» упражнения. Он вращал маленькую лучинку, оба конца у которой были зажжены, заряжал крошечную пушку и стрелял из неё, притворно падал замертво и снова вскакивал целым и невредимым и всё это делал с уморительным энтузиазмом и удовольствием, которое едва ли можно приписать кусочкам лакомства, которые голодный попугай получал в качестве вознаграждения за каждый выполненный трюк. Редко когда попугай приручённый местными жителями говорит на самом деле хорошо. Индийцы легко довольствуются зачаткам речи у попугая и, хотя и они могут потратить время на его обучение, но склонны думать, что речь попугая это, как говорил Догберри[10], дар врождённый, а не приобретённый. Более того, индийские попугаи имеют меньшую природную способность к речеобразованию, чем настоящие говорящие попугаи из других стран.
Попугай – артист, выполняющий трюк на улице Дели
Британский солдат в Индии, не знающий, как убить время в свои часы досуга, часто начинает собирать коллекцию бабочек или становится любителем птиц. Иногда можно увидеть дюжего солдата – молодца, в полном одиночестве стоящего около колодца. Перегнувшись через край этого колодца, он, очевидно, ведёт серьёзный разговор с кем-то, находящимся глубоко внизу. Считается, что гораздо легче обучить попугая говорить, если птица находится в тёмном и тихом помещении. Такое помещение отсутствует в солдатской казарме, поэтому солдат спускает клетку с попугаем до половины глубины колодца и проводит тут многие часы, обучая своего пернатого питомца речи. По всей вероятности этот способ обучения попугая придумали местные жители, но я никогда не видел, чтобы они его практиковали.
Птица-Байя или Ткач-Байя. – Однако в артистизме попугая превосходит маленькая байя, птица из рода ткачей. Оперение этой умной птички скромно и бесхитростно, тем не менее, это любимейшая птица для домашнего содержания, легко поддающаяся дрессировке, особенно охотно выполняющая трюк «слетай и принеси». У слуги моего друга есть одна байя, которая по команде летит к дереву, выбирает цветок или лист, срывает его, летит обратно и грациозно вкладывает добытый трофей прямо в губы своего хозяина. Некоторые байя с большой ловкостью нанизывают бусины на нитку, другие, подобно европейскому черноголовому щеглу умеют выполнять трюки с подниманием воды и добычей зерна[11], но, судя по искусству, с каким птица-байя строит свои гнёзда, она, вероятно, гораздо умнее щегла. Распространённая здесь поговорка – стишок противопоставляет строительное мастерство байя с беспомощностью бездомной обезьяны, которая, имея человеческие руки и ноги, не в состоянии построить себе укрытие от непогоды. Этот стишок часто приводят в назидание ленивым детям, которые не хотят учиться. Здесь также полагают, что байя освещает своё гнездо пойманными светлячками, которых она выковыривает из саманной стенки курятника, прямо над головой наседки. Разумеется, эта птичка ловит светлячков, и катышки глины изредка можно обнаружить внутри её гнезда, но мы, в отличие от простодушных жителей Востока, не можем принимать на веру, без дополнительных доказательств, забавные фантастические небылицы, которые, впрочем, могут оказаться правдой.
Это правда, что во время брачных игр временное гнездо сделано в виде круглого отверстия, на котором птицы играют, а самец сидит и своим пением привлекает самку. Считается, что это пробное гнездо или предварительный опыт в искусстве плетения гнёзд.[12]
Состязание птиц в пении (Слушают ремесленники из Дели)
Певчие птицы в неволе. – Ремесленники в городах Северной Индии большие любители птиц, и, поскольку им приходится часами сидеть, вышивая платье, тачая сапоги или выделывая ткань, они находят, что певчая птичка – отличный компаньон. Бюльбюль[13], хохлатый жаворонок, шама-дрозд[14], священная майна[15] и некоторые другие наиболее часто содержатся в качестве певчих птиц. Подобно английским мастеровым, индийские ремесленники устраивают состязания между своими певчими птицами и с удовольствием проводят время в компании, сидя в тени вокруг клеток, в которых их пернатые питомцы издают пронзительные трели. Среди индийских любителей птиц распространено жестокое правило, согласно которому для того, чтобы птица хорошо пела, её нужно всё время содержать в полной темноте. Я слышал, как один любитель птиц как-то говорил, что нужно, по крайней мере, раз в году менять чехол клетки, в которой содержится хороший жаворонок – старый чехол начинает пропускать свет. Однако священной майне – одной из лучших говорящих птиц обычно разрешается сидеть в клетке без чехла, а маленьких самцов красной мунии[16], ценящихся главным образом за живописность их пестрого оперения, содержат в одной клетке по дюжине и более птиц, которую покрывают чехлом только в ночные часы для защиты от москитов. В Дели любители птиц часто берут своих пернатых питомцев с собой, привязав их к маленькому, удерживаемому в руках насесту из начищенной меди, изготовленному в виде стойки с поперечиной. Интересно, что точно такой же обычай существует в Пекине, где можно увидеть сотни степенных китайцев, важно переносящих с собой маленькую птичку. Во внутренних графствах Англии коноплянок и снегирей изредка привязывают к насесту и называют «заарканенными птицами».
Бойцовые птицы. – Вышеописанные пасторальные развлечения, по мнению многих слишком примитивны, поэтому бюльбюлей, перепелов, куропаток и даже маленьких муний превращают в бойцовых птиц. Двадцать пять рупий за бойцового перепела – в такой цене нет ничего необычного, а в Хайдарабаде[17], столице одноименного княжества, за хорошую птицу часто дают сто пятьдесят рупий. Наряду с серым франколином[18] – лучшей бойцовой птицей, для этой цели также держат каменную куропатку[19] и чёрного франколина[20]. Пользуясь утренней или вечерней прохладой, зажиточный ремесленник выходит на прогулку, взяв с собой клетку с птицей, и в каком-нибудь публичном саду выпускает своего пернатого питомца на волю. Птица следует за своим хозяином быстрой и грациозной походкой, напоминающей изысканную походку девушки, которая бежит вприпрыжку, приподняв подол пышной юбки. Самый большой комплимент, который индиец может сделать своей возлюбленной – это сравнить её походку с бегом куропатки[21]. В индийской поэзии это сравнение является наиболее избитой метафорой. Также в поэзии франколин ассоциируется с луной, и считается, что он, подобно лотосу, вечно стремится к ней, в то время как каменная куропатка, как говорят, является огнеглотательницей.
Индийские домохозяйки не любят перепелов и некоторые из них считают, что содержание перепелов может навлечь на дом несчастье, но куропатки, несмотря на приставшую к ним дурную славу бойцовских птиц, как полагают, приносит счастье, поскольку считается, что эти птицы притягивают к себе любое бедствие, которое может грозить дому. (Служить талисманом – оберегом – такова функция большинства домашних животных в Индии). Когда куропаток содержат в качестве обыкновенных домашних питомцев и позволяют им всё время свободно бегать по дому, их умственные способности резко возрастают, и они становятся занимательными и забавными компаньонами, поскольку по своей натуре они любознательны, дерзки и совершенно бесстрашны. В городах с большим количеством ремесленников и с многочисленным мусульманским населением, таких как Дели, Амритсар, Лахор, Хайдарабад[22], Агра, Канпур и т. д. птичьи бои с участием перепелов, куропаток и франколинов так же популярны, как петушинные бои в Англии и так же, как в Англии заключаются пари и делаются ставки, на которые тратятся большие суммы. Однако в Индии не принято бойцовых птиц экипировать искусственными шпорами[23].
Как мне сообщали, Большой лондонский птичий рынок на Севен-Дайлс[24] больше не существует и ныне вся торговля идёт в переулке Св. Мартина в утренние часы по воскресеньям. В большинстве индийских городов имеются торговцы птицами, а в некоторых, таких как Лакхнау[25], регулярно проводятся птичьи ярмарки, на которых продаются всевозможные виды птиц – перепела, петухи, куропатки, франколины для птичьих боёв, ястребы для соколиной охоты, голуби причудливых пород, поющие и говорящие птицы, и многие другие пернатые, предназначенные для домашнего содержания. По пестроте и разнообразию восточный птичий рынок во много раз превосходит любой европейский, но, не смотря на это, существует фамильное сходство среди любителей птиц, где бы они ни жили. Ткач из Спиталфилдса[26] или гончар из Стаффордшира[27], если бы они могли говорить на местных наречиях, чувствовали бы себя как дома, обсуждая с индийскими любителями птиц все тонкости их содержания, ухода, питания, торговли и обмена, их главные достоинства и самые замечательные стороны.
Что говорят птицы. – Благочестивые мусульмане полагают, что чёрные франколины очень набожны, поскольку, по их мнению, призывный крик этих птиц созвучен словам «Sobhān teri qŭdrăt» – «Тебе, о Бог всемогущий», но менее благочестивое ухо различает слова «Lăssăn, piāz, ădhrăk» – «Чеснок, лук, имбирь», или, по мнению некоторых, «Nūn, tel, ădhrăk» – «соль, масло, имбирь» – главные компоненты соуса кэрри. Аналогично индийская кольчатая горлица дорога сердцу каждого мусульманина за свой, повторяемый как молитва, настойчивый крик «Yusuf ku» – «Иосиф во рву», который в первый раз раздался, когда злые братья сказали, что Иосифа разорвали дикие звери и показали безутешному Иакову его окровавленное разноцветное платье[28]. Другая горлица, как полагают, выкрикивает: «Аллах! Аллах!», куропатка тараторит: «Факиры, Факиры», а дикий голубь повторяет: «Haq sirr hu» – «Богу известна тайна». Обыкновенный петух криками «Zikr' ullah! Zikr' ullah! ya ghafīlin!»[29] призывает неразумных помнить о Боге, в то время как ворон хрипло каркает: «Ghâr, Ghâr[30]», как он делал прежде, когда подло пытался предать спрятавшегося в пещере Джебель Таур пророка Мухаммеда его врагам – курайшитам, в то время как, у входа в пещеру, благочестивый голубь свил своё гнездо, а паук, закрывая вход, раскинул свою паутину[31]. Очень легко расслышать эти слова в птичьем щебете – когда вы хорошо знаете их – и они, по крайней мере, настолько же похожи на оригинальные звуки, насколько на них похожи примеры птичьего чириканья в передаче учёных – орнитологов, которые пытаются выразить птичье пение звуками и слогами человеческой речи. В примечаниях Лейна к «Сказкам тысяча и одной ночи» приведены варианты интерпретации птичьего щебета, каким он слышится арабам, с чудесными экземплярами учёных попугаев, включая одного, который знал весь Коран наизусть и, вдобавок, исправлял неправильное его толкование!
Удод. – Многие птицы ценятся за легенды, в которых они упоминаются. Удод не так уж и часто фигурирует в легендах, но он является одной из любимейших птиц за свою роль посланника царя Соломона,[32] и он считается королём птиц за сказку о его хохолке и короне, которая, может быть, не так уж и затаскана, чтобы не привести её здесь.
Однажды в жаркий день царь Соломон, во время путешествия на своём, несомом ангелами, волшебном ковре-самолёте изнемогал от жары под палящими лучами солнца. Увидев это, удоды собрались в стаю и полетели над его головой, крыло к крылу, образовав плотный солнцезащитный балдахин. Благодарный Соломон пообещал даровать им все блага, какие бы они не пожелали. Удоды имели глупость попросить разрешение носить золотые короны, такие же, как у него. Великий царь удовлетворил их просьбу, и вскоре все птицеловы в стране разбогатели на ловле и убийстве удодов. Избежавшие смерти удоды с раскаянием взмолились о том, чтобы Соломон забрал обратно свой подарок, ставший для них смертельно опасным. Так у удода и появился хохолок из перьев, заменивший золотую корону, и птицеловы оставили его в покое.
Если вы попытаетесь объяснить местному жителю, что хохолок из перьев на голове удода может служить другим «концом-противовесом» киркообразного клюва и укажете на его балансирующее действие во время приземления птицы,[33] вас выслушают и с вами согласятся, но по вежливому согласию вам станет понятно, что ваш собеседник не слишком высокого мнения о вашем «здравомыслии».
Нахальная ворона
Ворон. – Индийский ворон[34] выступает в качестве посланника во многих народных сказаниях, и его основная предполагаемая обязанность – докладывать о прибытии гостей. В областях Индии, где согласно местным верованиям души умерших или «питри»[35] постоянно порхают повсюду вокруг вас, ища покоя и заселяя тела зверей и птиц, легко вообразить, что бесстрашная и наглая ворона, преследующая обитателей дома, нахально заглядывающая в окна и двери, на самом деле является беспокойной человеческой душой в птичьем обличье. Их часто подкармливают, чтобы умилостивить души умерших. Рассказывают, что сорок лет назад пара ворон была перевезена в Аден[36], в это нагромождение раскаленных скал, рабочими-индусами, занятыми там на строительстве фортификационных укреплений. Один индус, видевший этих ворон, высказался о них так: «Бедные твари не имели деревьев, на ветках которых они могли бы передохнуть и, жалобно каркая, перелетали со скалы на скалу». Существует твёрдое убеждение, для которого имеется достаточно серьёзное основание, что вороны имеют свой панчаят[37], то есть кастовый совет, и исполнительный комитет на котором они выносят приговоры и незамедлительно наказывают провинившихся. Хорошо известно, что в Индии, так же, как и везде, искалеченная или больная птица, которая не в состоянии улететь или спрятаться, подвергается травле со стороны своих сородичей и заклёвывается до смерти. Как-то раз я имел на содержании хромую ворону, отвергнутую своими собратьями, но достаточно сильную, чтобы позаботиться о себе. Мне описывали уловку, основанную на природном свойстве птиц заклёвывать своих ослабевших сородичей, с помощью которой всеядные цыгане ловят ворон. Живого ворона кладут на спину, концы его крыльев пришпиливаются к земле раздвоенными колышками. Он пытается вырваться и каркает, привлекая других ворон, которые, после предварительной разведки, начинают на него нападать. С помощью когтей и клюва лежащий на земле ворон захватывает напавшую на него птицу и крепко удерживает её. Тут цыгане выскакивают из укрытия и захватывают эту, вторую ворону, которую так же, как и первую кладут на спину и пришпиливают к земле. Эти две вороны ловят ещё двух, четыре пойманные вороны ловят ещё четырёх и так далее, пока не будет поймано достаточно ворон, чтобы можно было приготовить из них обед или же пойманных ворон несут в город, в район, заселенный зажиточными индусами, где угрожают убить захваченную птицу. Какой-нибудь благочестивый индус платит выкуп, один или два пайса[38] за птицу, и ворону тут же выпускают на свободу.
Телёнок и вороны
Когда в семье болеет ребёнок, его мать и вся родня женского пола покупают ворон и других птиц, чтобы отпустить их на свободу в качестве искупительной жертвы.
Разумеется, ни один приличный человек не станет есть ворон, но в Северной Индии грачи считаются халяльной пищей, то есть разрешённой к употреблению мусульманами, и я видел их, выставленными на продажу на базаре в Пешаваре[39].
В Бомбее нахальные уличные мальчишки дразнят парсов «воронами», возможно, высмеивая их обычай оставлять умерших на «Башнях Молчания», где их расклёвывают птицы[40].
Существует множество поговорок о воронах, и интересно отметить, что нашему выражению «Ворона в павлиньих перьях» соответствует индийское: «Ворона воткнула себе в хвост цветок граната и думает, что она теперь пуп земли», которое они употребляют, когда говорят о франтах, а также: «Ворона, важно выступающая, словно белый лебедь, забывшая свою природную поступь». Поговорки, выражающее воронье несовершенство: «Имя кришны на вороньих устах»[41] и «Ворона не перестанет каркать оттого, что вы посадите её в клетку для попугая». Ворона – фея или пери – это очень смуглая женщина[42]. Полагают, что вороны и цапли являются плутоватыми птицами, при этом вороны считаются более продувными бестиями.
Но главными вороньими атрибутами являются их известная репутация и характерное карканье, непременно сопровождающие всю жизнь индийцев. Широко распространенная колыбельная, которую тысячи и тысячи матерей напевают своим детям – «Aré koko, ja re koko», что означает «О, ворон! Лети, ворон» – в вольном переводе выглядит примерно так:
«Ты не каркай, ворон чёрный,
Джунгли спелых фруктов полны.
Слив корзину принеси,
Ну а ты, малыш, усни!»
«Ворон, ворон, хитрый вор!
– Закричал павлиний хор, —
Затаился в джунглях вор,
Унесёт с собой тебя,
Непослушное дитя».
Также они пугают непослушных детей: «Будешь шуметь – ворон схватит тебя и унесёт». Дети (или, скорее их матери) называют ворона koko.
Повсюду в мире женщины склонны «нанизывать красивые слова как бисер на нитку, составляя лишённые смысла фразы, и вкладывать глубокий смысл в бессмысленное пустословие»[43], но, признавая изначальную правоту «женской болтовни», как отдельную вещь и часть данной нам Богом сладости жизни, не будет большим преувеличением воспринимать как свидетельство огромного социального неравенства индийский – «chhoti boli»[44] – бессвязную и ребяческую речь, что-то вроде самостоятельного языка, используемого женщинами, совершенно бесправными и с примитивным интеллектом. Любовь, здравый смысл и остроумие легко могут быть переданы этим языком, содержащим в себе богатый набор ласкательных слов и выражений, но для беспристрастного взгляда он является ещё одним признаком неблагополучного положения дел в стране, в которой противоестественное обращение с женщинами, отказ от их образования и их изоляция является нормой. Тем не менее, если женщины Индии и имеют недостатки, вызванные тем, что их положение в обществе ограничено ролью домохозяйки, они так же имеют и свои достоинства, и их реальное социальное состояние должно быть изучено реформаторами до того, как они бросятся исправлять замеченные ими изъяны.
Для большинства индийских женщин вороны выступают как своего рода разновидность плутов и воришек, и есть веские основания для такой оценки. Все они – подлые обманщики и воры, чья пища – падаль и отбросы, и они превосходят всех известных, накапливающих запасы животных – собирателей, в умении прятать найденные предметы. «Лебедь (символ благородства) улетел прочь, и тигр (царь зверей) назначил ворона (плута и мошенника) своим министром», – многократно цитируемое изречение из популярной сказки. Необходимо достаточно близкое общение с этой птицей, чтобы беспристрастно оценить эту сторону её характера. Однажды я взял из гнезда пару лесных ворон[45] – тех же воронов, но размером поменьше, которые потом жили со мной в течение трех лет, пока их у меня не сманили их новоявленные супруги – дикие вороны. Их совершенно невероятное озорство, страсть к разрушительным действиям исподтишка, чередовались со странными вспышками беспричинной злобы, во время которых они готовы были расклевать пятку спешащего слуги и, особенно, задать взбучку ненавидевшей их маленькой собачонке. Когда этой собаке удавалось где-нибудь раздобыть кость, они тут же оказывались рядом и, совсем как злодеи на сцене театра, важно выступая, сговаривались начать совместные боевые действия против неё, после чего начинали, ловко маневрируя, нападать на собачонку, получая явное удовольствие от своих действий. Со своей стороны собака научилась выслеживать и разорять вороньи тайники. Невероятный восторг, в который их приводили блестящие предметы, заслуживает отдельного разговора. Ложка в моей утренней чашке чая, выпитой в саду или на веранде, вызывала у них гораздо больший интерес, чем смазанный маслом поджаренный хлебец и они никогда не прекращали попыток вытянуть за цепочку мои часы, страстно желанную для них игрушку. Все блестящие вещицы, находившиеся в пределах их досягаемости, были проворно закопаны, выкопаны вновь, снова тщательно закопаны со всеми необходимыми мерами предосторожности и, в конце концов, забыты через несколько дней. В жару они очень любили играть с кусочками льда, которые они не только ели, но и прятали, чтобы использовать в будущем. Но лёд, подобно сказочному золоту[46] – недолговечное сокровище и птицы, с суетливым беспокойством, забавно кося глазами и вопросительно качая головой, словно комедийные актёры, всем своим видом показывали, насколько глубоко они были озадачены его исчезновением. «Конечно, конечно», – казалось бы говорит ворона, поворачивая угол циновки, – «Я спрятала здесь блестящую холодную штучку, – но куда она подевалась? Ну ладно, не беда, я возьму ещё одну». Тут она вскакивала на стол и брала свежий кусочек льда из стеклянной чаши, которая и сама по себе приводила в восторг этих, обожающих всё блестящее, птиц. Окончательное исчезновение льда было для них настоящим чудом. Но, так же как и у многих других лицедеев, их поведение в целом оставляло желать лучшего. Единственное, что у них имело хоть какое-то отношение к истинной добродетели, был их ангельский вид, с которым они, кротко ступая, отправлялись ко сну на старые ворота флигеля (хотя и они могли свободно летать, где им вздумается), изображая из себя благонравных пай-мальчиков после целого дня разнообразных преступлений.
Сизоворонки. – Бенгальская сизоворонка[47], которую в Индии иногда называют голубой сойкой, является птицей посвященной богу Вишну, который однажды воплотился в её облике, поэтому этих птиц ловят, чтобы затем выпустить на свободу на индуистском фестивале Дашара[48] в Западной Индии и на празднике Дурга-Пуджа[49] в Бенгалии. «Она расправила крылья неописуемой красоты», – эта цитата всегда приходит на ум, когда серая, заурядная на первый взгляд пичуга, внезапно взлетая, демонстрирует бирюзово – сапфировое великолепие своих крыльев.
Майна. – Обыкновенная майна[50] священная птица для индусов, её изображают сидящей на руке у Рамы. Майна – популярный персонаж историй и анекдотов, что вполне естественно, поскольку она является одной из самых красивых, юрких, бдительных и отважных птиц семейства скворцовых, с изящной лёгкой походкой, похожей на походку стройной балерины в ярко-жёлтых пуантах. В полёте белая полоса на крыле майны вызывает любопытную зрительную иллюзию вращения. Подобно воронам и воробьям майны устраиваются на ночлег большими стаями, и, пока не успокоятся, производят невероятный шум, так, словно бы каждая птица перечисляла свои приключения этого дня, и при этом все птицы говорили бы одновременно.