На плач Язвика с ветки спустилась белка Летяга. Села рядом, обняла малыша и сунула ему в лапки большой орех.
– Мама уехала на ежике? – спросила Летяга.
– Да, – всхлипывая ответил Язвик. – Скажи, Летяга, что случилось с мамой?
– Я не знаю, – грустно ответила белка.
– Папа говорит, что мама заболела. Но я никак не пойму, почему она заболела? Вот когда я простудился и чихал, бабушка сказала, что это лягушка чихнула на меня и заразила. Значит, и маму тоже кто-то заразил, раз она заболела? Может быть, тоже лягушка?
Но Летяга не успела ответить. Из норки вылезла бабушка:
– Летяга, уходи отсюда! Оставь в покое нашего малыша. Всех нас оставь в покое! Что это ты здесь расселась? Это из-за тебя, из-за твоих полетов наша мама заболела! Это ты во всем виновата! Если бы не ты, сейчас мы бы продолжали готовиться к зиме! А теперь что? Как нам быть? Мы не успеем приготовить мягкую подстилку на зиму! Не успеем сделать запасы! Теперь мы замерзнем зимой! Теперь нам придется голодать! И все это – из-за тебя! Уходи! И больше не попадайся нам на глаза!
– Да что вы такое говорите, – удивилась Летяга. – Если вам нужна помощь – я помогу. И подстилку приготовить помогу. И запасы сделать помогу…
– Вы посмотрите на нее! Поможет она! Бесстыжая! Да как ты смеешь вообще разговаривать с нами после того, что ты натворила! Убирайся отсюда! Пошла вон! Язвик, марш домой! А что это у тебя в лапках? Орех? Это она его тебе дала? Выброси немедленно! Это плохой орех, тухлый. Он тебя до добра не доведет!
С этими словами бабушка схватила орех, швырнула его в колючие кусты, взяла Язвика за руку, и они скрылись в норке.
Летяга очень расстроилась. Ей было жалко и Язвика, и его маму, и его бабушку…
В норке бабушка и папа еще раз сказали Язвику, чтобы он больше не общался с Летягой, и на всякий случай запретили ему выходить из норки до конца недели.
– Теперь у нас стало еще больше дел, – сказал папа. – сиди перебирай травинки, проверяй, чтобы в подстилке не оказалось колючек и горьких сорняков, а то сон наш зимой будет плохой и беспокойный.
– Хорошо, папа…
Язвик принялся за работу: он раскладывал травинки на две кучки, приговаривая:
– Это хорошая травинка – ее кладем в эту кучку, и это хорошая травинка – туда же. А это колючка. Ее в другую кучку. Не может быть, чтобы Летяга была виновата, – сам себе сказал маленький барсучонок. – Она же просто катала маму. Она и меня катала, но я же не заболел. Хорошая травинка, колючка, колючка, колючка, хорошая травинка… может, это из-за меня: это же я уговорил маму попробовать летать, это же я уговорил Летягу покатать маму…
От этих мыслей Язвику стало совсем грустно, и он заплакал.
– Что ты плачешь? – спросила бабушка, пробегая мимо.
– Я к маме хочу…
– К маме нельзя. Пойдем обедать.
– Бабушка, а почему мама заболела? На маму кто-то чихнул…
– Язвик, отстань со своими вопросами. Пора обедать.
И Язвик пошел обедать. Потом вернулся перебирать траву. А потом пришло время ужина. После ужина – сон.
Дни шли своим чередом. Язвик спрашивал каждого знакомого о том, что случилось с его мамой и кто в этом виноват. Но никто ему так и не ответил. Все были заняты подготовкой к зиме, приближение которой чувствовалось все сильнее. Да и у самого Язвика дел было очень много. Папа подготовил ему целый список. Язвик любил помогать и сейчас тоже был рад помочь. Первое дело в списке было собрать желуди. Для этого нужно было подойти к дубу, внимательно посмотреть наверх, найти ветку, на которой они еще висят. Как только заметишь такую ветку, надо сказать: «Дубочек-дубочек! Дай желудечек!» После этого надо успеть отпрыгнуть от дерева, иначе желуди могут упасть прямо на голову. Язвик очень нравилось разговаривать, просить у дуба его плоды. Однако в этот раз он почему-то не мог найти ни одной ветки, где оставались бы желуди. Ему не нравилось смотреть туда, наверх: тут же начинала болеть шея. И только когда Язвик опускал голову вниз и стоял так несколько минут, боль утихала.
– Наверное, я слишком долго смотрел наверх. Надо понемножечку.
Но и понемножечку было больно. Язвик отложил сбор желудей и пошел к бабушке на луг.
– Бабушка, у меня не получается собирать желуди. Нету ни одной ветки. Дуб сегодня очень жадный. Ни одной штучки не дает. И еще у меня очень сильно болит шея, когда я задираю голову, чтобы найти хорошую ветку с желудями.
– Наверно, ты неудобно ночью спал на подушке, вот теперь и болит у тебя шея. Да еще и корешки одуванчиков за завтраком не доел. А ты знаешь, что в последнем кусочке – самая сила. Ну ладно, что ж поделаешь… Иди обвяжи шею листом подорожника и отдохни. Утро вечера мудренее. Завтра будешь здоров и сможешь набрать желудей, – ответила бабушка Мачви.
Язвик сделал так, как сказала ему бабушка. Но на следующий день ему не стало лучше. От одной мысли, что нужно будет собирать желуди, ему стало не по себе. Но он все-таки мамин помощник. И сейчас ему нужно сильно-сильно стараться. Тогда мама точно сразу вернется.
Он решительно подошел к дубу, сделал глубокий вдох и… понял, что вообще не может поднять голову. Его маленький подбородочек, наоборот, опустился вниз. Язвик еще раз попробовал запрокинуть голову, но так и не смог.
– Бабушка-а-а… – шепотом позвал барсучок. – Ба-а-а-бу-у-у-шка-а-а!..
Бабушка вышла из норки, вытирая лапки о фартучек, – она готовила осенние пирожки.
– Что случилось?
– Бабушка, я почему-то не могу поднять голову, чтобы искать желуди.
– Ну что ты опять балуешься?! Ты же знаешь, что, кроме тебя, некому сейчас собрать желуди. Они очень важны для нас. Нам нужно запасти их как можно больше. Хватит безобразничать. Принимайся за работу!
– Я не балуюсь, я правда не могу поднять голову…
– А ну-ка, – сказала бабушка, подошла к Язвику и попробовала руками поднять ему голову. Но она осталась неподвижна.
Язвик действительно не мог поднять ее.
– Кажется, у тебя температура… Только этого нам не хватало! Заболел! – запричитала бабушка. – Я же говорила тебе не сидеть долго в ручье! И вот результат! Теперь придется лечь в постель и пить микстуру.
– Не хочу микстуру, она горькая!
– Надо было раньше об этом думать, когда целый час в ручье сидел!
Бабушка еще немного поворчала, укутала Язвика в большой колючий плед, сунула в рот ложку с горькой микстурой и уложила в постель.
– Ничего, внучек. Пару дней отлежишься, и все пройдет.
Язвик проспал весь день, и всю ночь, и даже весь следующий день. Сквозь сон он слышал, как заходили папа и бабушка и о чем-то тихонечко между собой разговаривали. Горькая микстура помогла. Температура спала. Язвик выглядел еще, конечно, бледным, но уже вполне здоровым.
– После болезни всегда мало сил, – сказал папа. – Но температуры у тебя нет. И насморка нет. Так что можешь возвращаться к делам. Зима ждать не будет. И желуди, собственно говоря, тоже.
– Хорошо, папа, – сказал Язвик и отправился на поиски веток с желудями.
Смотреть наверх все еще не получалось. Маленький барсучонок решил, что это потому, что он несколько дней спал и просто отвык поднимать голову.
– Ну и ладно! Не буду просить дуб. Поищу желуди тут, на земле. Наверняка если хорошенько поискать – можно что-нибудь найти.
И он нашел. Один. Затем еще один. И еще. И еще. Так незаметно он заполнил желудями всю корзинку. И очень довольный вернулся домой.
Следующее его дело оказалось очень сложным. Нужно было добыть на дубе 10 зеленых листьев – это запас на зиму на случай, если у кого-нибудь заболят зубки. Ведь всем барсукам известно: пожевал кусочек зеленого листика – и зубки болеть перестали. Конечно, обычно их готовят летом. Но в этом году про них забыли и их пришлось искать уже перед самой зимой.
Для этого Язвику нужно было залезть на дуб. Но сделать это у него не получалось. Потому что шея все еще не слушалась его и голова не поднималась. А как это сделать, если не можешь посмотреть наверх? Язвик попробовал, не глядя на дерево, подпрыгнуть и ухватиться за ветку. Прыгнул несколько раз, но так и не смог зацепиться.
– Придется идти и рассказывать папе… – сказал Язвик.
– Что рассказывать? – спросил папа, который как раз в это время собирался на охоту.
– Знаешь, я не могу залезть на это дерево. У меня все еще болит шея. Я не могу поднять голову.
– Почему же ты молчал и ничего нам не рассказывал? Я сейчас же позову доктора!
Язвика опять укутали в колючий плед и уложили в постель. Пока ждали доктора, бабушка на всякий случай опять сунула Язвику в рот ложку горькой микстуры.
Доктор пришел, внимательно осмотрел маленького барсучонка. Пожал плечами, молча вышел из норки, посидел немного на корне дерева, вернулся. Осмотрел Язвика еще раз, но так ничего и не нашел.
– Я тут бессилен, – сказал доктор. – Мне кажется, что ваш малыш совершенно здоров. Но у него правда почему-то не поднимается голова. Поищите Злую Змею. У нее есть специальная мазь, которая лечит все на свете.
С этими словами доктор вылез из норки и не спеша зашагал по тропинке.
– Не было печали! – снова запричитала бабушка. – Вот где нам теперь искать Злую Змею? Совсем не хочется иметь с ней дело: она такая злая!
– Ну ничего не поделаешь. Надо – значит надо. Только Коршун знает, где ее искать. Придется лезть на дуб, спрашивать у него совета, – сказал папа и полез на дерево.
Ловко перебираясь с ветки на ветку, совсем скоро он оказался на самой вершине и постучал в гнездо Коршуна.
– Многоуважаемый Коршун, могли бы вы быть столь любезны, потратить на меня буквально несколько мгновений своего драгоценного времени и подсказать, где мне найти Злую Змею…
Коршун дремал, поэтому не сразу ответил.
– Зачем тебе понадобилась Злая Змея?
– Видели ли, у меня сынишка заболел, и доктор сказал, что помочь может специальная мазь, которая есть только у Злой Змеи. Я я вот ума не приложу, где ее искать… Вы тут высоко сидите, далеко глядите, все знаете, все понимаете, – подскажите, где мне ее искать?
– Сынишка, говоришь, заболел? Знаю, знаю твоего сынишку. Отличный малый. Все лето резвился тут с Летягой, развлекал меня. Давай-ка я погляжу, что с ним стряслось.
– Конечно-конечно, – сказал папа.
Коршун посадил его себе на спину, и уже через пару мгновений они оказались на земле.
Язвик, обмотанный шарфом, сидел на крылечке. Маленькие редкие слезки стекали по его щекам.
– Сын, Коршун хочет с тобой поговорить. Будь вежлив и обходителен, – попросил папа Броч.
– Здравствуйте, – сказал Язвик.
– Здравствуй, малыш. Папа сказал, что ты заболел. Я пришел справиться о твоем здоровье. Расскажи, что случилось.
– Ничего не случилось, – ответил маленький барсучонок. – Бабушка сказала, что это потому, что я долго в ручье купался.
– Ясно, – ответил Коршун и внимательно посмотрел на папу.
Коршун хотел, чтобы папа на время оставил их вдвоем с Язвиком. Но папа никуда не собирался уходить. Он уже удобно разместился на небольшом корне дуба и внимательно следил за разговором. Папа волновался, что его сынок будет недостаточно вежлив и обходителен с таким высоким гостем. Поэтому остался проследить и, если нужно будет, подсказать правильные, вежливые ответы на вопросы Коршуна. Но Коршун не хотел говорить с Язвиком в присутствии папы. Поэтому он подошел к папе поближе и что-то шепнул ему на ухо. Папа тут же встал. Немного потоптался на месте, еще раз внимательно посмотрел и на Язвика, и на Коршуна и молча пошел в норку. Коршун знал, что и папа и бабушка, затаившись в домике, будут подслушивать их разговор.
– Пойдем, я тебя покатаю немного, – сказал Коршун.
– Нет-нет! – испуганно ответил Язвик. – Я же барсук, а барсуки не летают.
– Конечно, не летают, поэтому я и предлагаю тебя покатать…
– Я не хочу, – немного громче сказал Язвик и горько заплакал.
Коршун подошел поближе, обнял Язвика своим большим крылом и сказал:
– Не плачь. Не хочешь летать – не будем. Тогда пойдем пешком. Это, конечно, займет больше времени. Но мне торопиться некуда. К зиме я уже давно подготовился. Да и тебе, пока ты болеешь, тоже спешить не надо. Так что пойдем.
– Куда?
– Твой папа сказал, что тебе нужна мазь, которая есть только у Змеи. Мы дойдем до нее, и я попрошу у нее немного мази для тебя.
– Ладно, – согласился Язвик, – пойдем.
Коршун помог Язвику снять огромный шарф, который заботливо повязала малышу бабушка, но в котором совершенно невозможно было ходить, обнял малыша своим большим крылом, и они пошли. Сначала они молчали, но Коршун заметил, как по щекам барсучонка опять начали течь слезинки, и спросил:
– Что с тобой? Почему ты плачешь? У тебя что-нибудь болит?
– Ничего не болит, – сказал Язвик, стараясь остановить слезинки, которые снова и снова вырывались из глаз и капали на землю.
– Малыш, я с самой весны наблюдаю за тобой. Я знаю, что ты очень любишь бегать, очень любишь смеяться, играть и всем помогать. За все лето ты ни разу не плакал, даже когда полез за бабочкой на березу и шмякнулся с ветки. А теперь вот еле лапки переставляешь, грустишь и плачешь. Расскажи, что с тобой приключилось?
– Я хочу к маме, – сказал Язвик. – Никто не говорит, когда мама вернется. И меня к ней тоже почему-то не пускают и вообще мне ничего не рассказывают. Папа сказал, что мама заболела. Это все из-за меня. Это я виноват. Потому что это же я попросил маму, чтобы она полетала с Летягой. Бабушка говорит, что это Летяга виновата… Но это же я все придумал, это из-за меня мы теперь не успеваем подготовиться к зиме, это из-за меня мы все будем голодными и зимой нам будет холодно спать…
Язвик горько и громко заплакал. Коршун остановился, обнял барсучонка своими большими крыльями и сказал:
– Да ты что, малыш! Ты не виноват! Каждый из нас может чем-нибудь заболеть. И в этом никто не виноват. Просто так случается. Вот и ты сейчас тоже заболел. И в этом тоже никто не виноват.
– Но ведь я же и правда долго сидел в ручье…
– Да, но ты и раньше подолгу сидел в ручье и вылезал из него абсолютно здоровым. Было такое?
– Да, много раз.
– Вот видишь! И мама твоя просто заболела. И в этом тоже никто не виноват, ни белка Летяга, ни ты. Давай вытрем слезки и лучше подумаем, как мы можем помочь и тебе, и твоей маме, чтобы вы быстрее поправились. Начнем с тебя. Полетели к Змее, попросим у нее мазь, чтобы ты опять стал здоров.
– Нет, я не хочу лететь! Я боюсь, что буду летать и тоже заболею, как мама.
– Ну ладно. Не полетим. Пойдем пешком. Главное успеть, пока Змея спать не легла.
И они пошли по лесной тропинке до старого болота, повернули направо, обошли большой муравейник, проползли под упавшей сосной и вышли на небольшую полянку. Там у Змеи был любимый бугорок, на котором можно очень уютно греться на солнышке, а внутри этого бугорка – небольшая норка, отлично защищающая от холода и дождя.
Барсучонок не рискнул близко подходить к Змее. Поэтому Коршун оставил его на краю опушки и сам полетел к Змее попросить немного мази. Язвик слышал, как они о чем-то переговаривались, и Змея передала Коршуну маленький сверточек – это и была специальная мазь.
– Ура! – тихонько сказал Язвик. – Теперь я буду здоров.
По дороге домой Коршун и Язвин говорили о маме. Язвик рассказывал, как здорово его мама умеет подбирать травы для подстилки – кроватка получается такая мягкая и ароматная, что на най снятся только хорошие сны, и что мама вкусно готовит и всегда-всегда играет с ним, когда он просит. И что он не может дождаться момента, когда мама вернется, но никто не знает, когда это случится. И от этого Язвику все время грустно. За разговорами время пролетело незаметно, хотя путь был неблизкий и вернулись к родному дубу они уже на закате.
– Ты еще прилетишь ко мне? – спросил Язвик.
– Непременно, – ответил Коршун, отдал Язвику мазь и улетел домой, в свое гнездо.
Язвик залез в норку, отдал бабушке мазь и, пока она делала компресс, взахлеб рассказывал о Коршуне, об их небольшом путешествии и о том, что Коршун сказал, что каждый может заболеть и никто в этом не виноват. Бабушка делала компресс, слушала малыша и была рада тому, что эта прогулка явно пошла Язвику на пользу.
Первый раз за несколько последних недель Язвик спал крепко до самого утра. Чуть свет его разбудил папа.
– Язвик, вставай, к тебе Коршун пришел.
Язвик нехотя встал. Он бы хотел поспать еще, но папа сказал, что дурно заставлять гостя ждать, и попросил поторопиться. Маленький барсучок вылез из норки и увидел Коршуна, который сидел на нижней ветке соседнего дерева.
– Здравствуй, малыш! – сказал Коршун и спустился с ветки на землю. – Змея вчера мне рассказала, что в дальнем лесу есть кое-что, что может тебе пригодиться. Я сегодня слетал туда и нашел то, о чем мне рассказывала Змея. Вот, держи.
– Что это за маленькая черная штучка?
– Это уголек. Когда дерево сгорает, от него остаются вот эти маленькие штучки.
– Зачем мне уголек?
– Ты вчера говорил, что хочешь сделать что-нибудь для своей мамы. Уголек тебе в этом поможет. Возьми кусочек коры и нарисуй для мамы картинку.
– А как это поможет? А что мне надо нарисовать? А какую кору можно взять? А я потом отмою лапки от этого уголька?
– От такого количества вопросов у меня начинает болеть голова. Вот смотри, прямо тут лежит кусочек коры. Возьми его. Нарисуй что хочешь. Нарисуй маму. Или себя. Просто попробуй. А мне пора. В гнезде меня совсем заждались.
– Но как это поможет?
– Мы передадим эти рисунки твоей маме, она будет смотреть на них и поправляться. До встречи.
Коршун улетел. Язвик уселся на землю с угольком и кусочком коры, на секундочку задумался и начал рисовать маму. Он уже почти закончил свой рисунок, как ему стало опять очень грустно оттого, что прямо сейчас рядом с ним нету мамы. Он заплакал. Слезки попадали на кору и смывали угольный рисунок. Язвик заметил это только когда от рисунка уже почти ничего не осталось.
– Глупый уголь! Дурацкая идея! – крикнул Язвик и отшвырнул кору в сторону.
Из норы показался папа.
– Сын, что ты тут расшумелся? Надеюсь, ты не обидел нашего гостя? Кстати, где он?
– Коршун дал мне уголек, чтобы я нарисовал картинку для мамы, и улетел. Я нарисовал, а рисунок растворился, – всхлипывая, сказал Язвик.
– Это потому, что ты на него поплакал. Прекращай плакать. Вытри слезы и нарисуй еще раз. Раз Коршун сказал рисовать – надо рисовать.
– Не хочу! Вообще ничего не хочу! Никогда больше не буду ничего рисовать!
Язвик совсем расплакался, убежал в норку и забрался в свою кроватку под колючий плед. Долго он лежал, плакал, уснул и проспал до утра. Когда Язвик открыл глаза, то увидел около своей кровати сверток, перевязанный разноцветными травинками. Он потянул за желтую травинку, сверток раскрылся, и Язвик увидел маленькую свеколку, несколько кусочков бересты и записочку: «Рисуй еще! Свекла слезок не боится!»
Язвик любил свеклу. Сладкая, сочная – семья лакомилась ею только по праздникам. И вот сейчас перед ним лежала целая настоящая свекла!
Он никогда не думал, что ею можно рисовать. Зачем рисовать, если можно съесть?! Он покрутил свеколку в лапках, понюхал, лизнул и сказал сам себе:
– Я чуть-чуть попробую порисовать свеклой, а потом сразу ее съем.
Он взял кусочек бересты и тихонечко провел по нему свеколкой. Получилась бледно-розовая полоска.
– Ух ты! Вот это да! Свеклой и правда можно рисовать!
Незаметно сам для себя Язвик изрисовал все кусочки бересты, которые были в свертке. У него получилось несколько красивых рисунков. На одном он нарисовал маму, на другом – ручей и рыбок, на третьем – всю свою семью. И побежал показывать свои рисунки бабушке.
– Бабушка! Смотри! Я нарисовал маму! И рыбок! И ручей! И тебя! И папу! Бабушка, я хочу всех-всех нарисовать!
– Ты мой хороший внучек, как красиво у тебя получилось! Рисуй, конечно!
– Бабушка, а чем еще можно рисовать, чтобы рисунки были не только розовыми?
– Я не знаю, это надо у Коршуна спросить. Это же он тебе уголек принес. И свеколку тоже. Он все знает и сможет подсказать, где взять другие краски.
– Бабушка, а ты можешь позвать сюда Коршуна?
– Нет, конечно! Как же я его позову? Он так высоко на дереве – он меня не услышит, а лазить так высоко я тоже не умею. А ты сам позови.
– Как же я позову, если я голову поднять не могу?!
– Ну тогда придется ждать, пока папа вернется с охоты.
Язвик знал, что папа вернется после захода солнца, а значит придется ждать следующего дня. Ждать не хотелось. Хотелось еще рисовать. Поэтому он тихонечко вышел из норки и пошел искать уголек, который вчера выбросил. Долго искал. Нашел. Заодно собрал кусочки коры. Вернулся в норку. Теперь у него уже было 2 цвета: розовый и черный. Язвик был доволен.
– Раз у меня теперь есть и черный, и розовый – я могу нарисовать своего друга Розового Скворца.
И он Язвик нарисовал Скворца. А потом еще и ежика с яблоком на спинке. А потом розовый цветок, выросший посреди черной земли.
Язвик хотел дождаться папу с охоты, но очень устал и уснул.