Go to audiobook
Вика
Игнат был у себя в комнате. На первый взгляд она выглядела скромнее, чем спальня Инги, но минуты хватило, чтобы понять – это не так. У сына Захара была даже своя крытая веранда, выходящая в сад.
– Ну что? Готов начать?
Мальчик хмуро посмотрел меня и продолжил двигать квадратики с буквами, выставляя их в правильном порядке. Ни дать ни взять Кай из Снежной Королевы.
– Молчание – знак согласия?
Он снова меня проигнорировал. Протест в откровенной форме. Но я заведомо знала, что будет сложно.
– Хорошо. Не хочешь разговаривать, не надо. Мне, в общем-то, всё равно. Твой отец мне платит не за разговоры. Так что можем помолчать вдвоём.
Я достала массажный стол и принялась раскладывать его, напустив вид, что до Игната мне дела нет. Разложила стол, застелила его свежей простыней, проверила на месте ли масло и другие нужные мне вещи. Игнат отложил игру. Думая, что я не замечаю, исподтишка поглядывал на меня. Я старалась не улыбаться. С виду колючий, он, как и любой ребёнок, нуждался во внимании.
– У меня всё готово. Сам ляжешь или тебе помочь?
Он насупился. Я ждала, что же он сделает.
– Я не смогу сам, – всё-таки признал он.
– Это ничего.
Подошла и хотела спустить его с кровати. Игнат вскинул голову, а я замерла, держа его под подмышки. Это был наш первый тактильный контакт и первый прямой взгляд глаза в глаза. Игнат неожиданно сильно рванулся из моих рук.
– Я не люблю, когда меня трогают.
Я отпустила его.
– Тогда как нам быть?
Он пожал плечами.
– Ты можешь уйти.
– А папе мы что твоему скажем?
Он опять пожал плечами.
– Что ничего не получилось.
– То есть ты решил сдаться? Тебе другие тётеньки не помогли, и ты решил, что больше пробовать не нужно, да? Так, по-твоему, поступают настоящие мужчины?
Он хмуро посмотрел исподлобья.
– Два года назад моя дочь вывихнула ногу. Это, конечно, не то, что у тебя, но тоже неприятно. И ты знаешь что? Она терпела, хоть и девочка. Я-то могу уйти, Игнат, но дальше что? Так и будешь жить? Или, может, всё-таки стоит потерпеть и попытаться?
– А если будет больно? – посмотрел снизу вверх.
Я аккуратно положила ладонь ему на ногу. Старалась, чтобы это не было проявлением жалости или даже сострадания.
– Может быть, будет больно. Но ты всегда можешь мне об этом сказать. Папа тебе когда-нибудь рассказывал сказку про лягушку, которая попала в ведёрко со сливками?
Он отрицательно мотнул головой. Я позволила себе мягкую улыбку. Пару раз провела по его ноге и опять положила руку на колено, давая привыкнуть к себе.
– Раз не рассказывал, расскажу я. Слушай.
Я пересказала ему знаменитую и жизнеутверждающую историю про двух незадачливых лягушек, одна из которых захлебнулась сливками, а вторая взбила комок масла и выбралась. Та ещё выдумка, конечно, но для смышлёного шестилетнего мальчишки самое то. Пока я говорила, Игнат внимательно слушал, а я дотрагивалась то до его бедра, то до предплечья.
– Вот видишь, – сказала в самом конце. – Если бороться, то можно победить там, где победить кажется невозможно. Я не обещаю тебе, что совсем не будет больно. Но обещаю, что постараюсь сделать так, чтобы ты опять смог ходить сам. Но если я буду стараться одна, это не поможет, Игнат. Ты тоже должен стараться. Ради себя и ради папы. – я подала ему руку раскрытой ладонью вверх. – Ну что, попробуем?
Он сидел, поджав губы. Моя рука так и висела в воздухе, и с каждой секундой надежда на то, что я сумела пошатнуть недоверие сына Захара таяло. Моя бы воля – встала бы и ушла. Обида на его отца за то, что ни разу не захотел просто увидеть дочь, засела в сердце. Но Игнат не был виноват в том, что у него такой отец.
Я уже хотела убрать ладонь, но тут он неуверенно протянул мне руку. Опёрся и сам стал сползать с кровати. Я подхватила его и подвела к столу. Усадила и помогла раздеться.
– Я не боюсь, если будет больно, – заявил он очень убедительно.
– Это хорошо. Значит, ты достойный сын своего отца и вырастешь настоящим мужчиной.
Он кивнул. Говорить, что его отец, хоть и настоящий мужчина, вдобавок отпетый мерзавец, я, разумеется, не стала. В свои шесть Игнат был дико самоуверенным, несмотря на травму. Понятное дело, в кого.
Посмотрев на часы, поняла, что прошло больше получаса. Для первого раза достаточно. Но сперва напряжённый Игнат постепенно расслабился, хоть пару раз ему и было очень неприятно. Я мягко погладила его спинку и улыбнулась. У него была почти такая же родинка, как у моей дочери. Только у Инги на ягодице, а у него на плече. Провела вдоль позвоночника, по лопаткам.
– Когда папа уезжает, ты с кем обычно остаёшься?
– С Алёной. Раньше ко мне няня приходила, но папа её после аварии прогнал. Он много кого прогнал.
– Понятно, – широким движением погладила спинку, успокаивающе провела по ножкам. Хотела спросить насчёт друзей, но не стала.
– Ты молодец. Авария – это серьёзно. Я видела твою карточку, знаю, что ты в больнице был.
– У нас машина ехала, а потом вдруг что-то хлопнуло, и она перестала ехать. Дядя Дима руль выпустил, и мы улетели в яму.
Руки остановились сами собой, но я заставила себя продолжить.
– Вы разве не столкнулись с другой машиной?
– Нет. Мы вообще одни были.
– А где сейчас дядя Дима?
Игнат долго не отвечал. Потом вздохнул.
– Он в отпуск ушёл, а потом уволился. Так папа сказал.
– Папа сказал… – повторила тихо и, ещё немного погладив мальчика, укрыла лёгким одеялом.
Помогла встать и закутала уже хорошенько. Он собрался пойти к постели, но я подняла его и отнесла на руках. Заметно было, что он устал. Я тоже устала, хоть приложила не так много физических сил. Дотронулась до Игната через одеяло, как обычно дотрагивалась до Инги. Пустая дорога, уволившийся водитель… Смотрела на прикрывшего глаза сына Захара, а в голове рождались вопросы. Один за одним, больше и больше. Только задавать их надо было не шестилетнему ребёнку, а его отцу.
Фары внедорожника были похожи на глаза дракона. Я оттолкнулась ногой, и садовые качели качнулись назад. Пока Захар и двое охранников выходили из машины, я продолжала раскачиваться, глядя из своего укрытия. Была уже глубокая ночь, дети спали каждый в своей комнате. Я дождалась, когда дыхание Инги станет размеренным и заглянула к Игнату. Он спал в точности, как моя дочь – лёжа на боку и подложив ладонь под щёку. Как бы ни уверяла я себя, что этот мальчик – просто сын Захара, не удержалась и дотронулась до его волос. А потом пришла сюда.
– Захар, – позвала я и поднялась навстречу.
Он остановился. Фонарь светил сзади, и лица я практически не различала. Только тёмный силуэт на фоне ночного неба.
– Почему ты не спишь?
– Потому что у меня к тебе есть несколько вопросов. Пока ты на них не ответишь, мы с тобой с этого места не сойдём.
– Спокойной ночи.
Он пошёл дальше. Я сцепила зубы, догнала его и рванула за рукав.
– Это была не простая авария. Где водитель, который вёз вас тогда?
Захар повернулся. Очень медленно и так же медленно отнял мою руку. Окружающая нас тишина стала абсолютной.
– Он погиб? Да? Твой сын сказал, что он выпустил руль. Его застрелили, верно?
Желваки на скулах Захара становились всё заметнее, взгляд пронзительнее и жёстче. Он сжимал мои пальцы с такой силой, что я едва не морщилась от боли. Всё сильнее и сильнее, как будто собирался сломать, как багет утром.
– Твой сын пострадал по твоей вине! – Я рывком выдернула ладонь. – Не стоит ли задуматься? Ты превратил свой дом в крепость, только это не помогло тебе защитить своего ребёнка. Дальше что? Так и продолжишь строить из себя властителя всего и всех? Тебе нравится такая жизнь?
– Ты ничего не знаешь о моей жизни.
– А я и не хочу знать! – вспылила я. – Не хотела! Но ты сам затащил меня к себе, причём уже второй раз.
Он сжал моё плечо и толкнул в темноту. Я пятилась до тех пор, пока не оказалась на качелях. Захар взялся за них сбоку, закрыл собой свет. Качели скрипнули, когда он толкнул их, а у меня вдоль позвоночника пробежал холодок.
Он раскачивал меня и смотрел, ничего не говоря. Я не могла объяснить исходящий от него холод, просто чувствовала.
– Как ты выжил тогда? Семь лет назад?
– Мне повезло.
– Но почему по телевизору сказали, что ты погиб?
– Неожиданно, верно? – он изогнул губы в циничной усмешке.
Сел со мной рядом.
– Прости, что разочаровал.
Я отвернулась. Слишком велика была опасность выдать себя. Захар снова хмыкнул и коснулся моей спины. Потянул за локон.
– Что ты делаешь? – прошипела гневно.
– Хорошо, что ты вернула себе своё имя. Вика. Виктория. Маша тебе не идёт. – Накрутил локон на палец и потянул.
Я схватилась за волосы. Захар дёрнул, на этот раз так сильно, что я вскрикнула. Он пропустил пряди сквозь пальцы, сжал и поднял мою голову. Его лицо оказалось в считанных сантиметрах, воздух стал один на двоих – я вдыхала его выдохи, он мои.
– А ты хищница, Вика. Понравилось наблюдать за агонией?
– Что ты несёшь?
– Да ладно. – Кончиками пальцев он погладил меня по голове и опять резко сжал прядки. – Ты не просто так приехала. Почему ты не улетела с ним?
Я принялась отталкивать его.
– Отстань от меня! Не твоё дело, почему не улетела. Не захотела и не улетела!
– Ты всё знала, – прорычал он и опрокинул меня на спину.
Навис сверху, упираясь руками возле моей головы.
– Ты знала про наёмника, – просипел, склонившись. – Ты, сука, хотела убедиться, что всё пройдёт как надо. Но у вас не вышло, – ещё одна злобная кривая усмешка.
Захар нежно погладил меня по щеке. Я лежала, затаив дыхание, и боялась пошевелиться. Пальцы его прошлись по моим бровям, по носу и губам. Снова по губам и скулам. Он кривил губы и смотрел не с гневом – с холодной яростью.
Я приоткрыла рот, чтобы возразить ему, но не смогла сказать ни слова. Зато он тронул мою нижнюю губу изнутри.
– Мне было интересно наблюдать за тобой. Ты считала, что избавилась от меня, а я знал о каждом твоём шаге, Вика. О каждом, – двумя пальцами сдавил щёки. – Один раз я сделал ошибку – недооценил тебя. Больше этого не повторится.
Он наклонился и поцеловал меня. Едва ощутимо, не проникая языком внутрь. Внезапно прихватил зубами губу и, отпустив, встал. Темнота поглотила его за считанные секунды, шаги растворились, остался только стрекот сверчков, моё дыхание и отдающийся в ушах стук сердца.
Я лежала, вслушиваясь в тишину, но продлилась она недолго. Захар появился снова, держа в руках плед.
– Меня учили уважать старших, любить друзей и ненавидеть врагов. – Он кинул плед мне. – Никак не могу понять, кто ты.
– А ты сам кто?
Я села. Но подняться не смогла, колени дрожали. Одно прикосновение Захара пробудило панику и томный огонь в груди. Моё тело по-прежнему предавало меня.
– Расскажи мне про Ингу.
– Зачем? Ты же сказал, что знаешь обо мне всё.
– Просто интересно. Забавная девчушка.
Я фыркнула. Сбросила плед и встала с качелей. Вдали шумел фонтанчик, ветерок приносил запах роз и воспоминания.
– Она просто девочка.
– Тоже верно. Тогда расскажи про Игната. Как у вас сегодня прошло?
– Почему бы тебе не спросить у него? – повернулась через плечо.
– Я спрашиваю у тебя.
Я смерила Захара взглядом, совершенно не понимая, что ему нужно.
– Он похож на тебя. Не сомневаюсь, что тебе удастся вырастить из него такого же самоуверенного мерзавца, как ты сам. Если бы я была его матерью, как следует бы занялась воспитанием. Но чего у него не отнять, так это мужества. Поздравляю, Захар. Кем бы ни была его мать, она родила тебе отличного наследника.
– Н-да.
Он подошёл. Положил ладонь мне на спину.
– Н-да, – повторил, обрисовывая позвонки между лопаток. – Отличного. Я дорого за это заплатил, но оно того стоило.
– Мам, мне скучно, – заявила Инга.
С самого утра она ходила за мной хвостом, не зная, чем себя занять.
– У тебя есть котёнок, полная комната игрушек. Вон, иди с Игнатом поиграй.
Дочь тяжело вздохнула. Прошло три дня, как мы приехали, и первый восторг утих. В Ессентуках она ходила в сад вместе с другими детьми, иногда я брала её на работу, здесь же ей приходилось находить себе развлечения самой.
– Игнат – зазнайка.
– Не замечала.
– Он ничего не хочет. А когда я попросила его показать мне комнату, он закрыл дверь. Вот. Я не хочу с ним играть. Ты обещала, что мы поедем гулять на Красную площадь. Маам, – она потянула меня за подол. – Мы тут уже долго, а площадь ты мне не показала. Она правда красная?
– Нет, – улыбнулась я. – Красная она потому, что красивая. Это так раньше говорили. Слышала, как в сказках? Красна девица?
Дочь важно кивнула.
– Вот. Красна девица значит, что девица красивая. И с площадью так же.
– Но площадь же не девица.
– Всё равно красивая.
Я взяла дочь за руку и повела на улицу. Всё равно хотела прогуляться. Дома весь день у меня был расписан от и до, здесь же единственным моим пациентом оказался Игнат. Два дня Захар уезжал рано утром и возвращался, когда я уже лежала в постели. Я слышала, как шуршат колёса машины, видела в окне отблески фар, но с Захаром не встречалась. Зато сегодня он, судя по суете горничной, решил остаться дома.
Выйдя на дорожку, я убедилась в этом. Его внедорожник стоял в тени под тентом, а горничная натирала стёкла.
Игнат сидел на разложенном одеяле и играл сам с собой в машинки.
– Иди, – подтолкнула я к нему дочь. – Не такой уж он и зазнайка, не придумывай. Просто он тебя плохо знает.
– Ну и что! Я его тоже плохо знаю.
– Ну ты же у меня воспитанная девочка. Ты бы не стала закрывать у него перед носом дверь.
Она подумала и утвердительно кивнула. Я опять улыбнулась и провела по рисунку на майке пальцами. Уже сейчас дочь была очень красивая: тёмные волосы, тёмно-серые, как у отца, глаза. Когда она расстраивалась, они становились светлее, когда сердилась – темнели и превращались в практически чёрные. Но сейчас радужка отливала серебром.
Сердце переполняло любовью. Отцу она оказалась не нужна, но я всегда любила её даже не за двоих – за троих.
– Он, наверное, такой, потому что у него мамы нет. – А дядя Захар… Я бы хотела, чтобы у меня был папа, – горестно вздохнула она. – Но мама лучше. Хорошо, что ты у меня есть, мамочка.
Я обняла её, она меня в ответ.
– Я пойду, – сказала Инга. – Но только если Игнат не будет со мной играть, я тоже больше с ним не буду.
Дочь клюнула меня в щёку и вприпрыжку побежала к брату. Я встала. Почувствовала, что на меня кто-то смотрит и, обернувшись, увидела Захара. С минуту мы, стоя на расстоянии друг от друга, наблюдали за детьми. Я сдалась первой и подошла.
– Считаешь это нормальным?
– Что именно?
– Что твой сын живёт тут, как в тюрьме? Ему шесть, Захар. Он должен с другими детьми общаться. Или, по-твоему, горничная для него самая подходящая компания?
– Он общается с другими детьми.
Должно быть, под «другими детьми» он подразумевал Ингу. Подозрение, что он притащил нас с ней сюда ещё и для того, чтобы моя дочь развлекала Игната, окрепло.
Я смерила Захара взглядом.
– Скотина же ты.
– Ты перестаёшь быть оригинальной.
– Просто скажи, неужели тебе было так принципиально иметь сына? Тебе дела не было до дочери. А если бы не покушение, если бы с Игнатом было всё в порядке, что тогда? Для Инги ты завёл котёнка, а для сына – Ингу.
Захар слушал, но слова отлетали от него, как детские мячики-попрыгунчики от каменной стены. Рикошетили в меня и отдавались болью в душе. Я могла простить ему что угодно, даже то, что заставил меня плакать. А я, чёрт подери, плакала много ночей после его липовой смерти.
Но равнодушия к дочери простить я ему не могла.
– Не бери! – услышала я голос Игната.
Повернулась к детям. Сын Захара держал в руках красную машинку, Инга, надув губы, сидела рядом.
– Я только посмотреть, – она подвинулась ближе. – Ну пожалуйста. Я хочу посмотреть, как у неё открываются дверки. Я не сломаю.
– Пусть тебе мама купит и смотри. А эта моя.
– Ну и ладно, – прикрикнула дочь и вскочила на ноги. Кинула другую, которую держала, в Игната. – Ты жадный! И сиди тут! Дурак!
Обиженная, она вернулась ко мне. Губы кривились, в глазах стояли слёзы, но она не плакала. Игнат тоже готов был разреветься. Ни одна из машинок ему была уже не нужна. Захар ничего нам не сказал, подошёл к одеялу и поднял сына на руки. О чём они говорят, я не слышала, видела только, как двигаются губы мальчика. Он мотнул головой.
– Разве я тебя так учил? – принёс ветер голос Захара. – Почему ты…
Деревья зашумели, и я снова ничего не слышала.
– Знаешь, – подвела дочь к лавочке, – давай мы устроим пикник в саду? Как тебе идея?
– Жарко, – пожаловалась она. – Я купаться хочу.
– Ну купаться тут негде, зато можем устроить пикник.
– Можем и искупаться, – сказал Захар, подойдя. – Отличная идея.
Инга приоткрыла рот. Захар ей подмигнул и, придерживая, поставил сына на землю. В руках у Игната была красная машинка.
– На вот, – протянул он её Инге. – Я просто… Я не жадный. На.
Я побоялась, что дочь по-детски пошлёт его, скажет, что ей больше ничего не нужно. Но она взяла машинку.
– Красивая. – Открыла дверку. – Ух ты, там даже креслица внутри! Жалко только, что кукла не поместится.
– У неё ещё капот поднимается, – взял и показал Инге. – И задние двери тоже открываются.
Дочь внимательно и очень аккуратно рассмотрела автомобиль со всех сторон и вернула Игнату. Между детьми повисла тишина.
– Так что насчёт искупаться? – нарушил её Захар. – Можем устроить пикник возле надувного бассейна. Как вам такая идея?
Инга восприняла её с энтузиазмом, Игнат с настороженностью. Захар вызвал охранника и отдал распоряжение надуть на заднем дворе детский бассейн. Пока он разговаривал, я решала нерешаемый ребус, состоящий из одного вопроса: какой этот мужчина на самом деле и где он настоящий?
Бассейн поставили быстро. Я как раз успела собрать всё нужное для пикника во дворе и переодеть Ингу.
– Я никогда так не купалась! – счастливо закричала она, оказавшись в воде. Присела, подскочила, и вокруг полетели брызги. – Ой, как здорово!
Для Игната прямо в воде был диванчик, а по периметру тянулся плотный матерчатый поручень. Конечно же бассейн сделали на заказ, специально для сына Захара. Любое пожелание, любая прихоть: он мог позволить своему ребёнку всё.
– А ты когда-нибудь плавал в настоящем бассейне? – звонко спросила Инга у Игната. – Я вот у мамы на работе плавала. Там тётя Варя работает, она мне разрешает плавать. Он такой бо-о-ольшой, – развела руки в стороны. – Даже больше этого.
– Нет. Я только в море плавал и в океане.
– Ого! А я океан только по телевизору видела. Зато мама обещала, что покажет мне Красную площадь. Она сказала, там есть Кремль, а на Кремле часы и звезда. Мы поедем туда и будем есть мороженое. А ты с нами поедешь?
Я собиралась отнести детям фрукты, но Захар крепко сжал мою руку. Я подняла взгляд.
– Никакой Красной площади. Ни ты, ни Инга не выйдете за пределы территории.
– Мам, – позвала меня дочь. – А когда мы поедем? Может, мы и Игната возьмём? Он тоже хочет мороженое и Кремль. Представляешь, оказывается он никогда его не видел на самом деле.
Я выразительно посмотрела на Захара. Ответить ему ещё не успела, хоть очень хотелось послать подальше.
– Да, пап, – включился в разговор Игнат. – Давай тоже поедем. А то мы всё время дома.
– Нет, – отрезал Захар.
– Но почему?
– Потому что нет.
Он отпустил меня и встал. Настроение у детей испортилось мигом, у меня тоже. Я держала огромную тарелку с ароматными сочными фруктами и готова была в который раз высказать Захару всё, что думаю о нём и его методах воспитания. Но на глазах у детей устраивать ссору не стала.
Настроение у детей заметно упало, у меня тоже. Натянув улыбку, я дала им по ломтику ананаса, остальное поставила на столик рядом с бассейном. Захар ушёл. Так бы и швырнула ему вслед чем-нибудь тяжёлым.
– Мы всё равно поедем, пообещала Инге. – Только чуточку позже.
– А я? Папа меня не отпустит, тётя Вика.
Я погладила его по голове, взъерошила волосы и поклялась себе, что душу из Захара вытрясу.
Инга уснула рано, а мне не спалось. Спустилась вниз и сделала себе чай с молоком. Ночь была тёплая, безветренная, и я вышла на улицу. В небе висела луна. Смотрела на неё, а потом услышала шорох травы.
– Ты же ненавидишь чай с молоком.
– После беременности у меня сильно поменялись вкусы. – Сделала глоток. – Странно, что ты помнишь.
– Помню. Сыр с плесенью, рыба, творог и чай с молоком.
Он замолчал. Что ему нужно, я не понимала. Если заставить меня вспомнить прошлое – так я его не забывала никогда.
– Где мать Игната? Только скажи правду, Захар. В то, что она умерла, я не верю.
– Какая разница, кто его мать? Считай, её нет.
– И откуда же он взялся? – прошлась по Захару насмешливым взглядом. – Аист принёс? Или ты его в капусте нашёл?
– А что тебе больше нравится?
Он дотронулся до моей кисти. Я вздрогнула и напряглась. Руки у него были теплее моих, а отражающийся в глазах лунный свет делал их блеск серебристым. Забрав у меня чашку, Захар допил чай и, не глядя, бросил в траву. Интуиция орала об опасности. Он погладил меня между большим и указательным пальцем, одним лишь этим запустил по телу миллиарды маленьких электрических разрядов. В реальность я вернула себя с великим трудом.
– Где мать твоего сына? – спросила с нажимом. – Где она? Я не перестану задавать тебе этот вопрос, пока ты не ответишь. Они с Ингой почти одного возраста. Ты держал меня здесь, требовал, чтобы я родила тебе ребёнка. А сам трахал ещё кого-то. Я теперь понимаю, почему тебя по несколько дней не было. Сколько у тебя было таких, как я? – выдернула руку. – Сколько, Захар?!
Он взял мою ладонь снова. Теперь держал крепко, а сам смотрел на меня, и его взгляд сковывал. Луна серебрила не только глаза, но и волосы Захара, а абсолютная тишина нагнетала тревогу и волнение внутри.
– Игната родила суррогатная мать. Я решил прислушаться к твоему совету. Как видишь, из этого вышло больше толку. – Он снова начал поглаживать меня между пальцами. Чертовски медленно и чертовски возбуждающе. – Ты не угадала. По несколько дней меня не было по работе. Трахал я исключительно тебя, Вика. – раздвинул указательный и средний пальцы и начал гладить между ними. – Исключительно тебя, – повторил, щекоча нервы лёгкой хрипотцой голоса.
Как под гипнозом я не могла пошевелиться. С этим мужчиной я вся – сплошная эрогенная зона.
– Что ты делаешь? – попробовала освободить руку.
Он удержал.
– Тебе нравится.
– Ничего мне не нравится.
– Не ври.
Крошечное расстояние между нами пропало. Захар обхватил меня за талию и рывком прижал бёдрами к себе. Его пах был твёрдым, стоящий член упёрся мне в живот.
– Я всегда дико тебя хотел. Помнишь, как я трахал тебя в гостинице? Когда твой недоумок муж отдал тебя? – жёсткие губы презрительно искривились. – Мне было хорошо. И тебе тоже. С того дня ни одну женщину я не хотел так сильно, как тебя.
Я сглотнула. Между ног стало влажно и жарко. Сколько ни напоминала себе, что он мерзавец, не помогало.
– Отвези нас на Красную площадь, – попросила хрипло.
– Нет. Я сказал тебе нет, Вика. То, что у меня стоит член не значит, что перестал работать мозг. Но попытка засчитана, – погладил по щеке. – Хорошая попытка.
Собравшись, я оттолкнула его. Он и не держал. Переступила с ноги на ногу и споткнулась о чашку. Грудь ныла, тело просило продолжения, а мозги, в отличие от мозгов Захара, превратились в кашу. И я понимала – если бы он захотел продолжения, устоять я бы не смогла
Но он его не захотел.