Go to audiobook
Роберту Льюису Стивенсону было тридцать, когда он приступил к работе над «Островом сокровищ». Эта книга стала его первым успешным романом, и, говоря о Стивенсоне, вспоминают именно ее, несмотря на то что критики тепло приняли его повести «Доктор Джекилл и мистер Хайд» и «Владетель Баллантрэ». Первые пятнадцать глав Стивенсон написал в Бремаре, шотландской деревушке в августе – сентябре 1881 г[7]. Погода в конце лета выдалась отвратительной, и семья Стивенсонов ютилась у камина в загородном домике мисс Макгрегор, пока по окнам барабанил дождь, а в долине реки Ди завывал ветер. В доме было пять человек: родители Стивенсона, его жена-американка Фанни и ее двенадцатилетний сын Ллойд Осборн, пасынок Стивенсона. Чтобы скоротать время, Ллойд рисовал картинки грошовыми акварельными красками. В один из дней Стивенсон решил составить ему компанию и нарисовал карту острова. После этого он стал подписывать названия холмов и заливов. Позже Ллойд писал: «Мне никогда не забыть волнующих названий “остров Скелета”, “Подзорная Труба” и того, как забилось мое сердце при виде трех красных крестиков! И забилось еще сильнее, когда в верхнем правом углу он написал “Остров сокровищ”! Казалось, что он знает что-то еще: о пиратах, зарытых кладах, о человеке, которого бросили на острове»[8]. В эссе, написанном им в последний год жизни, Стивенсон рассказал, что он смотрел на карту и в его воображении рисовался облик будущего романа. Он знал, что там будут буканьеры, бунт, старый сквайр Трелони, одноногий корабельный повар и матросская песня с припевом «Йо-хо-хо, и бутылка рому».
За три дня Стивенсон написал три главы и, заканчивая каждую, читал ее вслух домашним, и все, кроме Фанни, были в восторге и предлагали собственные идеи. Ллойд настоял на том, чтобы в истории не было женских персонажей, отец Стивенсона придумал, что лежит в сундуке Билли Бонса, и предложил сцену, в которой Джим Хокинс прячется в бочке из-под яблок. Следующие две недели у Стивенсона гостил доктор Александр Джепп, которому история тоже понравилась, и он решил отнести первые главы редактору детского журнала Young Folks. Тот согласился выпускать историю по одной главе в неделю, но после пятнадцатой главы у Стивенсона вдруг пропало вдохновение, и он не стал писать дальше. Отпуск в Шотландии закончился, и писатель поехал в Южную Англию, в Уэйбридж, где занялся правкой черновиков первых глав, ужасаясь тому, как много еще нужно сделать. Стивенсон всю жизнь боролся с хронической болезнью бронхов и страдал от приступов кашля и кровотечений. Часто эти приступы угрожали жизни, потому он был вынужден постоянно переезжать в места с благоприятным климатом. В Шотландии болезнь обострилась, и он решил провести зиму с Фанни и Ллойдом на швейцарском курорте в Давосе. Они приехали туда в октябре, и смена обстановки сотворила чудо. «Обустроившись на новом месте, однажды с утра я сел за неоконченную историю… и тут строки стали легко всплывать у меня в голове, как во время беседы о погоде, и снова в порыве пылкого усердия, заканчивая по главе в день, я дописал “Остров сокровищ”»[9].
Когда роман впервые выпустили в журнале Young Folks (по одной главе в неделю с октября 1881 по январь 1882 г.), особого внимания читателей он не привлек, и продать дополнительные издания не получилось. Однако в 1883 г. «Остров сокровищ» напечатали отдельной книгой, и вскоре он обрел успех. Его хвалили критики и писатели, и сам премьер-министр Великобритании Уильям Гладстон признался, что не спал до двух ночи, дочитывая книгу. Генри Джеймс был в восторге от истории: «превосходно, как чудесная мальчишеская игра»[10], а Джерард Мэнли Хопкинс писал: «Думаю, на одной странице у Стивенсона больше таланта, чем в целом томе Вальтера Скотта»[11]. Художественным стилем Стивенсона особенно восхищался Гилберт Честертон: «Во всех его словах есть сила и выразительность. Как будто их вырубали взмахами сабли, как будто каждое из них – оставленная клинком Билли Бонса зарубка на деревянной вывеске “Адмирала Бенбоу”»[12].
«Остров сокровищ» задумывался как роман для юношества, и он сразу полюбился многим как захватывающая приключенческая история, но, подобно «Робинзону Крузо» и «Алисе в Стране чудес», он пришелся по вкусу и взрослым. Умело прописанные персонажи, яркие образы и тревожная атмосфера, держащая в напряжении до последней страницы, – все это привело читателей в восторг и породило бесчисленное количество работ, посвященных анализу текста. Роман адаптировали для сцены, и каждый год в Лондоне и других городах для постановки стали прослушивать знаменитых актеров и чуть менее знаменитых попугаев. Было снято как минимум пять фильмов на основе романа. В 1920 г. вышел немой фильм, в котором роль Джима Хокинса исполнила женщина (Ширли Мэйсон). В версии 1934 г. Джима играл Джекки Купер, а Джона Сильвера – Уоллес Бири. В 1950 г. компания Уолта Диснея проспонсировала съемки дорогостоящего фильма с Бобби Дрисколлом в роли Джима и Робертом Ньютоном, блестяще сыгравшем Джона Сильвера. В фильме 1971 г. ту же роль исполнил Орсон Уэллс, а в 1990 г. Сильвером стал Чарлтон Хестон, и его сын сыграл Джима Хокинса, который был старше, чем в других версиях.
Из писем и эссе Стивенсона мы можем многое узнать об источниках, на которые он опирался при написании «Острова сокровищ», а также о прототипах некоторых ключевых персонажей. Автор приступил к созданию романа благодаря рисунку карты сокровищ, однако он также вдохновлялся произведениями Даниеля Дефо, Эдгара По и Вашингтона Ирвинга. Сундук мертвеца Стивенсон позаимствовал из книги Чарльза Кингсли «Наконец»[13] и никогда не отрицал влияния «Всеобщей истории пиратов» великого Капитана Джонсона. Примечательно, что о «Пирате» Фредерика Мариетта он отзывался весьма язвительно, называя роман скучным и слабым произведением.
Главный персонаж «Острова сокровищ» – это, конечно же, Джон Сильвер. Он известнее всех пиратов, существовавших в действительности, и вместе с Капитаном Крюком в сознании большинства людей стал олицетворением пирата. Он высок, силен и очень хитер, а когда речь заходит о золоте, его веселое добродушие сменяется абсолютной безжалостностью. Когда Долговязый Джон служил квартирмейстером на корабле капитана Флинта, его левую ногу отняли после ранения бортовым залпом у берегов Малабара. У Сильвера не было деревянной ноги, но он ходил с костылем и «необыкновенно проворно управлял им, подпрыгивая, как птица, на каждом шагу»[14]. Во «Всеобщей истории пиратов» капитана Джонсона есть запоминающееся описание одного пирата: «детина с устрашающими бакенбардами и деревянной ногою, обвешанный пистолями, как туземец из “Альманаха” дротиками, перемежая пустословие божбою, заявляется на ют и спрашивает, чертыхаясь, кто здесь будет капитан Макрэ»[15]. Возможно, Стивенсон держал в голове этот образ, придумывая Долговязого Джона, но сам всегда говорил, что списал корабельного повара со своего друга Уильяма Хенли, писателя и поэта, который умел на любого произвести неизгладимое впечатление. Ллойд Осборн описывал его так: «Высоченный широкоплечий и румяный малый с большой рыжей бородой и костылем; жизнерадостный, невероятно умный, с заливистым, певучим смехом. Вряд ли найдется человек, подобный Хенли; он был удивительно пылким и полным жизни, его энергия сбивала с ног»[16].
Хенли родился в Глостере в семье книготорговца, в детстве он заболел туберкулезом костей, и из-за осложнений лишился ноги. Однажды он отправился в Эдинбург, чтобы обсудить с прославленным профессором Листером свое самочувствие, и в столице Шотландии познакомился со Стивенсоном. У Хенли не было особого дара к писательству, но он стал влиятельным и независимым редактором нескольких журналов и альманахов. Закончив «Остров сокровищ», Стивенсон написал Хенли из Швейцарии: «Хочу тебе признаться. Джона Сильвера из “Острова сокровищ” я создал, впечатлившись твоим характером, сильным и волевым вопреки увечью. Конечно, он совершенно не похож на тебя другими качествами и чертами, но образ покалеченного человека, который подчиняет себе и наводит страх одним звуком голоса, возник именно благодаря тебе»[17]. Стивенсон позже развил эту тему и пояснил, что хотел взять друга, которым восхищается, лишить его лучших качеств, оставив только силу и энергичность, и наделить этими чертами неотесанного моряка.
Самое удивительное с точки зрения пиратской тематики – то, насколько правдоподобны персонажи «Острова сокровищ» и описанные в нем подробности матросской жизни. В отличие от Фредерика Марриета, который, будучи капитаном, скорее всего, встречался с пиратами, но не сумел создать правдоподобных персонажей для своего романа, Стивенсон, за свою жизнь не видевший ни одного пирата, описал порочных и кровожадных людей и живо передал атмосферу бесчестности и циничной жестокости. Джон Сильвер убивает Тома Моргана настолько холоднокровно, что Джим Хокинс от ужаса теряет сознание. А сцена борьбы Джима со злодеем Израэлем Хендсом получилась до мурашек пугающей. Столь же эффектны описания «Испаньолы», полным ветром несущейся по волнам, то и дело забрызгивающим бушприт. В 1890 г. Уильям Батлер Йейтс признался Стивенсону, что «Остров сокровищ» был единственным романом, который нравился его деду, бывшему моряку. И нетрудно догадаться почему. Не только потому, что Стивенсон правильно использовал морской сленг, но и потому, что он разбирался в тонкостях мореплавания и управления судном. Секрет этого кроется в воспитании. И отец, и дед Стивенсона были выдающимися инженерами-строителями маяков и для технических осмотров часто отправлялись к берегам и островам Шотландии. Изначально Стивенсон должен был пойти по их стопам: три года он учился на инженера, периодически проводя каникулы на яхтах комиссии по проверке маяков. В июне 1869 г. он вместе с отцом на яхте «Фарос» отправился на Оркнейские острова, а в 1870-м – изучал маяки на Пентленд-Ферте и на Гебридских островах. Но даже отказавшись от идеи строить маяки, он продолжил много путешествовать, часто по морю. Летом 1874 г. он с двумя друзьями ходил на яхте «Херон» у Внутренних Гибридских островов, а в 1876-м – на каноэ сплавлялся по северофранцузским рекам и каналам (позже это путешествие он опишет в книге «Путешествие внутрь страны»). За два года до написания «Острова сокровищ» он переплыл Атлантику, хотя корабли совсем не были похожи на «Испаньолу»: в порту шотландской реки Клайд он сел на пассажирский корабль «Девония», а обратно прибыл на королевском почтовом судне «Честер». Через несколько лет, став именитым писателем, Стивенсон много путешествовал по островам Тихого океана.
«Остров сокровищ» оказал огромное влияние на представление о пиратах. Стивенсон навечно связал в нашем сознании пиратов с картами, черными шхунами, тропическими островами и одноногими моряками с попугаями на плече. Карта, на которой крестиком отмечено место, где закопан клад, стала самым известным пиратским атрибутом, который настолько полюбился людям, что без него не обходится ни один детский утренник и приключенческая история о пиратах. Однако этот предмет не имеет отношения к настоящим пиратам и обрел такую популярность только благодаря рисунку Острова сокровищ, которое помещают на первый разворот любого издания романа Стивенсона.
А вот деревянная нога и попугай были атрибутами совсем не вымышленными. Пираты, как и раненые моряки, которых отправляли умирать в Гринвический морской госпиталь, тоже часто серьезно калечились, например, работая на корабле в шторм или при захвате чужих судов. В 1684 г. Роберт Данджерфилд был в команде пиратского судна на побережье Западной Африки при захвате голландского торгового судна. Оба корабля произвели бортовой залп, из-за чего двое пиратов погибли, а еще пятеро были ранены: «Двое из них лишились по одной ноге»[18]. Капитан Скирм, командующий «Рейнжером», одним из кораблей Бартоломью Робертса, потерял ногу в бою с британским королевским кораблем «Суоллоу». Израэль Хинд, боцман «Рейнджера», в этом же бою потерял руку[19]. Ранения пушечными ядрами часто лечили грубо и быстро. Когда во время боя между двумя пиратскими суднами Уильям Филлипс был ранен в левую ногу, на борту не оказалось хирурга, и было решено, что лучше всех с задачей справится корабельный плотник. Плотник достал из ящика с инструментами самую большую пилу и принялся за дело: «Как будто распиливая сосновую доску надвое, он вскоре отделил ногу пациента от тела»[20]. Чтобы прижечь рану, плотник раскалил топор, но с этим инструментом он управлялся не так ловко и прижег больше плоти, чем было необходимо. После этой операции Филлипс чудом остался в живых.
Стивенсон сделал Джона Сильвера корабельным поваром не просто так. В Королевском военно-морском флоте на роль кока часто выбирали покалеченного моряка. В своем скандальном произведении, посвященном корабельной жизни в начале XVIII в., Нед Уорд описывает кока следующим образом: «Способный малый, который отличился в прошлом бою и отличился бы и в этом, если бы подлая пуля не оторвала ему одну из конечностей и не сделала коком»[21]. У Томаса Роулендсона, известного карикатуриста и художника Георгианской эпохи, есть серия очаровательных акварелей, на которых изображены люди разных званий и профессий на флоте. На рисунке «Корабельный повар» мы видим кока с деревянной ногой, который длинной ложкой помешивает кипящую в котле еду.
Пираты ассоциируются у многих с попугаями тоже благодаря «Острову сокровищ». Джон Сильвер держал попугая по имени Капитан Флинт в клетке у себя в камбузе на «Испаньоле» и брал птицу с собой на берег. Сильвер уверял, что попугаю около двухсот лет и он бывал на Мадагаскаре и в Портобело. Артур Рэнсом в своих приключенческих рассказах о детях на летних каникулах в Озерном крае и других местах еще прочнее связал пиратов с попугаями. Сейчас эти рассказы уже не так популярны среди детей, но они пользовались успехом у английских мальчиков и девочек в 1930–1550-х гг. В романе «Ласточки и амазонки»[22], впервые опубликованном в 1930 г., Нэнси и Пегги Блэкетт играют в пиратов и вешают на мачту своего маленького парусного ялика Веселого Роджера. У них есть дядя, пират в отставке, который живет в плавучем доме. Рэнсом отдал должное Стивенсону, назвав дядю капитаном Флинтом и подарив ему зеленого попугая. В одном из эпизодов книги Пегги замечает: «Мы учили попугая кричать “Пиастры!”, чтобы он был настоящим пиратским попугаем, которого не стыдно взять с собой на остров Дикой Кошки. А пока попугай говорит только: “Полли хороший”, – а какой в этом прок?». Капитан Флинт с попугаем появляется и в последующих историях Рэнсома, например, в книге «Питер Дак» о путешествии в поисках клада на Карибские острова.
Моряки, которые бывали в тропических странах, часто в качестве сувениров привозили оттуда экзотических птиц и зверей. Попугаи пользовались особенной популярностью: у них яркое оперение, их можно научить говорить, за ними легче присматривать, чем за мартышками и другими дикими животными. А еще их можно было по хорошей цене продать на птичьих рынках, которые были распространены в Лондоне в XVIII в. В сентябре 1717 г. Майкл Бленд поместил в лондонской газете The Post-Man рекламное объявление о том, что в таверне «Леопард и Тигр» в Тауэр-Доке неподалеку от Тауэр-Хилл продаются «красноголовые попугаи из Гвинеи, пара славных говорящих попугайчиков из Буэнос-Айрес и несколько птенцов говорящих попугаев». Его превзошел Дэвид Рэндолл, который в той же газете дал объявление о продаже в Портерс-Лодж на Чаринг-Кросс «попугайчиков, которые говорят по-английски, голландски, французски и по-испански, умеют свистеть по команде, сами попугайчики маленькие с красными головами, очень послушные и милые»[23].
Попугаев часто дарили чиновникам, чтобы подкупить или снискать расположение. Клинтон Аткинсон, знаменитый пират Елизаветинской эпохи, в 1583 г. подарил этих птиц заместителям вице-адмирала побережья Дорсета. В 1582 г. пиратский капитан Стивен Хейнс подарил двух попугаев слуге фаворита королевы Кристофера Хаттена и еще двух – повару лорд-адмирала[24]. Вудс Роджерс упоминал попугаев в книге 1712 г. «Морское путешествие вокруг света», но самое интересное свидетельство о том, как буканьеры ловили попугаев, можно найти у Уильяма Дампира в описании его второго путешествия в Южную Америку. В 1676 г. он посетил залив Кампече недалеко от Веракруса и обратил внимание, что ручные попугаи оттуда были самыми большими и красивыми из всех попугаев Вест-Индии:
Их перья пестрили желтыми и красными пятнышками, а болтовня звучала так мило, что было сложно удержаться и не взять с собой хотя бы парочку. Так что отплывать нам предстояло с трюмами, полными провизии, сундуков, курятников, попугаев в клетках – и это не считая древесины[25].
Но кем же именно были пираты и откуда они появились? Больше всего среди них было моряков: согласно подсчетам из семисот человек, обвиненных в пиратстве в период с 1600 по 1640 г., 73 % заявляли о себе как о моряках[26]. Этот процент стал еще больше в 1720-х гг., в золотую эпоху пиратства. Маркус Редикер в исследовании, посвященном англо-американским пиратам, орудовавшим в западной части Атлантического океана и в Карибском море в этот период, подсчитал, что 98 % пиратов были бывшими моряками на торговых суднах, каперами или служили в Королевском флоте[27]. Большинство были моряками с торговых судов, которые добровольно присоединялись к пиратам, когда те захватывали их корабль.
Факт, что почти все пираты были профессиональными моряками, многое объясняет. Например, то, как они выдерживали длительные морские путешествия – часто их путь лежал от американского побережья до самой Африки и Индийского океана. Или то, как им удавалось ловко миновать опасные подводные рифы и отмели в Карибском море и так долго скрываться от Королевского флота. К тому же это объясняет многие их поступки и отношение к жизни.
Жизнь на парусном корабле разительно отличалась от сухопутной. Моряки говорили на собственном языке, в котором было столько терминов, что непосвященному человеку его было почти не понять. В фильмах про моряков часто можно услышать избитые фразы «Поднять паруса!» или «Свистать всех наверх!», но мало кто смог бы выполнить следующие инструкции:
Возьмитесь за наружную часть и подверните к рубашке свободные шкотовые углы (не слишком туго), боковую и нижнюю шкаторины и мякоть паруса. Делать это надо осторожно, чтобы он не подавался вперед и не свешивался назад. Затем как следует растяните рубашку по рею, разглаживая и укладывая парус к корме, а после пришнуруйте его крестовыми сезнями к мачте и джиггеру, если он имеется, и свяжите узлами.
Этот фрагмент взят из книги Ричарда Генри Дана 1844 г. «Учебник моряка»[28]. Еще сложнее понять фразы, используемые моряками XVII в. В книге бывшего пирата Генри Мэйнуоринга есть следующие строки:
Когда корабль идет фордевинд, или, как это еще называют, «полным ветром», рулевой выполняет следующие команды: «руль на штирборт», «руль на бакборт», «руль прямо»… А когда корабль идет бейдевинд или бакштаг, ему отдают приказы «круче держать» или «придерживаться ветра», «не уклоняться от курса», «держать к ветру», «идти круче к ветру», «следить за увальчивостью». Все это подразумевает одно и то же – рулевой должен держать судно ближе к направлению ветра[29].
Моряки не только использовали особые фразы и выражения, присущие только им, но и выглядели по-особому. Их обветренные и загорелые лица и руки со временем приобретали темно-коричневый цвет, как у Билли Бонса из «Острова сокровищ». Из-за управления парусами и такелажем в шторм у многих из них были шрамы и травмы. А из-за того, что им приходилось целыми месяцами держать равновесие на раскачивающейся палубе, по суше они ходили вразвалку. Но сильнее всего они выделялись одеждой. В начале XVIII в. большинство людей носили длиннополые кафтаны, камзолы, бриджи до колена и чулки. Моряки же ходили в короткой синей куртке на клетчатую рубаху и либо длинные парусиновые брюки, либо мешковатые ренгравы, похожие на кюлоты. Завершающим штрихом часто был красный жилет и небрежно повязанный на шею шарф или платок[30].
Большинство пиратов ходили в разных вариациях этого прочного и удобного традиционного костюма, хотя некоторые надевали более экзотические одежды, которые находили на захваченных кораблях или мастерили из украденных шелков и бархата. Например, Кит Олорд носил «черные бархатные штаны и куртку, алые шелковые носки, черную фетровую шляпу, а под каштановой бородой красовался вороник рубашки, вышитый черной шелковой нитью»[31]. Историк Джон Стоу упоминал, что в 1615 г. двум пиратам, ожидающим казни, пришлось отдать свои роскошные одеяния: бриджи из алой тафты, бархатные дублеты с золотыми пуговицами и бархатные рубашки с золотой тесьмой. По всей видимости, пиратские капитаны забирали одежду у офицеров флота и капитанов торговых судов, которые были английскими джентльменами и следовали моде той эпохи. Капитан Джонсон писал, что пиратский капитан Бартоломью Робертс в последнем бою в 1722 г. был «одет в роскошный алый камзол и бриджи из дамаста, в шляпе у него было красное перо, а на шее – золотая цепочка с бриллиантовым крестом»[32].
Предводители пиратов совсем не походили на безупречных героев из кино, которых играли Эррол Флинн или Дуглас Фэрбенкс. Не были они и веселыми разбойниками из комической оперы Гилберта и Салливана «Пираты Пензанса». В реальности они были хладнокровными и безжалостными людьми, способными на зверства и убийства. Капитана выбирали голосованием и, если он не устраивал большую часть своей команды, его могли переизбрать. От него требовалось быть отважным и решительным в бою и разбираться в навигации и морском деле. А самое главное – быть сильной личностью, которая сможет сплотить неуправляемую толпу моряков. Пираты Вест-Индии происходили из морских держав, и многие из них были черными рабами, поэтому чувство национального единства их объединять не могло. Большинство пиратов от природы были сумасбродными и ленивыми, они славились склонностью к брани и продолжительным попойкам, которые часто заканчивались ссорами и драками. Им приходилось поддерживать эти напряженные отношения друг с другом ради наживы и беззаботной жизни.
Как ни странно, подробных описаний внешности пиратских предводителей сохранилось не так много, а сохранившиеся довольно скудны. Когда в 1698 г. пираты недалеко от Мадагаскара захватили галеру «Бекфорд», владельцы судна описали капитана следующим образом: «Пират Райдер, в настоящее время командир галеры «Бекфорд», – человек невысокого роста со смуглым лицом, судя по внешнему виду, угрюмый, с короткими каштановыми волосами. Часто, когда пьян, он произносит что-то на португальском или мавританском арабском»[33].
Согласно описанию священника тюрьмы в Ньюгейте осужденный за пиратство в 1715 г. шотландский капитан Александр Долзелл был «моряком по призванию, грешным и опасным человеком, угрюмым, упрямым и озлобленным по натуре»[34].
Таким же отталкивающим характером обладал Филип Лин, известный своей привычкой пытать и убивать капитанов судов, которые он захватывал. Он сознался в убийстве 37 капитанов и неустановленного числа дееспособных моряков. 28 марта 1726 г. в The Boston Gazette вышла статья с ярким описанием Лина и его команды, арестованных у побережья Южной Америки и идущих к месту суда в Барбадосе:
Впереди шел капитан, за ним – еще около 20 пиратов, несущих черный шелковый флаг, на котором был изображен человек в полный рост с пистолетом в одной руке и саблей – в другой. Все они были сильно искалечены и небрежно одеты, потому представляли собой жалкое и отвратительное зрелище. Особенно их главарь Лин – один глаз у него был выбит и вместе с частью носа свисал на лицо.
Из всех описаний пиратов самым впечатляющим остается портрет Черной Бороды, сделанный капитаном Джонсоном во «Всеобщей истории пиратов». Его очень часто цитируют, но имеет смысл привести и тут, поскольку Черная Борода обрел легендарный статус и, наряду с вымышленными персонажами вроде Капитана Крюка, Джона Сильвера и байроновского корсара, сильно повлиял на современное представление о пиратах.
Капитана Тича прозвали Черной Бородой, ведь все его лицо было покрыто великим множеством волос, из-за чего он походил на жуткий метеор и еще очень долго будоражил умы американцев, пугая сильнее, чем любая настоящая комета.
Борода его была черной, невероятно длинной и такой густой, что видны были лишь глаза. Обычно он скручивал ее в косички, переплетая каждую из них лентой, и накручивал эти косички на уши, делая что-то похожее на «голубиные крылья» у модных нынче завитых париков. Во время боя он вешал через плечо ремень в качестве бандольера и цеплял к нему три пары пистолей в кобурах и засовывал себе под шляпу зажженные спички, озарявшие огнем лицо, от чего глаза его делались по-звериному дикими. Все это придавало ему такой устрашающий облик, что ни один из живущих на земле не смог бы представить себе столь же зловещую адскую фурию[35].
Этот страшный облик был плодом фантазии Джонсона лишь отчасти. 5 декабря 1717 г. Черная Борода напал на шлюп Генри Бостока «Маргарет». Боксток позже опишет его как «высокого худощавого человека с очень длинной, черной как смоль бородой»[36]. Лейтенант Роберт Мэйнард, офицер Королевского флота, возглавивший поиски Черной Бороды и убивший его на палубе своего корабля, в письме к сослуживцу так описывал капитана Тича: «…его прозвали Черной Бородой за отпущенную бороду, в которую он вплетал черные ленты»[37].
В многочисленных свидетельствах о пиратских нападениях подтверждается тот факт, что пираты шли в бой, вооружившись до зубов. Несколько пистолетов им были нужны не только для того, чтобы запугивать врагов, но и для подстраховки. Кремневые пистолеты из-за подмоченного пороха часто могли не сработать, и, если один из пистолетов не выстрелит, положение спасет второй. Вступая в бой с королевским военным судном «Суоллоу», у которого было сорок орудий, Бартоломью Робертс взял с собой два пистолета, висящие на шелковой перевязи на плече, «на пиратский манер»[38]. И это подтверждает интересная находка на затонувшем пиратском корабле «Уида»: изысканно украшенный латунными завитками пистолет с шелковой лентой вокруг рукояти длиной три фута. Пираты часто носили пистолеты и в обычной жизни. В 1716 г. Роберт Друри, находясь в одном из пиратских поселений на Мадагаскаре, познакомился с людьми, живущими своим собственным укладом на плантациях. Одним из этих людей был голландец по имени Джон Про, который хорошо говорил по-английски. «Одет он был как подобает, в короткий сюртук с большими плоскими пуговицами, разве что без чулок и обуви. За поясом у него торчала пара пистолетов, и еще один он держал в руке. Второй человек был одет на английский манер и, как и его спутник, носил два пистолета за поясом и еще один – в руке»[39].
Как и моряки, пираты в большинстве своем были молодыми людьми не старше тридцати. Средний возраст пирата в начале XVIII в. составлял 27 лет, столько же в среднем было морякам торгового и военно-морского флота[40]. Команды были столь юны в основном из-за того, что для работы на парусном корабле в любую погоду требовалась хорошая физическая подготовка: ловкость, закалка, выносливость, сила и способность мириться со значительными неудобствами на верхней и нижней палубах. Кроме того, что моряк подвергался очевидной опасности, поднимаясь на сотни футов над раскачивающейся палубой, чтобы убрать мокрые, хлопающие паруса, в любое время дня и ночи могла возникнуть необходимость тянуть канаты и, скорее всего, мерзнуть и мокнуть несколько дней подряд.
Пираты, промышляющие в морях Вест-Индии и американского побережья, были родом из морских держав. В XVII в. большинство буканьеров были французами или британцами, но чаще всего в пиратских командах были люди разных национальностей. Из пятисот буканьеров, участвовавших в набеге Генри Моргана на богатейший испанский порт Портобело в 1668 г., сорок были голландцами, еще несколько – французами, итальянцами, португальцами, мулатами или чернокожими, а остальные – британцами[41]. В основном в начале XVII в. в Карибском море на корабли охотились французские каперы, а после 1725 г. губернаторы колоний сообщали о частых нападениях так называемой Испанской береговой охраны (guardo del costa), которая решила не только выполнять приказ по защите испанских земель, но и заняться пиратством. Однако пираты, нападавшие на корабли в Карибском море с 1715 по 1725 г. и укрывавшиеся на багамском острове Нью-Провиденс, преимущественно были родом из англоговорящих стран. Безусловно, наибольшее число, около 35 %, составляли коренные англичане, чуть меньше, примерно 25 %, были родом из американских колоний, 20 % – из вест-индских колоний: чаще всего с Ямайки, Барбадоса, Багамских островов; 10 % были шотландцами, 8 % – валлийцами, остальные происходили из Швеции, Голландии, Франции, Испании и Португалии[42].
Нет ничего удивительного в том, что многие пираты были родом из портовых городов. К примеру, большинство английских пиратов родились в Лондоне, другие – в Бристоле или Уэст-Кантри. Американские пираты были из Бостона, Чарлстона, Ньюпорта, Нью-Йорка, Салема и других портов восточного побережья.
В пиратских командах было довольно много чернокожих. По свидетельствам Кристиана Транкебара, который в 1721 г. был на судне, захваченном двумя кораблями под командованием Бартоломью Робертса, в команде Робертса было 180 белых и 48 чернокожих креолов из французских колоний, а на конвоирующей бригантине – 100 белых и 40 чернокожих из французских колоний[43]. После битвы у мыса Лопес на африканском побережье капитан Шалонер Огл собрал всех людей на борту кораблей Робертса, и оказалось, что в живых осталось 187 белых и 75 чернокожих. Такое же соотношение было и на других пиратских кораблях. Губернатор Багамских островов Джордж Фенни писал из Нью-Провиденса, что, когда в июне 1721 г. на бристольский корабль близ Ямайки напала пиратская бригантина «Гуд форчун» под командованием Анстеда, на ее борту было 60 белых и 19 чернокожих пиратов[44]. Известно, что у пиратов Эдварда Ингланда, Уильяма Муди и Ричарда Фрауда в командах числились и белые, и черные, а пираты под предводительством Августина Бланко были «англичанами, шотландцами, испанцами, мулатами и неграми»[45].
Доподлинно неизвестно, каким статусом обладали чернокожие на этих пиратских кораблях. Высказывалось предположение, что в пиратских сообществах царила демократия и пренебрежение обычаями того времени, поэтому к чернокожим относились хорошо и принимали их как равных членов команды. Кроме того, считается, что рабы, сбегавшие с плантаций в Вест-Индии, присоединялись к пиратам, находили убежище на их кораблях и таким образом обретали свободу. Но это красивое предположение не соответствует действительности. У пиратов были те же предрассудки, что и у других белых людей Запада. Они считали черных рабов товаром, который можно покупать и продавать, поэтому на борту корабля чернокожие были рабами и выполняли самую сложную и неприятную работу: откачивали воду, отправлялись на берег за дровами и водой, стирали, убирались и прислуживали капитану. Роберт Дэнджерфилд, описывая два года, которые он провел на пиратском судне, рассказывал о захвате французского корабля на западном побережье Африки. Пираты добыли 50 тонн железа, 25 бочек бренди, несколько тюков льна и 16 черных рабов. Позже они продали рабов английскому губернатору в Гамбо[46]. Отправляясь в 1681 г. в буканьерскую экспедицию, Уильям Дампир сообщал, что в его команде 44 белых, один испанский индиец и два индийца с Москитового берега, у всех у них имелось оружие и «пять рабов, захваченных в Южных морях, которые достались нам»[47]. Тот факт, что у рабов не было оружия, доказывает, что на корабле они находились на положении прислуги. Буканьерские капитаны Франсуа Олоне и Генри Морган, грабя испанские города в Центральной Америке, считали рабов частью своей добычи. Морган умер на Ямайке, будучи обеспеченным человеком, в его владении было 109 черных рабов.