Go to audiobook
Дома муж всё также оставался невозмутим. Ничто его не тревожило, не выводило из себя. Мария разделась и вошла на кухню, планировала приготовить ужин, чтобы накормить мужа. Самой ей есть совершенно не хотелось. Но застала супруга у холодильника.
– Как ты успел проскочить? Мы же вместе вошли.
– Копуша моя. Пока ты и наши двое деток в прихожей снимали сапожки, я и проскользнул. Глянул, что из готового есть только колбаса, сыр и сосиски. Но ты наверняка хочешь чего-нибудь горяченького. Будешь пасту? Я приготовлю тебе обалденные макароны с сосисками, пальчики оближешь!
– Давай!
«Вот это номер. Как же так произошло, чтобы Андрюхе захотелось готовить? Это ж кто в него вселился? Идеальный супруг? А мой куда делся? Вернётся ли? И какое будет возвращение, если снова придется с ним увидеться. Не знаю, не знаю…»
– Андрей, а ты хорошо себя чувствуешь?
Спросила Мария, а сама опасливо поглядывала на мужа, вдруг снова начнётся, возможно и не следует поднимать тему изменения его настроения. Девушка стояла в дверях кухни, уперевшись о коричневый косяк, словно готовясь к побегу. Если ответит отрицательно, то она успеет скрыться в другом помещении квартиры. Если всё хорошо, то войдёт в кухню и предложит помощь в готовке.
– Машунь, перестань, всё хорошо. Я сейчас поставлю воду под макарошки, ты подожди, пока закипит, окей? А я быстренько в горячий душ, хочу сполоснуться. Когда выйду, поужинаем, а после я приготовлю тебе ванну, полежишь, успокоишься, расслабишься и быстро, крепко уснёшь. Хорошо?
– Хорошо, Андрюша. Тебя словно подменили, разве бывает такое, чтобы настроение вот так менялось?
– Ничего у меня не меняется, я всегда был таким, просто у тебя гормоны и стресс, видится что-то не то. Тебе надо поесть и отдохнуть, сделать чайку ромашкового?
– Нет, я водички попью, иди, мойся.
Дверь в ванную комнату захлопнулась. Маша услышала, как щёлкнула дверца стиральной машинки, затем что-то с грохотом упало на металлическую поверхность.
– Андрей, ты как? У тебя всё нормально?
Муж быстро открыл дверь. Шагнул из кабинки абсолютно нагой, чёрная смоляная борода только шею прикрывала.
– Маш, всё хорошо, хватит нервничать, это упала лейка от душа, открутилось крепление.
– Да. Оно давно открутилось, я им уже не пользуюсь давно, так и держу лейку в руках или просто на поддоне лежит, когда бездействует.
– А почему ты мне не сказала?
– Я…
Девушка запнулась. Снова болью в висках стрельнула мысль: «Что сделать, чтобы не разозлить Андрея?»
– Дорогой, тебе же некогда. Я вызвала сантехника, но тот в запое. Завтра напомню о себе, может уже очухался.
Конечно, Маша напоминала сотню раз о том, что открутилось крепление для лейки. Оно и не открутилось, а сломалось. Сам Андрей его и сломал, крутанул и свернул всё к чёртовой бабушке.
Ещё сломаны две петли на кухонном шкафу, не висят, потому что держатся на честном слове. Она уже привыкла, слегка приподнимает дверцу, и всё встает на своё место, как будто, так и задумано. Говорила ли она об этом мужу? Конечно, говорила, а тот отнекивался, ссылался на занятость. Да и много что ещё надо починить. А может и не надо, может успеют дом построить? Да нет, это утопия. Не построят, год-два уйдёт на всё это дело. Строительство, затем ремонт.
– Ма-а-аш, Маш, ты где опять летаешь?
– Я?
– Да, отпусти дверь, а то мне холодно голому. А хочешь, залезай ко мне, вместе согреемся?
– Ты что! Мы вчетвером не поместимся в кабинке!
Маша кокетливо хохотнула и захлопнула дверь. Улыбка натянулась, подчеркнув впалые щёки и скулы. Глаза, когда-то пучеглазые, теперь провалились и нарисовали огромные тёмные круги под нижними ресницами. Беременность давалась тяжело. Каждый день то тошнило, то кружилась голова, то хотелось есть как слону, то ни одного куска не могла в глотку засунуть. Как будто игра.
Она никогда не знала в каком состоянии сегодня проснётся. Ничего не помогало. Берегла себя, ела только натуральные продукты, гуляла по два часа в течение дня, занималась йогой для беременных, аквааэробикой. А утром чувствовала себя словно с похмелья.
А иногда совсем наоборот, всё отлично складывалось.
Весь день пробегала как белка в колесе, думала, что на утро встать не сможет. А просыпалась помолодевшей, будто и не было никакой физической нагрузки.
А в другой раз приспичило ей окно помыть на кухонной двери. Всего-то раз пять забралась на подставку для ног. Но икры и лодыжки отекли до жутких ощущений, будто кожа вот-вот лопнет, мышцам словно места не хватало.
Врачи не верили, что она бережет себя, как хрустальную вазу. Ругали за то, что не ведёт себя так, как положено беременным. Обращалась к докторам за помощью, с жалобами на плохое самочувствие. Что те советовали, выполняла на «отлично». Жила по расписанию. Но моменты ухудшения, ужасного состояния случались тысячу раз. Беременная чувствовала себя чаще плохо, чем хорошо.
Наконец-то в душевой зашумела вода. Мария налила воды в винный бокал. Посмотрела на жидкость сквозь стекло, покрутила, пригубила, слегка кивнула и подлила ещё.
Достойно! И чокнулась с водопроводным краном.
– За нас! Всё налаживается. Осталось совсем чуть-чуть, и здоровье вернётся в норму! Должно же вернуться? Так ведь?
– Маш, ты с кем разговариваешь?
Андрюха вышел из душа с полотенцем вокруг бёдер. Тёплое, распаренное тело благоухало мужским парфюмированным гелем, уммм. Маша подняла носик вверх и принюхалась к запаху. Умм. Слегка прикрыла глаза от вожделения. Поднялась со стула в направлении супруга и сходу, со всей силы, ударилась животом об угол стола.
– Ой-и-и-и-и!
– Так, давай-ка садись, хватит на сегодня, напрыгалась. Где болит? Покажи.
– Всё-всё, уже прошло, разве что синячок будет.
Барышня потирала рукой левый бок и левую часть живота, которой приложилась об угол стола.
Вода в кастрюле громко закипела и попыталась выскочить из-под крышки. Часть всё-таки пробралась наружу, стекая по стеклянной плите длинными полосками, местами собираясь в пузырьки.
– Кипит…
– Отлично.
Муж вернулся к плите, отодвинул кастрюльку в сторону и ловким движением быстро стёр бумажным полотенцем то, что вытекло на поверхность.
– А теперь паста! Где же наша паста?
Потянулся к той самой полке с отломанной дверцей. А её надо знать, как открывать, чтобы не удариться.
Марьюшка сжалась от ужаса, что сейчас будет?
Любимый непринужденно продолжал тянуться к шкафчику, а шкафчик ни о чем не подозревал. Висел таким, каким должен был висеть, никого не трогал и его никто не трогал, никто не ремонтировал уже более двух лет.
Муж вытянулся на носочках. Это Машке требовалось встать на подставочку, а ему хватало роста, только немного выправить осанку и протянуть руку. Рука приближалась к ручке дверцы, вот и пальцы ухватились за крохотную скобочку.
– Пожалуйста, Андрей, осторожнее, там сломана петля, дверца совершенно не держится.
– Что ты говоришь? Тебе опять плохо?
– Совсем нет? Наоборот, ты можешь пораниться, открывай дверцу двумя руками.
– Почему?
– Она держится на одной петле.
Андрей во время диалога не отнимал руки от мебели, дверка потихоньку открылась. Мужчина, увлечённый разговором с женой, отпустил кухонный гарнитур, повернулся вполоборота, ничего не происходило.
Маша вцепилась глазами в мужа. Затем медленно перевела взгляд на кухню, после на мужа.
– Отойди, пожалуйста, она сейчас упадёт!
Встала сама и протянула обе руки, в надежде без подставки достать до нужного шкафчика. Дверца всё-таки открылась, как только Машенька подошла к ней. Часть кухонной мебели отворилась невероятно быстро, будто ждала ее. Девочка стояла в позе молящегося солнцу, пытаясь уговорить не упасть дверку. Но та словно насмехалась над ней. Повисла на одной петле, а затем, как в ускоренной съёмке, быстро-быстро отломилась.
Муж, стоявший в шаге от происходящего, замер, наблюдая со стороны, как кусок мебели оторвался и летел в лоб его жене. Дверь углом врезалась посередине женских бровей, затем ударилась о кипящую кастрюлю и с грохотом апокалипсиса упала на кафельный пол.
Кастрюля с кипятком перевернулась, стеклянная крышка полетела следом за дверцей на напольную плитку. Осколки разлетелись по всей кухне, а один остался у женских ног.
Маша пошатнулась от удара, не проронив ни звука, ухватилась за живот, оступилась в сторону и наконец-то вскрикнула, тихо-тихо, как мышка и змея одновременно, с писком с шипением:
– Уй-у-у-иии, пфш-ш-ш-ш, как же больно…
По лбу лилась кровь, заливая нос, рот и губы. Женщина словно не хотела её останавливать, не обращала внимание на то, что кровь сейчас зальёт глаза. Руки не вытирали лицо, пальцы лежали на мокром животе.
Кипяток почти полностью вылился на округлости, лобок, внутреннюю часть бёдер и колени. А в ступне ноги торчал кусок стекла…
Будущая мать не верила своим глазам, не верила своим ощущениям, не верила тому, что могло с ней произойти. Она потихоньку сползала по стенке духовки. Край рубашки задирался о длинную горизонтальную ручку, здоровая нога упёрлась в ножку обеденного стола, а вторая, проколотая уехала в сторону.
Со стороны Мария выглядела как большая советская кукла, с раздвинутыми под тридцатиградусным углом ногами, колени были абсолютно прямые. Только у кукол живота такого не было, а вот испачканные лица и мокрые тряпки – это всегда пожалуйста.
Муж смотрел так, словно незрячий, будто не видят глаза его ничего, остолбенел, не произнес ни звука, опустил руки вниз и не шевелился.
Машина голова поехала в сторону пола. Пол всё ближе приближался к уху, только нога, что упёрлась в ножку стола останавливала, чтобы не завалиться на плитку всем телом. Беременная выставила руку влево и упёрлась о кафель, но рука не хотела держаться, только утяжелила кукольную конструкцию. Девушка теряла сознание от боли и шока.
Глаза закрылись и дыхание замедлилось.
Муж дёрнул головой, резко, коротким движением, будто муха села на щёку, и очнулся.
– Машка! Что же ты наделала!
Бросился к жене, по пути схватив бумажные полотенца, небрежно стирал с глаз кровь, этим же полотенцем промакивал живот, жена ничего не чувствовала. Её не было в этой реальности, сознание потеряло связь с миром.
Андрей согнутой рукой смахнул стёкла с пола и потянул жёнушку на пол. Расстегнул одежду на животе, стянул брюки с резинкой для беременных и бандаж, увидел стекло в ступне, вырвал его, а затем снял носок. Снял рулон с остатками бумажных полотенец и положил под шею. Разглядел, что нос полон крови и повернул голову женщины на бок. Схватил смартфон и набрал 112.
Разговаривая по телефону с диспетчером скорой узнал, что надо проверить пульс. Но уверенность, что жена жива, не покидала его.
– Что вы мне говорите? Она не может умереть, она жива. Она столько перенесла и это перенесёт. Она не может взять и вот так умереть.
– Как мерить пульс? На руке?
– Нет, не чувствую. На шее?
– Тоже не чувствую! Не может быть!
– Зеркало? Какое зеркало? Пудреница? Сейчас поищу.
– Да, дыхание есть, запотело.
– Нашатырь? Он так и называется? Я не знаю, есть или нет.
Андрей ворвался в ванную комнату, открыл шкафчик, на него посыпались пластиковые бутылочки с косметикой. Не то. Мужчина раздраженно отмахивался от дождя с мицеляркой, тоником, кремами и прочими уходами.
– Где же может быть аптечка? Может в спальне? Да, кажется, там я что-то видел. Что вы говорите? Обрызгать водой? Да она, итак, облилась кипятком, какая вода! Сейчас я ещё поищу, может быть, найду.
В комоде спальни нашёлся огромный контейнер с розовой крышкой, сбоку на пластиковой коробке красовался нарисованный Доктор Айболит.
– Нашёл! Нет, не нашатырный спирт? Аптечку нашёл, да сейчас посмотрю!
Андрюха вывалил всё содержимое на белоснежный плед огромной кровати с железными спинками. Лекарства, таблетки, тюбики, разноцветные кремы и мази рассыпались огромной горой хлама.
– Хлоргексидин? Это оно? Нет?
– А Гексарал подойдет?
– Да как он выглядит? Как? Стеклянный? Коричневый?
– Есть таких две Меновазин? Не оно?
– О вот нашатырный спирт! Что делать?
– Открыть пробку и дать понюхать?
Андрей вернулся на кухню. Он открутил белую пластиковую пробочку, сел на корточки, затем упал на колени и тоже напоролся на стекло, но не порезался. Поднял кусочек в руки и бросил о стенку. Сунул в нос жене флакон, но ничего не произошло. Понюхал сам. Ничем не пахнет. Заметил ещё одну пробку, но плотную полупрозрачную. Попробовал открыть руками, не получилось, подцепил ногтем, не вышло. Схватил зубами и открыл, но параллельно отхлебнул глоток лекарства. От омерзения сплюнул, дёрнул рукой и капли нашатыря упали жене под нос.
Маша дёрнула веками, изогнулась и глубоко вздохнула – будто утопленница ожила. Цвет глаз изменился с серого на чёрный.
– Андрей…
Её голос был еле слышен, внутри хрипы и какие-то посторонние звуки.
– Спаси детей…
И снова закрыла глаза.
Муж схватил нашатырь в правую руку, Машкину голову в левую и близко прижал тару с вонючим лекарством к ноздрям жены.
– А ну-ка дыши! Я сказал, дыши! Ты выдержишь, ты справишься, ты сможешь!
Маша снова глубоко вздохнула, но уже не так, как до этого – вздох был только ртом, спина не изгибалась.
– Андрей, прости меня, шкафчик был сломан, я хотела предупредить тебя.
– Сейчас приедет скорая.
Супруг поднял с пола мобильник, который всё ещё светился, демонстрируя экраном то, что его ждут на том конце провода:
– Скорая, вы ещё здесь? Спасибо! Да! Она жива, ждём вас. Что? Пантенол? Видел в баллоне. Как дезодорант? Хорошо, оболью.
– Маш, я вернусь через секунду, потерпи, дорогая, сейчас будет не так больно. Врачи уже выехали к нам.
Зазвонила дверь домофона:
– Скорую вызывали?
– Да, скорее. Скорее, пожалуйста, сюда.
Врачи, одетые в тёмно-голубые костюмы, прошли на кухню, один из врачей наклонился со стетоскопом к беременной, а второй осматривал помещение.
– Вы что-нибудь пили?
– Жена только воду, я ещё ничего не успел, а что?
– А что здесь произошло? Вы дрались?
– Нет? Я же вам рассказал по телефону…
– Вы рассказали диспетчеру.
– Как долго жена была без сознания?
– Мне кажется час или два.
– Сколько?
– Не знаю, как долго вы ехали? Она недавно очнулась.
– Понятно…
Один из фельдшеров вышел в прихожую, оглянулся назад, удостоверился, что хозяин квартиры не увязался за ним и связался со станцией:
– Это Светлячков. Галечка, вызови, пожалуйста, наряд полиции на наш адрес. Здесь полный погром, похоже, была попытка убийства…
Врач вернулся к коллеге, присел на корточки, открыл пластиковый оранжевый чемоданчик и набрал в шприц лекарство:
– Сейчас тебе будет полегче. Это сильное обезболивающее. Какой у тебя срок, милая?
– Сколько, 33 недели? Мы тебе поможем.
Он наклонился к коллеге и на ухо спросил:
– Довезём?
– Да, кризиса нет.
– Что с ребёнком, сердцебиение есть?
– Одно? – шёпотом уточнила Машенька и попыталась вскочить на локти.
Боль ошпаренного живота не позволила подняться. Лицо исказила гримаса:
– Божечки, как больно! Что со вторым ребёнком? У меня двойня!
Врач улыбнулся, по-доброму, как отец. Уголки глаз превратились в щёлочки и на щеках проступили ямочки:
– А-а-а! А я-то думаю, почему так странно сердечко стучит, как будто второе издалека эхом отстукивает. Да, значит и со вторым всё в порядке. Вам надо в больницу. Сейчас подействует анальгетик и поедем.
Тот же коллега, который делал инъекцию, снова опустился на колено и прошептал больше в шею, чем на ухо:
– Надо бы дождаться полиции, чтобы не сбежал…
– Слушай, нам главное жизнь спасти, а не преступника поймать, давай оставим это на них.
– Машенька, как ты?
Андрей сидел на стуле и с интересом слушал все разговоры врачей. Но когда те повернулись в его сторону, то виду не подал, что что-то услышал. Словно был готов обречь себя на разборки со структурой в погонах. Или настолько уверен в своей правоте, что не стал перечить. Или устал от стресса, не спорил, пусть будет, что будет.
– Машенька, главное, что ты жива.
– Андрей, главное, что дети живы, а я справлюсь, и не из такого выбиралась.
– Это точно, тебе со мной не везёт, вечно что-то происходит.
Дверь открыл полицейский, без звонка, без стука, просто вошёл, как к себе домой:
– Добрый вечер! Старший лейтенант Синичкин, кто хозяин квартиры?
– Добрый ли этот вечер, старший лейтенант? Я хозяин дома. Кто вас вызвал, соседи?
– Это неважно, поступил тревожный звоночек о том, что здесь произошло покушение на убийство.
Фельдшеры Скорой помощи нетерпеливо уставились на полицейского. И один из медработников позволил себе повысить голос на служащего:
– Скажите, мы можем ехать? Пострадавшую надо срочно госпитализировать!
– Подождите, я опрошу её.
Худенький и высокий полицейский низко наклонился над Машей, как фонарь над скамейкой, но всё равно до её лица оставалось ещё больше метра. Девушка непонимающе крутила глазами, переводила взгляд с врачей на мужа, затем на полицейского:
– Зачем вы здесь, что случилось?
– Это вы мне ответьте, что случилось, что с вами произошло?
– Я хотела придержать сломанную дверцу кухонного шкафчика, но не успела. Отвалилась вторая петля, дверца упала мне на лоб, а по пути зацепила с плиты кастрюлю с кипятком. Кипящая вода вылилась мне на живот, а крышка упала на пол и разбилась. Я оступилась и проколола осколком ногу, потеряла сознание. Позже приехали врачи, а теперь вы.
– Чем вам разбили лицо?
– Это дверь упала.
– Как кипяток оказался на вашей коже?
– Это кастрюля упала, а кастрюлю зацепила падающая дверца.
– Увозите…
Полицейский взглянул на фельдшеров и махнул рукой в сторону входной двери. Те аккуратно, но быстро, ловко и резко переложили девушку на носилки и понесли в сторону лифта. Муж вскочил за ней.
– Сидеть!
Скомандовал человек в форме, так будто отдал команду сторожевому псу.
– Я документы ей отдать, нужны же паспорт, полис и всё такое, – Андрей снял в прихожей с вешалки подвешенный за лямку клатч.
– Зая, твои документы здесь?
– Здесь, здесь, Андрюша.
– Хорошо, вот кладу тебе в ноги. Ой, подождите, ещё телефон ей дам.
Вернулся на кухню, поискал смартфон, не нашёл, подбежал к жене:
– Где твой телефон?
– В шубе.
– Нашёл! Вот, держи, звони мне…
***
В больнице девушку раздели, обработали раны и вызвали акушера. УЗИ давалось с трудом, кожа покрылась волдырями и жутко болела.
– Удивительно, но от такой травмы всё ещё нет угрозы выкидыша, вы – стойкая мать.
– Я сама себе удивляюсь, то авария, то это – будто кто-то наверху не хочет, чтобы я родила. Но я же рожу?
– Конечно, родите, а куда вы денетесь. Снова потребуется полежать у нас. За вами присмотрят врачи-специалисты. В таком состоянии я вас не отпущу, сейчас позовем хирурга и травматолога. Нам бы еще КТ головы сделать… Болит голова?
– Уже ничего не болит, мне хорошо.
Машенька закрыла глаза и стала засыпать.
– Давайте я вас в палату отвезу. Вы там поспите, отдохнёте, врачи к вам туда и придут, хорошо?
– Хорошо.
Через четырнадцать дней Андрей встречал Машу в больнице с огромным букетом её любимых хризантем. Беременная выходила из лифта медленно-медленно, будто пол под ней хрустальный, а она его боялась раздавить.
Муж подбежал к ней:
– Давай я коляску попрошу, довезу тебя до машины.
– Нет, мне надоело всё это, хочу ходить на собственных ногах.
– Я тебе сюрприз устроил.
– Какой?
– Э-э-э не-е-е-ет. Не скажу, это же сюрприз. Поехали, сама всё увидишь.
Девушка медленно, одной рукой держась за мужа, а второй за поручень, спускалась по ступенькам к машине. Услышала новость о подготовленном сюрпризе и поникла, будто две недели отработала на заводе, ожидала выходных, а попросили задержаться и снова потрудиться. Набрала в грудь воздуха и обречённо, абсолютно без восторга выдохнула:
– Давай! Сюрприз так сюрприз. Чего я ещё не видела за эту беременность…
– Что?
– Поехали, я в нетерпении.
Андрей подъехал к фешенебельному отелю. Въехал на отдельный гостевой паркинг так смело, будто всегда здесь парковался. Маша округлила глаза, с удивлением подняла брови, рассматривая парковку.
– Выходи, Маш, мы приехали.
– Отель? Мы что теперь будем жить в отеле? Это же так дорого, ты обалдел?
– В квартире ремонт. Надо всё привести в порядок. Многое не работает. Даже окна толком не открываются. Я удивлён, как ещё люстра тебе на голову не упала. Как там всё держится? Как ты управлялась со всем этим? Одному Богу…
Мужчина поперхнулся и закашлялся, глубоко подышал и продолжил:
– Чёрт знает кому известно, но точно не мне.
– Это точно. В ней всё потихонечку разрушалось-разрушалось, да так и сломалось. Почему не раньше и не позже, не знаю. Сколько мы будем жить в отеле?
– Недельку.
– А почему не переехали к моей маме или к твоей? Даже снять квартиру на неделю дешевле. Ведь так?
– Да так. Но мне хотелось тебя порадовать.
– Как же я тебя люблю, Андрей! Спасибо тебе. А кормить нас будут? Или надо самим готовить?
– Девочка моя, ты голодная? Конечно, будут! Здесь всё включено, сейчас совсем скоро начнётся обед, а потом можешь сходить в SPA.
– Навряд ли мне сейчас можно в SPA после ожогов-то и всего этого. Но в жемчужной ванне я бы полежала.
– Здесь есть джакузи, прямо в номере. Если сделать прохладную воду… Не прохладную, а тёпленькую, летнюю, то ничего страшно, а? Как ты думаешь? Мы справимся же?
– Мы справимся и не из такого выкарабкивались…
Маше совершенно не хотелось думать о том, что сделать и чего не делать, чтобы не разозлился Андрей. Андрей не злился. Тот либеральничал, любезничал, ухаживал, как за младшей расстроенной сестрёнкой. Никогда такого не было. Она не любила такого рода обхождения. Но почему-то именно сейчас подобное отношение было ей чертовски приятно. Чтобы и как к маленькой девочке, и как к любимой женщине.
– Андрей, а здесь есть двор?
– Да.
– Пойдём, погуляем?
– Пойдём, недолго только, мне через час надо уезжать. Пошли я тебе всё покажу, а потом я в Москву.
– Опять?
– Да, зайка, так надо, ты же…
Супруга перебила и, кивая головой, продолжила мужнину любимую фразу:
– Ты же знаешь, что нужны деньги, а все деньги в Москве. Твой партнёр что-то мутит, надо бы его проверить, ты ему перестал доверять…
Мужчина обнял беременную жену за плечи и в знак согласия поцеловал её макушку с мелкими кудряшками волос.
– А отель оплачен или счёт выставят позже?
– Я всё оплатил. Номер на 7 ночей, питание всё включено, даже напитки, и SPA, и массажисты аналогично, тоже входит. Сходи на массаж, ты же любишь.
– Да какой мне массаж?
– Я узнавал. Беременным можно и нужно массаж ног. Беременным разрешено разминать шейно-воротниковую зону. Оба таких массажа сидячие, не обязательно ложиться. Живот никто трогать не будет. Твоя ножка зажила?
– Да, рана была неглубокой. Даже не потребовались швы, поставили только какой-то прозрачный пластырь, его надо менять. Широкая она, эта рана, при надавливании, при ходьбе так неудобно, будто что-то мешает. Я попросила проверить, может внутри остались кусочки стекла, но ничего не нашли. Говорят, это рубец так может мешать, потерпеть сказали, со временем привыкну. Но у меня из-за этого походка такая неизящная стала. До этого вразвалку ходила, а теперь вообще враскоряку, ещё и хромаю.
– Уточка ты моя хромоногая…
– Ага, ещё и живот изуродован. Но знаешь что?
– Что?
– Врачи говорят, что след от ожога можно будет убрать. Так как сейчас беременность, то непонятно на какой части живота тот останется. А если после родов всё будет внизу, в зоне трусов, тогда вообще наплевать, кто его там видит.
– А кто будет видеть твой живот?
– А на пляже? А топики? Я так любила топик с юбкой трапецией. А если пресс станет уродлив? Зачем народ-то пугать.
– Страшила ты моя…
Маша сжалась от услышанных слов. Так он называл её до того, как изменился, до того, как узнал, что у них будет двойня, а не один ребенок. Что же сделать, чтобы не злился Андрей?
Опять эта навязчивая мысль.
– Андрюша, я так тебя люблю…
– И я тебя. Ну что пошли гулять?
Молодой человек обнял жену за талию и слегка подтолкнул своим животом спину жены, чтобы заставить супругу двигаться вперед.
Маша обмерла. Толкается. Опять нетерпелив, опять «страшила», скоро вернутся «жирная корова» и «тупая». От страха подкосились ноги. Притормозила, и, обернувшись вполоборота, искала рукой кисть мужа, чтобы почувствовать то, что ещё пока оставалось в его душе, тепло и любовь, которые очень странно проявились.
Мама тоже всегда ругала её и никогда не хвалила. За любой проступок, за любое слово, за внешний вид, всё, чтобы она ни делала, всё не так. Навестила дочь в больнице и вместо поддержки отчитала за то, что та не отремонтировала шкафчик. Позволила себе понадеяться на бездаря, на собственного законного мужа, у которого, по её словам, «руки не из того места растут».
– Наняла бы мужа на час, давно бы всё сделала. Выписываешь в список то, что надо прикрутить, починить. Зовёшь, рабочий приезжает со своим инструментом, оценивает размах бедствий. Озвучивает время, планируемое потратить на подобный объём работы. Сообщает, что надо ещё докупить. Сам едет в магазин, привозит чеки. Ты расплачиваешься за запчасти и за его работу. Вон, Раиса Михална всегда так делает. Подкопит дел, чтобы не на одну мелочовку вызывать и звонит в контору. Один раз ей за час на кухне поменял кран на новый, высокий и удобный. У карниза опору заменил, предыдущая лопнула, когда кот на гардинах качался. Подкрасил полосочку над новой дверью, у старой косяк был шире, а после замены стало заметно. Вместе с запчастями подруга отдала всего четыре пятьсот. А дел-то, позвонить и вызвать. Усекла, как жить надо? А не ждать, когда рак на горе свистнет.
– Мама, мы сами разберёмся, кто нашу квартиру будет ремонтировать. Это только наше дело.
– Ты моя дочь! А этот придурок тебя всю изуродовал. Ты, итак-то, не была красавицей, вся в бабку Валю, а теперь ещё и в шрамах. Ты видела своё лицо? Как маска Джокера. Раньше-то глаза были ассиметричными, на разной высоте торчали. А теперь эта полоска шрама ещё больше подчёркивает уродство. Как линейка. Мол, посмотрите, люди добрые, насколько сантиметров левый глаз ниже правого!
– Мама, я разве виновата в том, что ты, меня родила такой уродиной? Это ж твоя работа, не моя.
– Я тебя нормальным ребёнком родила. Не фиг было лезть во все тяжкие.
– Куда я лезла-то, ма? Глаза в утробе зарождаются. Это тебя надо спросить, куда ты лезла, когда формировались мои глазные яблочки.
– Яблочки глазные, ишь, как заговорила. Поначиталась! Умниками все стали! А как нам с отцом жилось, чтобы вас двоих поднять, образование дать? Ты думала?
– Что ты мне дала, мам? Сестре да, оплатила обучение в колледже, а мне что? Я у вас тупенькая и страшненькая. Я так ждала тебя, так ждала вас, а вы только и делаете, что обижаете меня, за что? Что я вам сделала плохого? За что мне все вокруг мстят? За неудавшееся будущее? Я вам с отцом помешала, да? Я незапланированное дитя? Так получается?
– Ты про яблоки что-то говорила…
Мать задумалась. Посмотрела на штору, на светильник на стене, на потолок, будто что-то искала там, в стороне, это что-то поселило тень и на её лице. Брови задёргались то вверх, то вниз, затем сдвинулись у переносицы и опустились вниз. Уголки губ, итак, ярко выраженные, с неправильным скошенным углом ни вверх, ни вниз, теперь искривились ещё больше.
– Я ничего не говорила про яблоки, мне не надо ничего. Налей мне сока, ты же принесла гранатовый?
– Да, купила Азербайджанский, как ты любишь, целый стакан налить?
– Нет, не надо, уже не хочу, налей воды. Я хочу тебе кое-что важное рассказать.
Мать вернулась с небес и с любопытством уставилась на дочь. Выпрямила спину, втянула живот, упёрлась одной рукой о кровать, а вторую положила на колено, одну из ног закрутила за ножку стула, будто боялась упасть.
– Что уже у тебя может быть важнее мужа? Весь твой мир крутится вокруг него, о себе не думаешь ни черта.
– Ты не права, Андрей изменился.
– Конечно изменился, раньше он только хамил и грубил и тебе, и нам. Семью не обеспечивает, зарабатывает копейки, а сейчас стал поднимать руку на жену. Чуть не угробил тебя.
– Мама, я же тебе говорила, что это я сама, он меня не трогал, дверца упала.
– Да, конечно, и машину он не трогал, когда вы в аварию попали. Что там ещё было, рассказывай, чувствую, что я многого ещё не знаю.
– Он стал совершенно другим, добрым и ласковым. Но действительно это настораживает. Иногда я думаю, что тогда покупать дом, мы специально поехали на моей машине, на лысой резине. У него же была своя под рукой. Но почему-то он не смог найти от неё ключи, хотя только что, перед поездкой, за город на ней ездил. Ой, зачем я это вслух произнесла? Я же хотела сказать, что он действительно поменялся во всём…
– Может, ты не будешь к нему возвращаться, а вернёшься к нам? Пока кормишь детей, посидишь дома. А потом, через годик вернёшься на работу. На это время твоих декретных хватит, проживём. Меня ж сократили с работы, только одна пенсия. Папа ещё халтурит время от времени, подкидывают заказы, но не регулярно.
– Мам, нет уже денег декретных, мы их вложили в дом, его же строить надо и всё такое.
– Ох, дурочка ты моя! Сколько я тебя учила, сколько я тебе втемяшивала в твою пустую голову, что копейки тебе самой нужнее. Надо иметь запасную покрышку, нельзя надеяться на мужика, тем более на такого, как твой. А ты, как всегда, от кредита до кредита, что детям после тебя останется, долги?
– Хорошие воспоминания, они будут знать только лучшую жизнь.
– Откуда? Так что ты мне хотела рассказать?
– Я уже рассказала.
– М-да. Лучше бы ничего не говорила.