Go to audiobook
– Пойдем… – завороженно повторил Гарольд. И в тот момент никто не мог сказать, что прельстило его больше: белизна девичьей кожи или блеск сокровищ. Залюбовавшись, король не заметил, как что-то попало ему под ногу. Он споткнулся, и, опустив глаза, увидел сломанное копье.
«Опять ты здесь», – со злобой подумал он, переступая древко.
Спутница заметила это, усмехнулась, протянула руку, увлекая короля за собой, и застыла с ужасом в глазах. С алых губ сорвался хрип, и они растаяли, потекли красным потоком на подбородок, шею, грудь… Гарольд неотрывно смотрел на девушку, силясь понять, откуда меж ее двух белых холмов приютилась черная стальная змея.
В лунном свете меч победно блеснул и скрылся в ране, а дева стала заваливаться вперед. Гарольд подхватил ее, силясь удержать, но тело стало расти, наливаться тяжестью, чернеть и покрываться грубой щетиной. Король не устоял на ногах и упал, придавленный огромной кабаньей тушей. Цвета вмиг поблекли, трава пожухла и покрылась изморозью. Воздух сделался затхлым. Смрад убитого зверя наполнил легкие. Кашляя, Гарольд попытался выбраться из-под туши. Вдруг чьи-то крепкие руки подхватили его и потянули на себя. Благодаря общим усилиям ему удалось выбраться из смертельного плена.
Отдышавшись, король поднял голову и узнал своего спасителя. На него, скаля страшную рожу, смотрел старший брат.
Слова благодарности застряли в горле, а рыжая борода надменно оттопырилась. Неистовая злость вытеснила все мысли.
– Ты убил ее? – прорычал Гарольд.
– Дочь Грианана? В темную часть года? Не смеши меня! – Горбун уселся на кабана. Достал из складок своего плаща промасленную шерстяную тряпицу и принялся вытирать меч. – А вот ты мог и не пережить ночи с ней. Что, решил поразвлечься перед свадьбой?
– Откуда ты знаешь?! – вскинулся Гарольд, но напоролся на насмешливый взгляд пурпурных глаз и замолчал.
– Глупо в дни Самхейна затевать охоту. Или ты не знаешь, какое соглашение было заключено между нашим отцом и Ноденсом? Неужто твои учителя зря получают содержание?
– Не смей меня отчитывать, сидское отродье! – заорал Гарольд, но гнев тут же стих, разбившись о спокойствие брата.
Горбун поднялся, со щелчком вставил меч в ножны и похромал к своему коню, что мирно пасся за границей поляны.
– Твои люди ищут тебя. Думаю, звук рога они уже смогут услышать. Славная была охота! Доброго пира, ваше величество. И да, не советую разделывать кабана у подножия холма Дин Ши.
Брат ушел. Ярость схлынула, оставив лишь пустоту. Голубые глаза девы кромсали сердце на куски, ее звенящий смех отдавался эхом во вмиг опустевшей голове. Ничего этого больше не будет, никто не позовет его танцевать, жарко не поцелует.
«Ты убил ее. Что бы ты ни говорил, братец, но ты убил ее, не дав нам завершить начатое. Как же я благодарен тебе за это и как же я тебя за это ненавижу!»
Охота длилась весь день и торжественно завершилась лишь к утру, с появлением короля.
Как положено, самого лучшего зверя загнал монарх.
– Боги благосклонны к вам и нашему королевству, сир! – кричали восторженные придворные, глядя на огромную освежеванную тушу кабана.
Однако Гарольд, несмотря на крупную добычу и поздравления, был замкнут и молчалив. Он то и дело оглядывался и с тоской всматривался в глубь леса. Потом, словно на время сгоняя оцепенение, хмурил густые брови, растирал могучей рукой грудь и гнал коня прочь.
В замке, сгрузив дичь и отдав распоряжения перед вечерним пиром, он ушел в свои покои. Там, не снимая сапог и дублета, рухнул на кровать и забылся тревожным сном.
И вновь перед ним сверкала зеленью поляна, снова мерцали круги из грибов. Прекрасная Кайлех, королева нечестивого двора, манила его внутрь холма, полного золота.
«Я сон меча, прощальное пламя, пища ворон. И ты отныне будешь танцевать со мной, младший сын короля».
Айлин поднялась в свои покои. Все тело ломило. Многочасовое пребывание в седле и сон в холодном, переполненном дамами шатре лишили ее последних сил. Казалось, ее кинули в яму со змеями. Женщины, утомленные соколиной охотой и скучающие из-за отсутствия мужчин, упражнялись в высокой словесности.
«А в вашей деревне все дамы сидят в седле по-мужски? Ах, простите, я забыла, что в вашей деревне нет дам!»
«А как вы охотились, леди Айлин? У вас нет ни ловчей птицы, ни дубинки. Неужто единорога приманивали? Хотя, судя по вашему животу, уже вряд ли».
«Не могу понять: раз вы умеете золотую нитку прясть, почему ваш отец не купец, а мельник?»
И так далее. Были б это деревенские соседки, можно было бы затеять драку или спустить собак, а как усмирить благородных дам, Айлин не знала. Приходилось молчать и улыбаться. Уже к концу охоты ее лицо ломило от прилипшей гримасы, а от колючих взглядов чесалось между лопаток.
– Мэри, прикажи согреть воды, я хочу помыться и отдохнуть перед очередным пиром, – устало попросила Айлин, развязывая шнурок плаща.
Служанка застыла, недоумевая, а потом, вспомнив, что госпожа при дворе меньше недели, затараторила:
– Леди Айлин, не надо воды. После охоты сир Гарольд всегда устраивает прием в натопленных мыльнях.
– Чего?!
– Ну, из леса все возвращаются грязные, воняют конским потом, вот его величество своих людей в купальне и собирает. Вы не переживайте, там большая королевская бадья стоит, человек шесть легко помещаются. Все кадки специально в ряд устанавливают и доски поверх кладут, покрытые льняной скатертью. Что б на них яства, как на стол, поставить. Одни слуги эль да вино наливают, другие следят за водой, чтоб не остыла. Играет музыка, менестрели поют, шуты загадки загадывают.
– Подожди, Мэри, подожди! Оставь шутов в покое, а дамы как? Нагие?
– Конечно! И дамы, и девы. Вы что, в бане никогда не были?
– Да была я в бане! У моего отца собственный горячий источник из земли бьет, но у нас женщины отдельно от мужчин моются, и только супруги ходят вместе.
Мэри прыснула:
– Вы еще скажите, госпожа, что никогда обнаженного мужчину не видели.
– Я не собираюсь с тобой это обсуждать! – отчеканила Айлин. – Принеси мне кипятка и можешь быть свободна. Будут спрашивать, скажешь, я занемогла. Завязки от живота спину натерли!
Мэри тяжело вздохнула. Объяснить госпоже, сколько та всего важного упускает, потакая надуманной добродетели? Нет, не станет. За такое и по щекам схлопотать можно. Лучше уж она, Мэри, сама в мыльни сходит. Вдруг кто из благородных без спутницы окажется и будет рад тому, что угодливая служанка разомнет натруженные плечи. А если удастся услышать чего полезного и госпоже передать, то тем даже лучше. Ведь пока Айлин подле короля, и Мэри не пропадет.
Банный пир проходил в обширном зале под первым этажом замка. В полутемной мыльне витали мелодии и дурманящий запах дичи. Гости оставляли одежду на специальных лавках и погружались в застланные белыми полотнами и наполненные горячей водой бадьи. То тут, то там в адрес короля раздавались довольные вздохи и слышались хвалебные слова. Клубился белый пар. Прислужницы не жалели горячей воды и ароматных масел.
– Поможешь помыться, красавица? – эрл[23] Гарен, старший лесничий, подозвал Мэри. Служанка кротко улыбнулась и поклонилась. Все складывалось как нельзя лучше. В честь удачной охоты мужчина нежился в королевской бадье. Рядом расположились оба величества и лэрд Сомерленд с супругой.
– Конечно, господин. А еще у меня есть прекрасное мыло из Средиземноморья, сделанное на основе трех масел. Хотите, я натру им вашу спину?
– Я, кажется, отослала тебя из замка, – королева бросила на Мэри гневный взгляд.
– Меня приняла на службу тан Киркоулл, – служанка склонила голову, наблюдая из-под ресниц за полыхнувшей гневом Гинервой. Дернуть львицу за усы оказалось на удивление приятно.
– Где же моя невеста? – поинтересовался король.
– О-о-о, ваше величество! Пока вы добывали этого славного кабана, леди Айлин угодила в яму со змеями. Не переживайте, ни одна из них госпожу не укусила. Леди оказалась на редкость искусна в сцеживании яда.
– Змеиный яд крайне полезен, мало кто в королевстве может собирать его! Вам несказанно повезло с супругой, сир! – Лэрд Сомерленд одобрительно покачал головой, а леди Сомерленд спрятала улыбку в чаше с горячим сидром.
– Все это хорошо, но где моя будущая жена?
– Она утомилась, ваше величество. Сначала ночь за прялкой, после неистовая охота, борьба со змеями и, наконец, сон в общем шатре на кроватях без перины. У бедняжки вся спина в синяках! Как пришла, обмылась, так и уснула, едва голова подушки коснулась.
– Очень жаль. Передайте леди Айлин, что я был чрезмерно расстроен ее отсутствием.
Мэри кивнула, налила из бутылочки немного мыла, которое в свое время стоило ей месячного жалованья, и принялась растирать его по каменным плечам лесничего. Мужчина довольно потянулся.
– Эрл Гарен, – король с удовольствием наблюдал за разомлевшим вассалом, – как обстоят дела с вырубкой Бернамского леса?
– Как и было завещано вашим батюшкой, в наказание за похищенное королевское дитя каждый год вырубаются священные деревья сидов. В прошлом году мы очистили восточную часть от дубов. В этом – планируем вырубить на западной половине ясень. Тонкие деревца пойдут на луки, а на широкие доски поступил заказ из Ксимулского замка. Хотя откуда у нас толстый ясень?! Тридцать лет лес изводим, скоро ни одного священного деревца не останется, – Гарен задумчиво потер подбородок, – за остальным мои люди внимательно следят. Молодняк сами рассаживаем. Валежник и сухостой расчищают крестьяне. Однако в южной части леса кто-то вырубил огромную поляну деревьев. Мои люди поймали и высекли нарушителей, но они божатся, что им приказал король.
– Я не давал таких указаний… – Гарольд взял кусок кабана и, погруженный в свои мысли, положил его в рот. Вкус был странный. Ни одна свинина, будь то дикая или домашняя, на него не походила. Нежное мясо буквально таяло во рту, оставляя на языке едва заметную горечь. При этом Гарольда посещало нестерпимое желание выплюнуть его и прочистить рот крепким вином.
«Не может дикий кабан быть таким нежным, каким бы искусным ни был повар. Проклятые сиды!.. Посмотрим, как они заговорят, когда на их Холмах не останется ни одной травинки. Тогда, быть может, она сама придет в мои объятия». Шею запекло, король провел по ней рукой. Под пальцами четко ощущался выпуклый шрам. Гарольд, холодея от ужаса, опустил глаза на свой живот и едва удержал кубок в дрогнувших пальцах. На боку белел криво заросший рубец от кабаньего бивня. Король сглотнул и поднял хмурый взгляд на своего лесничего.
– Эрл Гарен, я бы хотел, чтобы вы начали полную вырубку Бернамского леса. В первую очередь со стороны этого замка. Город вокруг растет. Людям нужны пашни и пастбища.
– Но Гарольд! – Королева всплеснула руками, отчего брызги полетели во все стороны. – Мы с тобой это не обсуждали! Такой серьезный шаг, все нужно хорошенько обдумать.
– Вот и обдумайте, матушка. Не зря же ваши высокие лэрды брэ[24] просиживают в зале совета.
Королева гневно взглянула на сына. Его неуместное своеволие злило. И ведь понятно откуда рога росли. Спакона и ее глупое предсказание о конце правления. Заморочила юнцу голову шарлатанка! Ведь и так понятно, что никакая магия Холмов не может оживить обычные деревья и привести их под стены замка, а священные все давно вырублены. Сиды слабы и разрозненны.
Гинерва думала, что хорошая охота отвадит сына от идеи рубить лес, но не тут-то было. Славная добыча не спасла деревья от дурной прихоти короля. Напротив, вернувшись, он укрепился в своей мысли. Однако спорить с правителем при вассалах – дурной тон. Поэтому королева скривила губы в улыбке и произнесла:
– Сын мой, оставь серьезные дела до утра и отдайся магии праздника. Сегодня к нам прибыл скальд Льюис Молчун. Он не успел на вчерашний пир и Самхейн провел вдали от домашнего очага.
Гарольд удивленно поднял брови и подозвал скальда поближе. Даже в скудном свете было видно, что человек совершенно сед и болезненно бледен. В руках он сжимал тальхарпу[25].
– Здрав будь, Льюис мак Дьюол! – пробасил король, заставляя воду в бадьях подняться волной.
– И ты живи во здравии сотни лет, правитель Альбы, – едва слышно прошелестел скальд.
По залу прошлись редкие смешки. Не каждый день встретишь песнопевца, которого мыши под полом перекричат. Но короля, кажется, ничего не смущало.
– Скажи, не ты ли был со мной в прошлом году в походе, когда восстали южные земли?
– Да, ваше величество. – Голос скальда был все так же тих и невзрачен.
– Помнится мне, тогда твои волосы были цвета летней пшеницы.
– Верно, сир, но все поменялось вчера ночью. Я не успел вернуться домой до заката, и меня не пустили ни под одну крышу. Всякий страшился открыть даже ставни, ибо сиды в эту ночь покидают Холмы. Но не мне бояться волшебного народа, ведь семь дней я играл в их подземных залах, а когда закончился славный пир и меня с дарами отправили наверх, оказалось, что прошло семь долгих лет. Увы, в этот раз удача от меня отвернулась, ибо перешел я путь Нукелави. Именно взгляд его огненных глаз и высеребрил мои волосы.
– Расскажешь? – Король протянул скальду свой кубок с пряным вином. Скальд принял его, поклонился и тихо-тихо произнес:
– Вы же знаете, сир, что говорить я не мастер. А потому единственный из скальдов ношу имя Льюис Молчун. Но если ваша милость будет не против, я могу спеть гальдр, и вы увидите все своими глазами.
Купальня дружно загудела. Гальдр – магия вис[26] – была самой удивительной из всех известных. Умелый скальд мог сдвинуть горы, заговорить раны, вдохновить воинов на бой или проклясть великого героя. А еще скальды могли петь так, что все слушавшие видели происходящее как наяву.
– Что ж, Льюис сын Дьюола, покажи нам свою встречу с Наклави! – позволил король.
Скальду принесли небольшую скамью. Певец сел, положил тальхарпу на колени, провел пару раз смычком по струнам, подтянул колки и заиграл. Громкий, звучный голос разлетелся во все стороны, ударился о каменные стены и вернулся ожившими картинами.
Богами отверженный выходец бездны,
На дне морском прозябал Нукелави,
Изгнанный собственноручно
Мужем, храбрейшим из ныне живущих,
Старшим по крови детей королевских.
Не чуя участи страшной, я ночью Самхейна
Домой торопился. Дорогой короткой
Вдоль берега моря мой путь пролегал.
Вдруг кожи лишенный, демон смрадный
Восстал из земли кораблей.
Я в жизни не видел чудовища злее,
Чем жуткий наездник, примерзший к коню.
Короны морей копытами топча,
Вздымая соленую воду,
Он рвался, копье опустив.
Страхом ведомый, бежал я от смерти.
Подарком богов блеснул в лунном свете ручей.
Его пересек и рухнул на землю,
Слушая бурное ржанье коня,
Не смевшего в пресную воду вступить.
Мэри показалось, что грань мира порвалась. Подул холодный морской ветер, луна осветила узкий край суши, и она воочию увидела страшного всадника с содранной кожей. Огромные копыта коня, блеск копейного острия, страх и отчаяние…
Когда скальд смолк, в мыльне повисла тишина.
– Значит, он вновь вернулся, – наконец проговорил Гарольд. Придворные зашептались, обсуждая новую напасть. – Что ж, мы прогнали его на дно морское один раз, сможем сделать это снова! Занятную спел ты песню, скальд. Прими же от меня заслуженный дар! – Король снял с мизинца небольшое кольцо и протянул его гостю. Тот поклонился и отошел в дальний край мыльни, где сидели не наделенные даром гальдра менестрели. Вскоре оттуда полилась мягкая, сладкозвучная музыка, и гости успокоились, вновь уделяя внимание лишь еде, элю и горячей воде.
– В прошлый раз с Наклави смог справиться лишь тан Румпель, – хмуро отозвался лэрд Сомерленд.
– Да, но мы так и не дали ему то, что он просил. – Король угрюмо посмотрел на мать. – И вряд ли брат согласится помочь нам на этот раз. Я соберу людей и отправлюсь в поход. Пора уж и самому славы сыскать, а то лишь о брате легенды слагают.
– Без мага с вами разделаются, как с щенятами! – Гинерва словно не заметила издевки в голосе сына.
– Конечно! Простые воины ничего не стоят. Нужно обязательно уметь колдовать, как мой братец, тогда все чудовища точно в страхе разбегутся. Но скажи мне, не наш ли славный предок победил двух великанов-людоедов и дракона одной силой своего оружия? Отчего же я только и слышу от тебя: «пошли Румпеля» да «пошли Румпеля»?! Кто победил троллиху Грюлу? Брат. Кто отвадил от берегов марула[27]? Тоже брат. И Наклави скрылся от него, и дочь Грианана хрипела, пронзенная его мечом, и келпи ходит под его уздой, словно обычный конь! Мне надоело, что он во всем меня превосходит! Как ты думаешь, чьей славе суждено остаться в веках? И кто из скальдов вспомнит о его изуродованной проклятьем роже? Я тоже хочу слышать хвалебные песни в свою честь! Хочу погибнуть в бою, а не от старости, как мой отец!
– У твоего отца были наследники!
– Отлично! Значит, я женюсь на леди Айлин завтра же!
– Нет! – прошипела Гинерва, позабыв, что не собиралась спорить с сыном при посторонних и тем более обсуждать его невесту, когда рядом служанка.
– Вода остыла, принеси кипятка! – приказала она Мэри и, убедившись, что та скрылась из виду, повернулась к сыну.
– Гарольд, ты не можешь взять леди Айлин в жены. Она дочь мельника, и даже если ее отец продаст все свои земли и мельницу в придачу, он все равно не соберет ей достойное приданое. К тому же мы заключили брачное соглашение с королем Эрина, и его дочь прибудет не позже Белтайна[28]. А если мы отошлем ее обратно, король сочтет это жутким оскорблением. Униженный сосед непременно развяжет войну. Воевать же одновременно с демоном из морских глубин и Эринским королем мы не сможем.
Гарольд насупился и забарабанил пальцами по столу.
– Что ж, значит, тан Киркоулл придется спрясть себе столько приданого, чтобы нам хватило даже на откуп от Эринской принцессы!
– Леди Айлин, просыпайтесь! Да просыпайтесь же наконец! – Мэри трясла хозяйку, выуживая ее из страны снов. Новости, услушанные в купальне, не могли ждать, а потому, как только лесник покинул кадку и вернулся в свои покои, Мэри побежала в Восточную башню. А могла бы и остаться – эрл Гарен приглашал.
– Леди Айлин, ну вставайте! Ее величество королева Гинерва запретила его величеству вас в жены брать, так как у вас приданого нет!
– Ну и отлично, пусть теперь сама свою подушку носит, – Айлин отвернулась и накинула одеяло на голову.
– Да нет же! Сир Гарольд решил, что приданым вам сослужит золотая пряжа!
– Что?! Я пряха, а не кошель Фортуната[29]! – Айлин подскочила, словно в постель ей налили кипятка.
– Сказал, что даст вам соломы полную комнату, чтоб вы ее в золотую пряжу переработали, – Мэри достала из сундука теплый шенс[30] и протянула хозяйке.
– Вчера такое было, такое было! Сначала скальд Нукелави показал, потом король пожелал сам на демона идти, а королева, как обычно, хотела отправить тан Румпеля. А его величество как разозлится! Почему, говорит, все подвиги моему брату-уродцу! А ее милость в ответ: «Ты сначала наследниками обзаведись, а потом ступай куда хочешь!» На что король ответил: «Вот и обзаведусь. Завтра же женюсь на тан Киркоулл…»
– Погоди, Мэри, не части! – Айлин подошла к умывальнице, смочила льняную тряпицу и начала обтирать лицо и шею. – Что за Нукелави? И кто такой тан Румпель?
– Да как же так, госпожа?! – Служанка приложила руки к груди. – Вроде бы не из глухой деревни, а что вокруг творится, не знаете! Десять лет назад из морской пучины, со стороны Оркадских островов, вышел огромный всадник. Человеческих ног он не имел, и тело его переходило в круп коня. Кожа была содрана, а глаза полыхали огнем. Где бы ни ступал демон, всюду земля выгорала. А стоило ему копьем человека тронуть, как тот заболевал чумой. Деревня за деревней вымирала! Горстка чудом спасшихся людей заперлась в башне Крейг-Фадриг и стала молить о чуде. Их мольбы были услышаны. Спакона Тэрлег спустилась с гор. Она провела ночь на кургане первого короля Альбы, и Пчелиный Волк раскрыл ей тайну появления Нукелави. Он сказал, что это проклятье, обрушившееся на королевский род, и лишь истинный наследник рода Хредель сможет навсегда изгнать демона. Вот тогда и послали тан Румпеля – старшего брата короля.
– Это которого похитили сиды? – припомнила Айлин.
– Нет, забрали первенца, и вроде как там по доброй воле все было… вначале. А тан Румпель – старший из живых наследников, от поверженной сиды нечестивого двора рожденный. Правда, править он не может, так как матушка его прокляла, оттого страшным стал что богл[31]. Я сама-то не видела, ведь от его взгляда девки замертво падают, но при дворе шепчутся, что сэр Метью Грегор, предводитель отряда рыцарей, когда взглянул на королевского братца, визжал не хуже нашей свиноматки, а потом и вовсе чувств лишился. Так или иначе, а тан Румпель после смерти старого короля в замке долго не появлялся. А тут его разыскали, сулили золотые горы за изгнание чудовища. Говорят, он попросил лишь показать могилу отца, и ему это пообещали. Но когда тан Румпель вернулся с победой, королева Гинерва отказалась от данного ему слова. Тогда маг сказал, что Нукелави появится вновь. Многие тогда решили, что именно тан Румпель призвал демона, чтобы расквитаться с мачехой и младшим братом.
«“Храбрейшие из воинов теряли сознание, видя мое лицо”, – вспомнила Айлин. – Это не может быть совпадением. Выходит, тан Румпель – это имя Темного лэрда, и все его знают. Но зачем тогда нужно было, чтобы я произнесла его вслух? Чтобы снять привязку и ему не пришлось больше являться ко мне по первой прихоти? Хм, но как я тогда его призывала? Видимо, действительно не именем, а лишь волей. Хорошо, что вчера ничего сказать не успела, иначе такой бы глупой себя выставила!»
Ее мысли прервал стук в дверь. Мэри открыла и впустила слугу, который, кланяясь, передал требование короля явиться к завтраку в большой зал.
«Еще сделать ничего с утра не успели, а уже животы набивают», – недовольно подумала Айлин, усаживаясь на свое место за высоким столом.
Когда с едой было покончено, Гарольд поднялся и произнес:
– Мои подданные, вчера все вы слышали и знаете, что жуткий демон вновь поднялся из глубин и расправой грозит нашим подданным. Я, как ваш король, не могу стоять в стороне, поэтому хочу снарядить поход против монстра. Жду к концу празднования Самхейна от каждого лэрда, владеющего родовым замком, десять человек конных, десять лучников и тридцать пеших. Через неделю мы выходим в поход. А потому свою свадьбу с тан Киркоулл я решил отпраздновать завтра, пока вы, мои дорогие подданные, не разъехались по домам. Ты же, моя любимая невеста, в эту ночь должна спрясть золотых ниток на приданое, достойное королевы.
Внутри Айлин все клокотало, но спорить она не стала. Спасибо Мэри, предупредила, дав время подумать. Поэтому дева медленно поднялась и, глядя Гарольду в глаза, произнесла:
– Я услышала вас, сир, и не стану противиться монаршей воле, хоть и не знаю, насколько высока будет моя плата за ваше желание. Но вы как-то сказали мне, что королевское слово ценно исполнением. Если это действительно так, то я прошу дать мне клятву, отныне и впредь не требовать от меня более садиться за веретено или прялку.
Скулы короля окаменели, а брови сомкнулись в единую дугу. Он понимал, что дважды просил сверх положенного, но надеялся, что жена и дальше будет прясть ему золотую пряжу. Цена, которую вынуждена каждый раз платить Айлин, его не волновала. Однако пряха потребовала дать обещание перед всеми лэрдами королевства, и он не мог игнорировать эту просьбу.
– Будь по-вашему. Я, Гарольд Хредель, клянусь, что после сегодняшней ночи не стану требовать от леди Айлин садиться за прялку или браться за веретено!
На улице, подтверждая слово короля, трижды прогремел гром.