Go to audiobook
– Найдите Виконта, – гаркнул я старшему. – Его и его свору.
По лестнице я спустился, почти не касаясь ступенек. Снаружи снова раздались звуки пальбы, голосов. На каком-то из катеров взревела сирена, и вой её отдался у меня в голове напряжением. Третья, четвёртая…
– Чёрт! – дёрнул ручку нужной каюты. Дверь была заперта, и я пустил в замок несколько пуль.
Толкнул, распахивая. Дверь ударилась о стену резко, наполнив царящий внутри каюты полумрак гулким звуком дрогнувшего металла.
– Где Ева? – наткнувшись на испуганные взгляды нескольких девушек, спросил резко. – Брюнетка, которую привели перед выходом в море?!
Всё в комнате было пропитано страхом. Только страх этот был не смердящим – он пробирался под кожу отчаянием.
– Где девушка, которую привели перед выходом в море?! – гаркнул снова, не получив ответа.
Одна из девиц покосилась в сторону. Снова посмотрела на меня. Я быстро глянул в угол и не сразу понял, что вижу. Моё сознание не сразу приняло увиденное.
– Ева! – просипел, ощущая, как внутри всё сворачивается в воронку.
Чёрную ледяную воронку моей собственной преисподней.
Руслан
Состояние было двояким. С одной стороны, я чувствовал дикую усталость. Проведённая без сна ночь, адский, предшествующий ей вечер и не многим отличающийся от него сегодняшний день истрепали меня, как шкодливый котёнок рулон бумажных полотенец. Глотку драло от чёрного, приправленного имбирём, мускатным орехом и гвоздикой кофе, пресловутой бодрости от которого я совсем не испытывал. И всё-таки стоя у окна в палате гратской больницы, я продолжал цедить его.
В борьбе света и темени победила, как это зачастую и случается, вторая. Проглотившие беспомощное солнце серые тучи снова клубились над городом, наполняли его сердитыми раскатами грома.
Услышав тихий стон, я воткнул опустевший стаканчик в другой такой же, что стоял рядом на подоконнике, и вернулся к постели.
– Ева, – позвал тихо.
Ответа, само собой не получил и, погладив по узкой бледной кисти пальцами, выдохнул. Выдох получился похожим на глухой рык. Голова была свинцовой, как будто её тоже набили тяжёлые тучи. Сколько ещё часов мне предстояло провести без сна, я не имел понятия. Мог бы устроиться тут же, на стоящем в углу палаты диване, но знал – сна не будет.
В тот момент, когда там, на «Беринге 320», в самом углу пропитанной страхом каюты на брошенной прямо на пол подстилке я увидел свою жену… Платье её было покрыто кровавыми пятнами, волосы размётаны вокруг плеч и лица, бледные губы приоткрыты. Лямка платья была разорвана, лицо…
– Ева! – кинулся к ней и приложил ладонь к груди, попытался найти пульс на шее. Но не мог.
То ли не мог, то ли его просто не было.
Но едва я услышал почти невесомый, перемешанный со стоном выдох Евы, я задышал сам. Чувствовал её прохладную щёку, спутанные волосы под пальцами, отяжелевшее безвольное тело и понимал, что до этого момента между небом и землёй я не болтался. Граница между жизнью и смертью пролегла именно в те секунды, пока тишину не сменил этот её слабый выдох.
Помню, как с её выдохом прикрыл глаза, как, скомкав волосы, шептал какую-то ересь. Как потом поднял взгляд и столкнулся им со взглядом высокой девушки с чуть раскосыми глазами. Подогнув ноги, она сидела в противоположном углу и смотрела на меня, а по щекам её текли слёзы.
– Прости, Зверёныш, – просипел. Поглаживая её ладонь. На предплечье её уродливым пятном выделялся большой синяк. Сколько всего их было на ней, я не имел понятия и, честно говоря, иметь его не хотел.
Слишком много для того, чтобы обойтись без потерь.
Потери… Я мрачно хмыкнул. Курок я всё-таки спустил. В тот момент, когда прибывший с нами на катере береговой охраны врач отдавал указания, заметил одного из подручных Виконта. Должно быть, он остался последним из тех, кого ещё не погрузили для отправки на берег. Последним, кого не погрузили для отправки на берег и первым, в кого я, бессильно рыча, разрядил обойму. Прекрасно понимая, что значат бурые пятна на подоле светлого Евиного платья.
Раздавшиеся из коридора тяжёлые шаги становились всё ближе. На секунду они стихли у самой двери и, одновременно с тем, как она отворилась, я услышал отданный охране приказ Акулевского:
– Ждите снаружи. Да… – ещё секунда промедления. – Я хочу, чтобы у этой палаты постоянно кто-то находился. У этой и у палаты второй девушки.
Сказав это, он вошёл и затворил за собой дверь.
– Паршивый день, – поднявшись, процедил я.
Акулевский одарил меня тяжёлым взглядом. Мелкие морщинки в уголках его глаз стали заметнее, как и тёмные круги под ними. Всё случившееся за последние недосутки оставило на нём ничуть не меньший отпечаток, чем на мне. На Еву он не смотрел.
– Мне бы следовало вздёрнуть тебя, Алиев, – выговорил он. Холодно, спокойно, как говорил почти всегда, но от меня не укрылись сдавленные, хриплые нотки в его голосе. – Ты видишь, до чего довела твоя грёбаная самоуверенность?! Решил, что ты Бог?! Что рядом с тобой ей ничего не грозит, мать твою?!
Я стиснул зубы. Борис подошёл к постели и всё-таки посмотрел на Еву. Поджал губы. Глаза его стали тёмными, черты лица более резкими. В палате воцарилось молчание. Я стоял, неотрывно наблюдая за ним и в очередной раз чувствовал, как выворачивается нутро. Ожидающая его к ней прикосновений ревность свернулась внутри огненным шипастым клубком. Смешивающаяся с чернотой и горечью, она превратилась в самый настоящий яд, держащий на грани, но не способный при этом прикончить.
– Если ты продолжишь так дальше, – к Еве Акулевский так и не прикоснулся. Резко обернулся на меня, – сам знаешь, чем это может закончиться. Тебе мало?
Я смотрел на него, отчётливо понимая, что этот сукин сын прав. Ребёнка я потерял и, если бы всё зашло немного дальше, мог бы потерять и Зверёныша. Огненный шар ревности сжался, позволив взять бразды правления чёрному гневу и горечи.
– Выследить его не удалось? – ничего не ответив, спросил я.
– Пока нет, – Борис отошёл от постели. Издали посмотрел в окно, мрачная, танцующая с ветром темнота за которым постепенно сгущалась. – Полагаю, его предупредил кто-то с берега. Придётся хорошенько поговорить с правительственной верхушкой наших соседей. Хотят они или нет, им придётся дать нам карт-бланш на своей территории. Раз у них развелись гниды, вывести которых сами они не способны, придётся нам давить их.
– Власти могут отказаться, – заметил я, прекрасно понимая, что мало кому захочется пускать чужаков на свою территорию. Мало ли, что откроется, когда мы начнём копать. Вполне возможно, что рыльце в пушку не только у мелких сошек, но и у рыб покрупнее.
– Не могут, – отрезал Борис так, что мне стало ясно – у него есть весомые аргументы, которые он выдвинет, чтобы добиться своего.
– Ты всё ещё думаешь, что ореол твоего несуществующего божественного сияния распространяется и на неё? – продолжил Акулевский. – Если так, то ты не просто самоуверенный щенок, Руслан. Ты глупец.
– Гарантировать её безопасность не смог бы и ты, если бы она была с тобой.
Сразу Борис не ответил. Только гнев во взгляде стал заметнее, как и его напряжение. Мы смотрели друг на друга точно так же, как и минувшим утром перед тем, как я сел в его машину. Прямо, в упор.
– Возможно, – выговорил он после недолгой паузы. – Но она была не со мной, Руслан. Она была с тобой.
Сказав это, он вышел из палаты, положив перед этим на тумбочку возле постели небольшую, украшенную пышным жемчужно-перламутровым бантом коробочку.
Я не прикоснулся к ней. Вернулся к окну, предварительно поручив принести мне ещё один горький кофе, но на этот раз не с пряностями – с коньяком. Чёртов сукин сын Акулевский. Чёртов сукин сын, будь он проклят, потому что Ева действительно была не с ним. Она была со мной. Со мной, а сейчас она здесь – в этой безликой больничной палате, покрытая синяками и ещё не знающая о том, что под её сердцем больше нет жизни.
Ева
Мой собственный выдох был первым, что я услышала одновременно с тем, как действительность начала пробираться в сознание сквозь туман. Только после него облизнула губы и постаралась открыть глаза. Окружающий меня полумрак был мягким, почти приятным, и я пошевелилась в надежде, что руки не окажутся связанными. Связанными они не оказались. Вместо жёсткого пола – удобная свежая постель, вместо платья – что-то лёгкое, свободное, вместо запаха соли…
– Руслан, – только и сумела просипеть я. Голоса не было, короткий выдох иглами прошёлся по горлу, обжёг.
Я тяжело сглотнула. Память подкинула воспоминания о том, как один из тащивших по коридору обратно к каюте, схватил меня за шею и с силой ударил о стену. Как потом он же втолкнул меня в другую комнату. Как вместе с ударившей о борт и заставившей корабль покачнуться волной, он швырнул меня снова.
– Рус… – попробовала позвать я снова. Показалось? Запах кедра и пряностей. Кофе…
Застонала, приподнимаясь и тут же услышала шорох. Ощутила прикосновение к плечам, тёплое дыхание на щеке. Локоть подогнулся, и я, обессиленная, упала в такие нужные мне руки.
– Малышка… – его сдавленный шёпот согрел мою щёку. Губы, жёсткие, нежные, коснулись скулы.
Руслан прижал меня к себе, положил ладонь на плечи и выдохнул так, как будто до этого на минуту задержал дыхание.
Не обращая внимания на боль, я уткнулась в него. Руки не слушались, слабость была такой, что я с трудом могла поднять их. Обхватила его за шею, прильнула ещё ближе и, не выдержав, всхлипнула. Слёз не было – только этот всхлип, царапнувший голо так же, как выдох до него. Ткнулась носом в шею Руса, подняла голову и почувствовала кожей его жёсткую щетину.
– Хорошо, что ты успел, – выдавила, касаясь пальцами его волос. – Я так боялась…
– Успел? – голос был пронизан горечью, злостью, гнетущей неизбежностью.
Мягко взяв за плечи, он отстранил меня от себя, но руки не разжал. Несмотря на полумрак, я видела его лицо, тёмные глаза. То, что тронуло линию его рта, нельзя было назвать ни улыбкой, ни усмешкой, ни даже оскалом. – Нет, не успел. Не успел, чёрт возьми!
Взгляды наши встретились всего на мгновение. Поднявшись, Руслан отвернулся. Я продолжала смотреть ему в спину. Удар о стену в каюте там, на корабле, был таким сильным, что у меня зашумело в голове. Вслед за ним я получила следующий – по рёбрам. Появившийся Виконт закрыл за собой дверь и, закурив, прищурился. То, что я сделала дальше было ошибкой. Глупой, ошибкой. Стоя у стены я, босая, мокрая, прошептала, обращаясь к нему:
– Пожалуйста… Я беременна. Прошу вас…
Он прищурился сильнее. Затянулся. По тому, что появилось в выражении его глаз, лица, я поняла, что мне действительно не следовало этого говорить. Интуиция, подсказывавшая мне это ещё по пути в порт, была моим единственным советчиком. Стоило прислушаться к ней. Стоило. Потому что то, что он сказал дальше, сломало последнюю надежду:
– Беременна, говоришь? Тогда Алиеву тем более не стоило мешаться у меня на пути.
Он кивнул своему человеку. В каюте появились ещё двое. Удар, удар, острая боль внизу живота. Что-то тёплое, побежавшее по бёдрам…
Грязно выругавшись, Рус сжал руку в кулак. Подошёл к окну и резко отдёрнул штору. Темень за стеклом была гуще, чем тут, в палате, и я различила его размытое отражение. Оперевшись обеими ладонями о подоконник, он, обычно сильный, склонил голову и стиснул зубы.
– Ты уже сама поняла, да?
Я бы могла спросить его, что именно, но не стала. Хотелось подняться и, подойдя, обнять его, поцеловать между лопаток. Но сил на это мне не хватило бы. Их было слишком мало даже на то, чтобы просто сидеть.
– Да, – тихо отозвалась я и, когда Рус, обернувшись ко мне, посмотрел загнанным зверем, добавила: – Я сразу поняла. Сразу, как только… – говорить было трудно уже не из-за боли в горле. – Не важно.
Заметив, как он напрягся, я качнула головой и повторила не только ему, но и самой себе:
– Не важно, Руслан, это… – перевела дыхание, борясь со слабостью. – Это случилось.
Коснулась ладонью одеяла в районе живота. Не успевшая толком почувствовать, понять, осмыслить то, что внутри меня зародилось наше с Русланом одно на двоих продолжение, я потеряла его.
Сглотнула, облизнула пересохшие губы и убрала руку. Рус налил в высокий стакан воды из бутылки и подал мне.
– Что случилось в сквере?
– В сквере… – повторила за ним. Сделала несколько жадных глотков. Снова почувствовала боль в горле. Глотать было тяжело, но я отпила ещё немного. – Мы со Стэллой… Мы поругались, – вздохнула и вернула стакан Русу.
Тот поставил его на тумбочку. На постель он не присел – стоял рядом, будто тёмный ангел, лишившийся крыльев, но всё равно способный закрыть меня от бури размахом оставшейся вместо них тени.
– Она… С ней всё… всё в порядке? – мысль о сестре заставила сердце тяжело удариться в груди. На корабле были и другие девушки, которых я не видела. Что, если…
– Да, – короткий ответ Руса оборвал нарастающую тревогу. Облегчение, которое я испытала, было настолько сильным, что я сама не ожидала. Выдохнув, кивнула. – Я хотела немного
подышать воздухом. И…
– Дамир не должен был позволять тебе этого.
– Я уговорила, – призналась честно. – Ненадолго. Мне действительно было это нужно. А потом… – Удар упавшего на землю возле моих ног тела, звуки выстрелов, прикрывающий меня собой Дамир… Говорить об этом было выше моих возможностей.
Прикрыв рот ладонью, я судорожно выдохнула и мотнула головой.
– Дамир единственный, кто выжил, – теперь Рус всё-таки опустился на постель. Провёл ладонью по моей скрытой одеялом ноге. Откинул его и погладил уже через ткань сорочки.
Я подняла на него взгляд. Продолжения он не требовал. Просто сидел и поглаживал меня. Очертил чашечку коленки, коснулся голени, накрыл лодыжку и опять посмотрел в глаза.
– Врачи дают прогнозы с осторожностью, но если он продержался эти сутки, значит, выкарабкается.
– А остальные? – шепнула, понимая, что остальных уже нет. Больше нет.
Молчание Руса стало тому подтверждением. Я отвела взгляд. Если бы не бал, не моё желание пойти туда… Впрочем, что бы было тогда, неизвестно. Девочки, которые были со мной…
– На корабле были девушки… – мысль о них была такой острой и резкой, что в груди всё сжалось, дыхание перехватило. Голова закружилась, и я едва не повалилась на постель. Руслан подхватил меня. Помог лечь.
– С ними всё в порядке, – тихим бархатным рокотом ответил он и сел ближе.
Ещё одна волна облегчения. Вздохнув, я ненадолго закрыла глаза. Снова хотелось пить, и я прошлась языком по губам. Что было бы с ними, если бы я не оказалась на корабле? Вряд ли их успели бы найти. Тугим узлом во мне переплелось сожаление, чувство вины, потери и то самое облегчение, ударившее второй волной. Губы дрогнули, уголки глаз защипало слезами. Они подступили так неожиданно, что я не сумела сдержать их.
– Всё позади, Ева, – Рус коснулся моих волос. Нажал немного сильнее, так, что я снова ощутила его силу, его уверенность и его тени-крылья.
В нашу первую встречу он показался мне похожим на хищную птицу. Тень от крыльев большой хищной птицы…
Наслаждаясь его прикосновениями, я позволила себе забыться. Ненадолго. Минуту, может быть, две или даже три я лежала не шевелясь и почти не дыша. Сжавшееся внутри комочком сердце отзывалось на простую ласку, как не смогло бы отзываться больше ни на что.
– Как ты нашёл меня? – спросила я, почувствовав себя немного лучше. Несмотря на то, что я только проснулась, меня снова утягивало в сизую дымку дремоты. Но пока я могла бороться с этим.
– Как нашёл этот корабль? – повернулась и, вглядываясь в лицо мужчины, которого в какой-то момент потеряла надежду увидеть снова, потянулась к его опустившейся на одеяло возле моей груди руке. Сжала пальцы. Понимая, насколько они горячие по сравнению с моими, замёрзшими, почти что мёртвыми.
– Ночью на берегу нашли девушку, – Руслан тоже смотрел на меня. Теперь уже мои пальцы утопали в его ладони. Говоря со мной, он оставался задумчивым. Мне показалось, что в нём появилась какая-то отстранённость, которой не было ещё минутой раньше. Как будто он находился рядом, но в то же время думал о чём-то своём. Ощущение это появилось и пропало одновременно с тем, как Руслан сильнее обхватил мою кисть.
– У неё были твои бусы.
– Василиса… – шепнула я. Внутри всё оборвалось, губы не слушались.
Луч маяка пробивал мглу, окружающую нас. В его свете были видны струи дождя и гребни переваливавшихся волн. Судно раскачивалось, холод пробирался внутрь, тогда как в крови бурлил дикий адреналин. Мокрое платье оплелось вокруг моих ног, когда мне оставалось сделать последнее – броситься навстречу свободе. Или смерти. Только одна из нас… За миг до того, как ублюдок схватил Василису, я впилась ногтями в его кисть. Рванула кожу, оставляя новые борозды. Ощутила его хватку, зверем, рыча, принялась отбиваться. Если у кого из нас двоих и были шансы добраться до берега – у Синички, не у меня. Платье. Слишком роскошное для этого судна. Слишком длинное. Я бы могла попробовать, но… Это бы лишило шанса нас обеих.
– Ублюдок, – прорычала я, когда он схватил меня. Всплеска я не слышала, видела только, как силуэт Васьки, больше похожий на пятно, исчез. Только-только она была рядом со мной, а теперь…
– Сучье отродье! – вместо плеча Васьки он впился в моё. Оттащил от борта, рванул за лямку платья. Вокруг уже собрались остальные. Трое или четверо, перекрикиваясь, стояли у борта. Изловчившись, я впилась зубами в ладонь держащего меня скота, ударила его в грудь. Бессмысленно – этим я могла разве что больше разозлить его. Но всё, что мне осталось – это отчаянное сопротивление и мысленная мольба, чтобы наш один на двоих с Синичкой шанс не был иллюзией. Чтобы всё было не напрасным.
– Тварь! – он сжал меня, скрутил руки.
Он поволок меня по палубе. Платье ещё сильнее обвилось вокруг ног, и я, путаясь в нём, едва могла шевелиться. Голые плечи покрылись мурашками, под босыми стопами хлюпала вода. В последний раз я посмотрела на величественный и спокойный в своём бесстрастии маяк, дающий надежду пробирающимся сквозь шторм кораблям, на беснующее море. Сделай это, Синичка. Только бы не напрасно…
– Она… – задать вопрос я не смогла.
– Не скажу, что она в порядке, – теперь на губах Руса появилось нечто схожее с кривой, едва различимой усмешкой. И опять волна. Третья, разбившая последние границы моей выдержки. – Но могло быть куда хуже.
– Она… – голос дрожал так сильно, что казался мне совсем чужим. – Она жива? Синичка… она…
С какой силой сжала руку Руса, я поняла не сразу. Только когда пальцы начало сводить, заставила себя отпустить его. На лице его не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на меня, как и раньше – прямо, не в глаза – в душу. Крупная капля, прокатившись по щеке. Кляксой упала на наши руки, за ней ещё одна. Василиса…
– Не знаю, как она сделала это, – Рус отпустил мою руку. Поднялся и отошёл к двери. Перестав чувствовать его, я замёрзла. Как будто кожи опять касался только холодный дождь, как будто под ногами была мокрая скользкая палуба, а ветер путался в волосах и отяжелевшем подоле бального платья.
Отворив дверь, Руслан приказал кому-то принести горячий чай и липовый мёд. Немного подумав, сделал свет ярче. До того тускло мерцающий, он заставил меня зажмуриться.
– Выключить? – тут же спросил Рус, но я отрицательно кивнула.
Кое-как подтянула к себе ноги. Мысль о том, что Василиса смогла добраться до берега, подействовала на меня, как доза обезболивающего. И пусть я знала, что это ненадолго, сейчас я чувствовала нечто отдалённо напоминающее счастье. Счастье с привкусом крови и моей собственной потери.
– Когда Дмитрий принёс мне твои бусы… – Руслан шумно выдохнул. – Ева…
Я спустила ноги с постели. Упёрлась рукой в край кровати, борясь с дурнотой, с головокружением. Наткнулась на предупреждающий взгляд Руса. Коснувшись лба, убрала волосы. Как бы ни хотелось мне подняться, сделать этого я всё-таки не решилась.
– Прости, – голос мой звучал тихо. За дверью послышались и снова стихли, погружая нас в тишину, отзвуки чужого разговора. – Прости, Руслан, – не пытаясь скрыть глаз. – Если бы я не вышла из театра…
– Никто не знает, что было бы тогда, – отрезал он. – Ты всего лишь средство достижения цели.
– Из-за меня погибли твои люди, – возразила, хотя и понимала, что в определённой степени он прав.
В этой игре я – орудие, средство достижения цели, оказавшееся более доступным, чем все другие. Марионетка.
– Мои люди погибли потому, что я недооценил врага. Никогда не стоит недооценивать своих врагов, Зверёныш.
– Кто такой Виконт?
– Он начинал с моим отцом. Потом начал своё дело – открыл частное охранное агентство. Мой брат доверял ему, чёрт его возьми! – процедил Рус, мотнув головой. – То, что случилось, Ева, не было спонтанным. Вик всё просчитал и выбрал момент. Двуличная тварь. Я ведь с самого начала предполагал, что он с этим связан, – опять сквозь зубы, короткий взгляд на меня. – Он умён… Н-да… И хорошо знаком с обратной стороной этого города.
– Теперь всё закончилось?
Губы Руслана сжались в линию, темнота глаз наполнилась гневом. Резко он отвернулся от меня и, приблизившись к подоконнику, встал, расставив ноги на ширину плеч.
– Руслан, – неуверенно позвала я, чувствуя, что что-то не так. – Вы… Вы всех взяли? Тот человек… Вик…
Он молчал. Я не сводила с него глаз. Напряжённый, мрачный, он смотрел не в окно – сквозь него. Не на Грат, не на скрытый в ночи сквер перед больницей – в пустоту.
– Руслан, – позвала снова и всё-таки сделала попытку подняться.
Обернувшись, он взглядом заставил меня остановиться.
– Нет, – коротко, тихо, жёстко. – Виконту и нескольким его шакалам удалось уйти.
– Удалось уйти? – ошеломлённая, переспросила я. Приоткрыла губы, но больше ничего сказать не смогла. Только ощутила, как леденящий ужас прошёлся вдоль всего позвоночника. – Но… Руслан… Всё же будет хорошо? Скажи, что вы… что вы знаете, где их искать. Что… что всё будет хорошо.
– Всё будет хорошо, Зверёныш, – так же тихо и жёстко ответил он. Перевёл взгляд на темноту за окном и повторил: – Теперь всё будет хорошо, обещаю.