– Возможно, – разочаровано ответил я, ожидая более внушительного объяснения. – Ладно, я, пожалуй, пойду лягу.
– Спокойной ночи.
– И вам, – сухо сказал я, выходя из кухни.
Лежа на своем диване, я еще долго размышлял, почему же все-таки мое вмешательство не изменило хода событий? Возможно, мой нынешний опекун действительно прав, и мои клиенты, выйдя от меня, не направились домой. Парень, получив нужную сумму денег, так же отправился на поиски новой дозы. Вот только что его тогда остановило от покупки? Если бы я подождал немного, я бы получил на это ответ. Но я влез в ход событий и, похоже, теперь никогда не узнаю, что же с ним должно было произойти.
11
Два года пронеслись довольно быстро. Я хорошо учился, продолжал писать статьи и маленькие рассказы, отправляя их в различные газеты и журналы. Меня все больше увлекала детская психология. С моим опекуном мы жили дружно, он давал мне полную свободу, рассчитывая на мое благоразумие. И лишь когда я ему сказал, куда собираюсь поступать, он слегка занервничал.
– Ты же понимаешь, что это за город? – с волнением уточнил он.
– Да, безусловно, я там прожил всю прежнюю жизнь, – спокойно ответил я.
– Ты, просто, хочешь быть ближе к себе прежнему? Не так ли? – спросил он.
– Нет, я понимаю, что вы боитесь того, что я сразу же отправлюсь к нему. Могу вас заверить, что у меня нет такой цели, – твердо ответил я, стараясь быть убедительным.
– И все же вы будете очень близко друг от друга. Я боюсь, что любопытство может взять над тобой верх, и ты поддашься, – с грустью заявил он.
– Ну, даже если мы и встретимся, что это может изменить? – недоумевал я.
– Я тебе говорил, что никто этого не знает. Это уникальный случай за всю новейшую историю, да пожалую и не новейшую. Ты же помнишь всю его жизнь, все его воспоминания, его воспоминания – часть тебя. И если ты их изменишь, то и ты сам можешь поменяться. Это лишь мои догадки, ничем не подтвержденные. И все же я бы не стал их проверять, – все с той же грустью продолжил он.
– Интересно получается, я могу делать все что угодно и с кем угодно, но к нему подходить нельзя, потому что это может изменить мои воспоминания, ну и меня самого, – улыбаясь, ответил я.
– Это не смешно, – не оценив моего настроения, строго сказал он. – Ты можешь и не встречаясь с ним повлиять на него, заведя какие-то общие знакомства. Это может произойти совершенно случайно, без какого-либо умысла с твоей стороны. Поэтому я и не хочу, чтоб ты там учился. Лучше вам держаться на расстоянии.
– Не переживайте вы так. Он мне совершенно не интересен, по крайней мере, не настолько как психология. А выучиться на психолога я могу только там. Это ближайший отсюда университет, – уверил я его.
– Я не могу тебе ничего запрещать, и все же поверь мне, тебе не стоит с ним видеться, это опасно и для тебя, и для него. И как бы это дико не звучало, полагаю, что к нему выставят охрану, – с разочарованием произнес он.
– И кто же будет его охранять? Такие же посредники как вы?
– Вероятно да, но не обязательно, что из нашего отдела, возможно, они будут из другого, и тогда тебе придется не сладко при встрече с ними. Их методы работы гораздо жестче, чем наши.
– Я буду держаться от него подальше, – улыбнувшись, пообещал я.
Он промолчал. По нему видно было, что он недоволен и сердится. Но сердится не на меня за мое решение, а, скорее на себя, за то, что не смог меня отговорить.
Больше мы не возвращались к этому разговору. Я же в том же году успешно окончил школу и так же успешно сдал вступительные экзамены в уже давно выбранный мною университет.
Осенью я отправился на учебу. Мой опекун с грустью в глазах посадил меня на автобус. Я всячески старался его развеселить, но он так ни разу и не улыбнулся. Я понимал, что он привык ко мне, и его печаль связанна не только с тем, куда я отправляюсь на учебу, но и с самим фактом того, что я покидаю его дом. Я обещал ему звонить не реже раза в неделю. На мгновение на его лице показалась еле заметная улыбка, но тут же снова исчезла.
Перед отправлением мы обнялись, словно были родными.
– Береги себя, – грустно сказал он мне на ухо.
– И вы себя тоже берегите. Я буду к вам приезжать. Не сдавайте мою комнату, – решил пошутить я на прощание, уже забираясь по ступенькам в автобус.
По нему было видно, что он не оценил мою шутку, а, возможно, даже ее и не услышал. Автобус тронулся, а мой опекун так и остался стоять полностью погруженный в свои мысли. Я же, чувствуя заманчивый вкус свободы, дышал полной грудью. Меня радовали открывающиеся передо мной перспективы. Школьная программа позади, теперь я наконец-то буду изучать, что-то новое! Мне наконец-то не придется притворяться. Мысли о том, что я покидаю квартиру, ставшую за три года совсем родной, нагнетали на меня тоску. И все же она была такой же мимолетной, как и улыбка на лице провожавшего меня опекуна.
12
Первым делом в новом городе я заселился в общежитие, мне всегда было интересно, как студенты там живут. И вот теперь я сам все узнаю на собственном опыте, а не по рассказам очевидцев.
У нас группе оказалось довольно много девчонок, были даже крайне симпатичные. Если бы мой мозг не был занят решением глобальных проблем по исправлению ошибок из предыдущей жизни, я бы, наверняка, постарался с одной из них познакомиться поближе. Но, увы, в моих мыслях не было больше места ни для кого.
В первый же день во время большой перемены, мои одногруппницы решили устроить чаепитие, чтобы со всеми получше познакомиться и за одно отметить начало студенческой жизни. Для этого мероприятия они выбрали кафе, находившееся рядом с университетом. Я помнил это кафе из прежней жизни. Оно тут всегда стояло, но я как-то обходил его стороной, перекусывая булочками, купленными в соседнем павильоне.
Когда мы шумной и веселой толпой зашли в кафе, я спокойно огляделся вокруг. Забавно получалось, я в прошлом проучился тут полтора года, а изнутри его видел впервые. Заканчивался мой обзор на столике в углу возле окна. Сейчас там спокойно сидел человек и не спеша обедал. Я замер.
– Простите, мне надо отойти, – неуверенно сказал я одногруппникам, – Начинайте без меня, я присоединюсь попозже.
Все с той же неуверенностью, я подошел к этому крайнему столику.
– Здравствуйте, – робко поприветствовал я человека, сидящего за ним.
– Здравствуйте, – смутившись от неожиданности, ответил он, – простите, мы знакомы?
Я готов был провалиться сквозь землю. Я совершенно не ожидал такой встречи, и совершенно не готовился. И все же надо было теперь что-то говорить. Я крайне не хотел выглядеть дурачком в его глазах, но пока все шло именно к этому.
– Я знаю вашего сына, – неуверенно продолжил я. – Он много о вас рассказывает.
– Мой сын обо мне рассказывает? Вы точно ничего не путаете? – удивленно спросил он.
Хоть он и старался выглядеть хмурым, я заметил, как уголки его губ дрогнули. Ему явно было приятно это слышать, и все же он старался себя сдерживать. Я назвал имя его сына.
– Да, вы действительно, не ошиблись, – взволновано, ответил он. – Если вы еще не расположились, можете присесть ко мне за столик. Он довольно большой, места хватит.
– Да, конечно, с удовольствием, – стараясь скрыть радость, сказал я. – Мне только надо что-нибудь заказать, я зашел просто чаю попить. Подождите минутку.
– Не переживай, садись, открою тебе один секрет. В этом кафе работают официанты, – улыбнувшись, сказал он, явно проявляя ко мне симпатию. – Вон, кстати, один уже несет тебе меню.
Я присел. За всю прошлую жизнь я почти не видел, чтоб отец улыбался. Сейчас же он именно этим и занимался, с интересом глядя на меня. Вся эта ситуация вызывала у меня не меньше интереса, чем у него. И все же мой интерес к нему был мне понятен, я не видел его больше двадцати лет, и последний раз мне пришлось видеть его на его же похоронах, так что для меня это была еще одна счастливая возможность провести время с отцом. В этой жизни у меня тоже был отец, и все же именно своего прежнего отца я всегда воспринимал в этой роли, именно он вырастил меня, именно при его участии формировалось мое мировоззрение, и именно благодаря ему я стал тем, кем стал. А чем же я мог вызвать интерес с его стороны?
Подошел официант, я, не глядя в меню, заказал чашку чая и чизкейк.
– И где же вы пересекались с моим сыном? – продолжил он разговор.
Надо было срочно придумать что-то правдоподобное. Он очень проницательный человек, иначе бы не добился таких успехов в финансовой деятельности.
– Я тоже занимаюсь хиромантией, – стараясь сохранять хладнокровие, ответил я. – Мы встретились на одном семинаре два года назад, и с тех пор поддерживаем общение.
– Вы еще совсем юный, сколько же вам было, когда вы этим увлеклись, – заинтересованно спросил он.
– Мне тогда было пятнадцать, – не очень убедительно сказал я, необходимо было исправлять ситуацию. – Ваш сын подошел ко мне после того семинара и сказал, что он тоже начинал в пятнадцать, так и началось наше знакомство.
Он откинулся на спинку кресла, видимо, мои слова показались ему убедительными.
– И что же он рассказывал обо мне? – продолжая проявлять интерес, спросил он.
– Он говорил, что вы словно хиромант, только на финансовом рынке. Как ваш сын видит будущее людей, глядя на их ладони, так же и вы видите будущее акций, глядя на текущие котировки, – сказал я.
Я видел, как он улыбнулся при этих словах. Никогда бы не подумал, что мой прежний отец так падок на лесть.
– Ну, это не совсем правильное сравнение, только глядя на котировки, будущее не предсказать, необходимо изучать гораздо больше информации, чтобы делать какие-либо выводы по поводу того, как будет вести себя рынок, – с плохо скрываемой гордостью ответил он.
– А еще он рассказывал, что вы очень много работаете. Вы обеспечили его всем, кроме отцовского внимания, – решил я его немного кольнуть, видя, как он расцвел.
– Да, так и есть, – с горечью ответил он. – Но если бы я больше времени уделял ему, пришлось бы меньше времени уделять работе. Он, видимо, не рассказывал тебе, как мы с его мамой мотались по съемным квартирам с младенцем на руках, когда я работал учителем экономики. Как одна квартира была хуже другой. Как он в два года заболел пневмонией, потому что крыша в деревянном доме, в котором мы тогда жили, протекла. Как нам не хватало денег на лекарства, чтобы поставить его на ноги. Как органы опеки чуть не отобрали его у нас, увидев, где мы живем. Как нам с его матерью пришлось заложить в ломбард все ценное, что у нас тогда было, включая обручальные кольца, чтобы снять хорошую квартиру и отчитаться перед органами опеки. Мне пришлось сменить работу, на более оплачиваемую. Это было не так-то просто, меня никто не хотел брать, считая, что школьная экономика далека от рыночной, и, как я узнал позже, они были абсолютно правы. И все-таки нашелся человек, поверивший в меня и давший мне шанс на светлое будущее. Мне пришлось заново изучать экономику, днем я был на работе, ночью читал книги. Я не хотел, чтобы мы снова оказались в доме с протекающей крышей, а это требовало полной моей отдачи работе. Когда я стал профессионалом в своем деле, и мои заработки увеличились в разы, я собирался поменьше времени уделять работе, но меня повысили. И я не мог подвести человека, поверившего в меня когда-то. Так я до сих пор и живу работой. И все это время меня греет лишь одна мысль, что те, кого я люблю, живут в хорошем доме, питаются хорошей пищей и могут заниматься тем, что им нравиться, а не тем, что приносит стабильный доход.
Я видел, с какой горечью он все это рассказывал, а я даже не помнил тех времен, когда у нас ничего не было. Я всегда считал, что в своей прежней жизни я родился в уже богатой семье. Сейчас я совсем по-другому на него смотрел, мне хотелось не упрекать его, а благодарить. Благодарить за то, что он сделал столько усилий, чтоб его семья ни в чем не нуждалась. Мне было очень стыдно и за себя сейчас, и за того, кем я был в прошлом.
– Он, видимо, не помнит об этом, – печально сказал я.
– Наверно, и не помнит, – так же печально ответил он. – Возможно, так даже лучше, зачем ему помнить плохие времена? Они лишь навеивают грусть. А у него и так не самая легкая судьба.
Я только сейчас осознал, как все-таки много он сделал для своей семьи, которая помнит о нем лишь то, что он все время был на работе.
– А вы часто тут обедаете? – спросил я, решив сменить грустную тему.
– Почти каждый день, – задумчиво ответил он.
– Ваш сын учился в университете, который тут рядышком находится, но никогда вас тут не видел, – сказал я, рассчитывая получить какие-то разъяснения.
– Он никогда сюда и не заходил, хотя я каждый раз рассчитывал на это, – с вернувшейся грустью, сказал мой собеседник. – Я тут обедаю с первого дня, как он перешагнул порог этого университета. Видишь ли, ездить домой на обед у меня не всегда получается. Вот я и подумал, что мы с сыном можем обедать вместе тут рядом с его учебой. Да и мне от офиса до этого кафе ехать гораздо меньше, чем до дома.
– Но он предпочитал покупать пирожки в соседней лавке, – с обидой на себя договорил я.
– Да, именно так, – спокойно продолжил он. – Я почти каждый день видел, как он проходит мимо. Я надеялся, что он когда-нибудь зайдет в это кафе, но этого так и не состоялось.
Я видел, как заблестели его глаза, когда он все это говорил. Мне хотелось его обнять, сказать, что его сын очень любит его, что его сын гордиться им. Но я лишь молча смотрел на него, готовый сам разрыдаться в любой момент.
– Но вы же могли сказать ему дома, что вы хотите с ним пообедать в кафе и договориться заранее? – неуверенно произнес я.
– Да мог, но мне все время хотелось, чтоб это выглядело как-то случайно, чтоб он не думал, что я лезу к нему в жизнь. Не думал, что я навязываюсь. К тому же он постоянно был в компании, а мне всегда хотелось, чтоб у него было много друзей. Так что я не мог себе позволить влезть между ним и его однокурсниками, – все так же печально говорил он.
С каждым его словом я презирал себя все больше. Как я мог быть таким слепым, таким эгоистичным, я ведь даже ни разу его не поблагодарил, я уж не говорю о том, что я ни разу за всю жизнь не сказал отцу, что люблю его. Мы оба молчали, обдумывая наш разговор. Я все же первым нарушил тишину:
– Можно посмотреть на вашу руку?
– Зачем вам это? – насторожено, спросил он.
– Я все-таки считаю вашего сына выдающимся человеком, – мне было крайне неприятно сейчас его хвалить, и все же я понимал, что без этого мне явно рассчитывать не на что. – Мне, просто, интересно, есть ли у вас на руке какой-то особый знак, указывающий на исключительность вашего сына.
– Выдающийся человек, – улыбнувшись, повторил он мои слова.
Моя лесть подействовала, он протянул мне руку. Когда я брал его руку, по телу у меня пробежали мурашки, я делал то, что должен был сделать еще в предыдущей жизни. Но тогда у меня не хватило на это ни духу, ни предусмотрительности. Как я и ожидал, таланты детей на руке не отображаются, но меня интересовало совсем другое. И я все это отчетливо увидел. Проблемы со здоровьем в ближайший год. Ну почему я в прошлой жизни был таким идиотом? Мне бы хватило всего одной минуты, чтобы спасти близкого для меня человека. Но раз я не сделал этого тогда, то постараюсь сделать сейчас. Все-таки второй шанс мне дан не просто так.
– Вы давно не были у врача? – непринужденно спросил я.
– Да я, вообще, к ним не хожу, на работе очень плотный график, – ответил он.
– Я бы вам посоветовал, взять на работе выходной и все же пройти медицинское обследование, – серьезно сказал я. – На руке четко прослеживается ваша переутомлённость, которая может привести к серьезным проблемам со здоровьем. Я бы на вашем месте не стал откладывать поход в клинику.
– Я с этой переутомленностью живу бок о бок уже пятнадцать лет, она стала для меня роднее, чем моя семья, – улыбнувшись, сказал он. – Если бы было что-то серьезное, мой сын предупредил бы меня об этом, полагаю, у него все же опыта побольше чем у вас.
«Мой сын, мой сын – гневно пронеслось у меня в голове – да он, вообще, сейчас о вас не думает, у него очередной клиент, он снова спасает кому-то жизнь, он даже представить себе не может, что помощь понадобиться его близким».
Я понимал, что я никак не смогу убедить его пройти обследование. Оставалась только одна надежда. Надежда на его сына, только он мог убедить своего отца насколько все серьезно.
– Простите, мне уже пора идти, перемена заканчивается, – сказал я, жестом подзывая официанта, чтоб попросить счет.
– Действительно, мы тут с вами заболтались, – добродушно ответил мой собеседник. – Я так понимаю, вы же в этом университете теперь учитесь.
– Да, сегодня первый день, – ответил я.
– А я в этом кафе обедаю, так что полагаю еще увидимся, – улыбнувшись, сказал он.
– Да, конечно, – сказал я, вставая из-за столика, попутно вынимая деньги из кошелька и вкладывая их в книжечку, принесенную официантом.
– До свидания, – нелепо улыбнувшись, добавил я, направляясь к выходу.
Я совершенно не обратил внимания, оставались ли там еще мои одногруппники или уже разошлись? Сейчас меня волновало только одно – я должен был встретиться с прежним собой и заставить его позвонить отцу. Меня совершенно не волновало, как это в итоге отразиться на судьбе. Был человек, которого я очень хотел спасти. Да, в этой жизни он был для меня никем, но в той жизни он был моим отцом, и все чувства к нему с прошлой жизни у меня сохранились. А сейчас я узнал его с другой стороны, с той, о которой раньше и не подозревал. Мне всегда казалось, что ему не знакомы эмоции, он всегда при мне был предельно сдержан, и только сейчас я увидел в нем совсем другого человека. Человека, которому не чужды ни чувства, ни сомнения, ни переживания.
Я шел на встречу с собой.
13
Я так красочно представлял в своей голове предстоящую встречу, что совсем не заметил, как дошел до нужного мне дома. Во дворе была тишина, я не увидел ни одного человека возле подъезда. Хотя, вспоминая слова своего опекуна о том, что мне не дадут встретиться с собой прежним, ожидал, что его будут охранять от меня.
Уверенно подходя к входной двери, я услышал голос:
– Ты хорошо подумал?
Я притормозил. Все-таки его охраняли. Но это выглядело совсем не так, как я себе представлял. На пороге подъезда стоял уже пожилой человек. На вид ему было лет пятьдесят, и это меня даже позабавило. Он выглядел довольно интеллигентно, строгие ботинки, брюки, шляпа с полями, серое пальто, поверх которого красовался клетчатый шарф. Я бы и не подумал, что он тут стоит из-за меня, и все же он очень пристально на меня смотрел, и голос был именно его.
– Уже почти восемнадцать лет, как думаю. Так что полагаю, что хорошо, – язвительно ответил я, не видя в нем никакой преграды.
– А теперь постой немного и еще раз подумай, – спокойно ответил пожилой охранник.
– Без проблем, – с сарказмом ответил я и сделал паузу секунд на семь. – Все подумал, я иду.
С этими словами я продолжил движение.
– Стой! – уже жестче сказал он, – я тебя не пропущу. По крайней мере, не сегодня.
Я притормозил.
– Вы намереваетесь меня остановить? – с усмешкой, спросил я, разглядывая своего предполагаемого соперника. – Вы что, рассчитывали, что я не отодвину в сторону человека, мешающего мне пройти, из уважения к его преклонному возрасту?
– Я, конечно, рассчитывал на это, все же мы с вами люди образованные, – с разочарованием произнес он, – но на всякий случай подстраховался.
Произнося это он, достал из кармана своего пальто и показал мне электрошокер. Меня это на секунду смутило, и я остановился.
– Это, просто, смешно, – менее уверенно сказал я. – Вы же не станете использовать это на человеке.
– Из уважения к его юному возрасту? – спокойно передразнил он меня без всякого ехидства.
– Из уважения к будущему человечества, – совсем потеряв уверенность, произнес я.
– Я знаю, почему вы здесь, – твердо сказал он. – Поверьте мне, это не имеет никакого отношения к будущему человечества.
– Ничего вы не знаете, – раздосадовано сказал я и направился в подъезд.
Он не стал на меня бросаться, как я ожидал, а спокойно отошел в сторону.
«Все так просто?» – мелькнула мысль у меня в голове. – «Достаточно было не испугаться шокера и пройти мимо охранника».
Резкий удар в правое бедро прервал мои размышления. Все мои мышцы стали хаотично сокращаться, и я потерял равновесие. Мужчина оказался гораздо крепче, чем мне казался. Он ловко меня подхватил, не дав упасть на бетонный пол, вывел на улицу и усадил на скамейку, стоящую рядом с подъездом. Сам сел рядом.
– Полегчало? – спросил он, видя, что я начал приходить в себя.
Я молчал. Действительно удар электрошокером поубавил у меня уверенности, что сейчас самое подходящее время для встречи с собой из прошлой жизни.
– Значит, не сегодня? – спокойно спросил я.
– Вижу, что полегчало, – слегка улыбнувшись, сказал он. – Уж точно, не сегодня.
– Но вы же не будете жить возле этого подъезда? – спросил я.
– Нет, – спокойно ответил он.
– Ну, тогда, до встречи, – сказал я, поднимаясь со скамейки.
– До свидания, – улыбнувшись, сказал он, понимая, что первую атаку он отбил, но будут и еще.
Прихрамывая, я шел к автобусной остановке, думая о том, что еще не раз сюда вернусь. По дороге до общежития я позвонил своему опекуну и рассказал ему про все, что со мной сегодня случилось: про отца из прежней жизни, про попытку встретиться с собой, про то, что меня ждали и даже про удар электрошокером.
– Я же тебя предупреждал, – раздосадовано произнес он в трубку.
– Да, я помню, – грустно произнес я. – Но я тогда никак не мог представить, что встречу отца.
– Тебе еще повезло. Этот человек, что ты описал, он не из наших. Удар шокером – это далеко не самое страшное, что они могли с тобой сделать. Надеюсь, ты оставишь свою затею.
– Но я все-таки должен туда пройти. Вы же сами видели, что карты предвещали нашу встречу, – напомнил я ему.
– Да видел, – с горечью, произнес он.
– Я думал, вы мне подскажете, как это сделать. Вы же лучше знаете, как они думают, – умоляюще произнес я.
– Да, знаю… и, именно поэтому, прошу тебя забыть об этом, – грустно продолжал он меня отговаривать.
– Вы же понимаете, что я все равно туда вернусь, – настойчиво продолжал я. – Без вашей помощи, я могу попасть в гораздо худшую ситуацию.
– Да, ты прав, – сдался он. – Если бы я сам не видел то, что сказали карты, я бы никогда на это не пошел… они не будут круглосуточно там дежурить. Им это, просто, ни к чему. Они знают обо всех твоих мыслях и намерениях. Так что если хочешь туда попасть, тебе надо полностью избавиться от этих мыслей. Твой поход к нему должен быть спонтанным. Но даже если тебе удастся пройти, то у тебя будет очень мало времени. Как только они узнают, что ты там, а они это узнают сразу, за тобой придут. И если они застанут вас вместе, то я даже представить себе не могу, что будет.
– А не надо представлять. Мысли – материальны, – повеселев, ответил я.
– Будь крайне осторожен, – тревожно сказал мне опекун в трубку.
– Обязательно буду, созвонимся позже, – сказал я, уже подходя к общаге.
– До связи, – все так же грустно ответил он.
Связь оборвалась.
После разговора мне стало гораздо легче. И не от того, что я узнал все что хотел. Честно сказать, я рассчитывал на большее, то, что я услышал, совершенно не облегчало мне задачу. И все же я теперь знал, что мой опекун на моей стороне. Сам того не хотя, он разрешил мне встретиться с собой прежним. И это сейчас было главное.
Вот только как не думать об этом? Как я могу спонтанно оказаться в трех километрах от общежития, не вызвав подозрений? Сколько пройдет времени между моей мыслью встретиться с собой и их появлением?
– Привет, – робкий женский голос прервал мои размышления, когда я уже поднимался на крыльцо общежития.
14
Вздрогнув от неожиданности, я поднял голову, осматриваясь по сторонам. На крыльце стояла группа девчонок, бурно что-то обсуждая. Одна из них смотрела в мою сторону. Ее огромные очки – это единственное, что бросилось мне в глаза.
«Какая-то всезнайка» – мелькнуло у меня в голове.
– Привет, – равнодушно сказал я, намереваясь пройти в общагу.
– Я …– сделав несколько шагов в мою сторону, представилась она, видимо понимая, что я ее не помню. – Мы сегодня в кафе вместе ходили. Только ты от нас ушел к какому-то мужчине, а потом и вовсе убежал куда-то. У тебя все в порядке? Ничего не случилось?
– Я помню, как тебя зовут, – соврал я, приостановившись. – Все в порядке, просто сложный день. Мы же в одной группе учимся?
– Да, – скромно ответила она.
– Ну, вот тогда завтра на учебе и увидимся, а сейчас мне надо в свою комнату, я еще не до конца в ней обжился, – не очень вежливо ответил я.
Возможно, в другой ситуации, я бы повел себя более галантно, но сегодняшний день был действительно полон событий, которые мне необходимо было хорошенько обдумать, а она лишь сбивала меня с мыслей.
– Тогда до завтра, – неуверенно произнесла она.
– Да, до завтра, – резко ответил я, направившись к двери.
Я слышал, как девочки, стоящие чуть в стороне, засмеялись. Меня прямо передернуло от их хорошего настроения, и это заставило меня ускориться.
Мои соседи по комнате решили отметить первый учебный день и куда-нибудь сходить. Звали и меня, но я категорически отказался. Так что, оставшись один, я полностью погрузился в свои мысли. Меня волновал только один вопрос, как можно что-то сделать, не думая об этом?
15
На следующий день я с трудом отсидел все пары. Казалось, они длились бесконечно. Все, что рассказывали преподаватели, сейчас меня совершенно не интересовало. В обед я не пошел в кафе, боясь вновь встретиться с отцом. Пожалуй, единственное, что мне удалось сделать за время уроков – это разглядеть девушку, которая вчера встретила меня на крыльце и сбила с мыслей. У нее оказалась довольно приятная внешность, мягкие черты лица, длинные вьющиеся темные волосы. И все же огромные очки делали ее слегка смешной и нелепой. На мгновение мне даже стало неловко, что я вчера грубо с ней обошелся, и все же она появилась очень не вовремя. Я же не виноват, что у меня выдался тяжелый день.
Занятия закончились в четыре часа. Придя в общежитие, я решил вспомнить прошлую жизнь и отправиться на пробежку. Я прикинул, что шесть километров я вполне осилю, уж три-то точно пробегу, а если устану, то обратно можно и на автобусе вернуться. Так я и решил начать заниматься бегом.
Оказалось, что без тренировок организм совершенно по-другому переносит нагрузки. Я с трудом добежал до подъезда, в котором меня вчера не так уж и дружелюбно встретили. На скамейке я увидел все того же интеллигентного джентльмена. Увидев меня, он улыбнулся. Я кивнул ему в ответ и пробежал мимо. На обратную дорогу у меня не оставалось сил. Пришлось возвращаться на автобусе.
На следующий день у меня болели все мышцы, и я сделал двухдневный перерыв, чтобы хоть немного восстановиться. А дальше все происходило одинаково, я добегал до подъезда, видел улыбающегося джентльмена и возвращался в общежитие. Постепенно я научился держать темп бега, который позволял мне возвращаться обратно, не используя автобуса. Так прошло три недели, пробежки постепенно стали входить мне в привычку. Порой я даже стал забывать, ради чего я бегаю.
И вот в один из вечеров, подбегая к подъезду, я не обнаружил никого.
«Вот тот шанс!!! Я же уже и не думал о том, чтобы встретиться с собой прежним, а просто выходил на пробежку по привычке» – крутились мысли в моей голове. – «Только у меня очень мало времени. Вот только мало – это сколько?»
Ни минуты не мешкая, я забежал в подъезд и, поднявшись на нужный мне этаж, позвонил в дверь.
«Ну, почему же ты так долго?» – яростно думал я, ожидая у двери.
Дверь наконец-то открылась. Странное было ощущение, я словно смотрел на себя со стороны. Чтоб не поддаваться панике и не терять времени, я сразу прошел на кухню по давно известному мне маршруту.
– Простите, вы кто? – недоуменно спросил он, поспешив за мной. – Мы знакомы?
Он надменно смотрел на меня, словно, он был доктором, а я его пациентом. Меня взбесил его взгляд. Неужели я когда-то так же смотрел на людей?
– Нет, извините за вторжение, просто у меня очень мало времени, – стараясь сохранять спокойствие, ответил я.
– Ну, тогда спрашивайте, что вас интересует, и покажите ваши ладони, – чуть ли не приказным тоном сказал он.
«Он явно считает себя очень важным человеком, к которому я бежал бегом, как за последней надеждой. Хорошо, что я одел перчатки», – думал я, заметив, как он старается посмотреть на мои руки. Его самовлюбленный вид все больше раздражал меня.
– Вы не поняли, я не клиент, я как раз наоборот, – торопливо сказал я, еще не восстановив дыхание после пробежки, – я о вас хотел поговорить.
– Обо мне? – с наигранным удивлением, переспросил он, словно, я сказал какую-то глупость.
Мне вдруг резко захотелось поставить его на место. Сказать ему что-нибудь такое, что заставило бы его сомневаться в своем превосходстве, которое сейчас переваливало у него через край.
– Да, о вас. Вот вы себя считаете повелителем судеб. Спасаете умирающих. А вы когда-нибудь задумывались, что происходит с человеком, у которого вы отнимаете судьбу? Вы же видите только тех, кому передаете эту судьбу, – твердо произнес я.
– Вы не хотите ли представится? – смутившись, сменил он тему.
– Мое имя вам ничего не даст, а объяснять вам кто я, нет времени, да и вы, пожалуй, сейчас не готовы это принять, – спокойно, продолжил я, заметив в нем изменения.
– Может, вы придете в следующий раз, когда у вас будет больше свободного времени? Когда вас записать? – с интонацией автоответчика, спросил он.
Нет, в нем изменений не произошло. Он по-прежнему старался себя вести так, словно только ему известна истинна.
– Не думаю, что мы еще встретимся. Можете ничего сейчас не отвечать, просто обещайте подумать, что случается с людьми, у которых вы отбираете судьбы, – разочарованно произнес я, совершенно позабыв о цели своего визита.
– Хорошо, я обязательно об этом подумаю. Чаю? – чуть ли не издевательским тоном сказал он.
Если бы сейчас он налил мне чаю, я с удовольствием бы плеснул им ему в лицо. Я больше не мог тут находиться. Мне все вокруг было противно. Я помнил эту встречу еще с прошлой жизни, но рассчитывал, что сейчас будет все по-другому. Нет, не будет. И ни потому, что я не могу сейчас подобрать нужных слов, а потому, что он, просто, меня не слышит. Возможно, он и не способен меня услышать. Каким же все-таки идиотом с завышенной самооценкой я был в прошлой жизни.
– Спасибо, мне уже пора идти, – с грустью, произнес я и, вспомнив зачем приходил, добавил, – и не забывайте про родителей, они, как и все люди, имеют свойство умирать.