Go to audiobook
«Андрей, как дела?»
Машенька сидела на диване, укрыла меховым розовым пледом огромный живот и строчила сообщения в ватсап.
«Всё нормально, как ты? Ты, знаешь, тебя нет уже шесть дней, а у меня ощущение, что тебя нет месяц. Ты скоро вернёшься? Говорил же три дня».
«Я вернусь, ты только жди…»
«Зачем ты так? Я же переживаю. Что-то пошло не так?»
«Нет, всё нормально, приеду, расскажу».
«А почему ты задерживаешься? Почему не отвечал два последних дня? Я виделась с твоей мамой».
«Не отвечал, потому что занят, а к матери моей не суйся, она для меня умерла».
«Не надо так, любимый, у неё же скоро родится внук Андрей Андреевич».
«Я тебе обещаю. Нет, не так, ты сама знаешь, что чем больше с ней либеральничаешь, тем больше она наделает гадостей. Просто ждёт момента, чтоб побольнее. Эх, скорее бы сдохла, надоела уже старуха».
«Андрей, я сейчас удалю твое сообщение, нельзя так думать, нельзя такое писать и говорить вслух. Ты не вправе решать, кому и сколько жить. Для этого есть Бог!»
«Я знаю, на что имею право, а на что нет. Я себя рожать не просил, это её хотелки».
«Ладно, проехали. Когда тебя ждать домой? Я соскучилась».
«Думаю, что сейчас через пару часов закруглюсь и вернусь, к утру увидимся».
«Ой, как здорово, только ты мне отвечай, ладно? Хотя бы смайлик пришли или голосовуху, если лень писать».
«Лан, всё отстань, мне работать надо».
«Чёрный ворон, Андрей, не вьётся?»
«Не вьётся, не вьётся…»
«А голова не болит? Провалов больше не было?»
«Провалов? Ты кто вообще?»
«Ты что, Андрей?»
«Да, я пошутил, всё хорошо. Всё помню, всё вижу, голова болит от работы. Устал я, Машка, спать хочу, а ещё столько дел закончить надо, дом сам себя не построит».
«Понимаю. Целую тебя в животик».
«Ой, а я вас в животики».
«Пока».
Маша побоялась рассказывать о том, что увидели на последнем УЗИ. Она не могла подобрать слов. Внутри не один ребёнок, а два. Как такое чудо могло случиться? Сразу двое деток. И что сделать, чтобы не разозлился Андрей. Но, с другой стороны, зачем ему злиться, он вообще хотел троих. Но не за раз, конечно.
Две кроватки, коляска нужна тоже другая, эту новую придется продать, в два раза больше одежды, квартиру надо побольше снять, пока строится их дом.
И что самое интересное, сейчас оборудование такое современное, замечают любой прыщ на неродившемся ребёнке, а этого второго, не видели до декрета. Как вышла в декрет, как осела дома, так и ещё один ребёнок появился. Будто подселили его. Вон у тебя в животе сколько места ещё, выноси и моего. И чьего моего? Что за бред, просто прятался или что-то в этом роде, главное, чтобы здоровенькие оба были.
Пол второго ребенка определить не смогли, пока не смогли, в следующий раз, может быть, смогут, да наверняка, что там гадать.
Машенька вытянулась на диване, включила Гарри Поттера на ноутбуке. Но смотрела не на экран компьютера, а в окно. Облако потемнело на глазах. Все облака вокруг такие красивые голубые, а это одно снежное серое. Словно не прилетело, не принесло его, а само перекрасилось, словно кто-то чернилами стрельнул в него. И вот облачко это тёмное стало растягиваться в стороны, нарисовалась птица, крылья, хвост, клюв. Будто ворон…
– Как называется твой обман? Ты можешь это как-то объяснить?
– Как я тебе объясню? Я же показывала тебе все результаты УЗИ, везде был один плод, а теперь два.
– Ты чё тут трахалась, пока я в командировки ездил?
– Ты с ума сошёл? Как такое тебе пришло в голову? И вообще, ты считаешь, что можно забеременеть сначала одним, а потом чуть позже вторым? Тебе самому не смешно? Ты что несёшь-то?
– Сейчас я тебе дам, что ты несёшь! А ну-ка собирайся. Поехали к другому врачу.
– Наконец-то, я тебя всегда звала на УЗИ, на приёмы, только у тебя находились дела поважнее. С удовольствием с тобой вдвоём пойду к врачу, к любому, хоть к ЛОРу.
– К какому ЛОРу? Ты что через рот залетела? Пососуха!
– У тебя точно крыша съехала после той аварии, ты не человек, а зверь какой-то стал. Послушай себя со стороны.
– А ты как в декрет ушла, то притихла, наоборот. Раньше хоть спорить со мной могла, а теперь слова не допросишься! Чем ты занята в течение дня?
– Я учусь вязать и шить ещё тоже учусь. Оказалось, что я люблю не только готовку, но и рукоделие. Вот посмотри, какие шапочки Андрей Андреевичу связала, красивые?
– Вторые такие же вяжи, теперь по две надо.
– Это точно, всего по две. Но мы же не будем одинаковые вещи им покупать? Пусть будут индивидуальности, правда?
– Мне пофиг, главное, пусть будут здоровые, чтоб не таскаться по врачам этим, достали уже все твои осмотры.
– Тебя-то почему достали? Это ж я хожу.
– Деньгами они меня достали.
– Но я такие хорошие декретные получила, вон сколько всего купили для ребёнка.
– Для детей…
– Так что? Идём к врачу?
– Да ладно, проехали. Я жрать хочу. Хотя нет, поехали, по пути заскочим куда-нибудь.
Врач на приёме всё ещё раз пояснил, что такая редкость случается и в наше время, может быть, прятался или что-то ещё там. Подтвердил, что были у них подозрения на двойню, так как слышали двойное сердцебиение, поэтому и таскали женушку по обследованиям.
На выходе из поликлиники, к ногам Андрея с неба упало большое черное перо. Оно даже и не упало, а прилетело легко так, покачиваясь влево-вправо, влево-вправо, словно на качельках и упало на белый кроссовок. Пёрышко невозможно было не заметить, при посадке оно слегка чиркнуло чёрные усы и спрятанные под ними губы.
Маша аж вскрикнула, закинула голову на небо, но там никого не было. Не облачка, солнце и морозец небольшой, хороший денёк, сухой, как она любит, надо погулять подольше.
– Андрей, а пойдём в парк или на каток.
– Ты что кататься будешь? Сбрендила?
– Нет, я, наверное, воздержусь, а вот ты развеешься. А я куплю себе ароматный безалкогольный глинтвейн.
– Хорошая идея, пойдём, а то меня разрывает от эмоций. Эх, вот был бокс на коньках, чтоб грушу побить и коньком в неё потыкать, чтоб все кишки на лёд выпустить.
– Побей снеговика, вон стоит.
Андрей подошел к снежной фигуре и с размаху ногой скинул той голову. Откуда-то сверху из окна раздались женские вопли.
– Да что вы делаете, зачем ломаете, это же не вы строили!
– Побежали?
Андрюха схватил Машку за руку и потащил к машине. Та еле-еле успевая, болтаясь как огромный воздушный мячик, в норковой шубе нараспашку, волоклась часто переставляя угги по снегу. «Надо успевать! Только бы не разозлился Андрей!»
Андрей натягивал коньки и что-то бубнил под нос.
– Что ты говоришь? Не поняла?
– Я говорю, что и коньков тоже потребуется две пары.
– А представляешь два маленьких Андрюши. Первого держишь одной, а второго другой рукой!
– Представил уже, как они ползают задницами кверху. Когда ещё дорастут, чтобы батьке помогать, ждать и ждать.
– А как назовем второго?
– А кто будет?
– Неважно, давай подумаем над мужскими и над женскими именами.
– Хорошая идея, поможет принять вот это вот всё…
Машка удерживала двумя руками белый стаканчик с глинтвейном. Пар поднимался в небо, как огонёк, только прозрачно-белый. Девушка подносила к носику близко-близко, чтобы вдыхать новогодний аромат корицы и апельсина. Вроде мужа отпустило. Если ещё нет, сейчас накатается, а дома уснёт без задних ног, не вспомнит о злости.
Андрей носился по катку быстрее ветра. Было ощущение, что он хотел разрезать лезвиями лед до сердца земли. Вся злость, вся ярость, всё, что до этого только слышалось в словах и обидных, оскорбительных фразах, вырывалось в движениях.
Борода не тряслась, как обычно при разговорах или криках, а съехала налево, обняла подбородок и верхнюю часть шеи. Голова наклонилась вслед за бородой. Руки поднимались то в стороны, то вверх, то за спину, прижимались к бокам. В те моменты, когда руки оказывались сложены «по стойке смирно», расстёгнутая темно-синяя парка развевалась в стороны. Наклонённое буквой Г тело не ехало, а летело. Как птица…
– Какой же он красивый, хочу, чтобы дети были похожи на него… Странное ощущение, говорить не ребёнок, а дети. Класс! Мне нравится так думать! – шептала Маша себе под нос.
– Уф, ну я и устал!
Супруг подкатился резко, оставив после себя ледяные, похожие на молоко брызги. Девушка услышала «вжух» уже после его слов, словно звук катка догонял мужа. А слова, наоборот, появились раньше человека. Магия!
– Давай возьму тебе глинтвейн и орешки в обсыпке, здесь такие же сладкие, как на рождественской ярмарке в Таллине. Хочешь?
– Хочу! Хочу есть, пить! А еще мне жарко, я бы окунулся куда-нибудь в прорубь.
– Давай без этого, домашнего душа будет вполне достаточно.
Сидя на скамье стадиона, Андрей хрумкал орешками, запивая их глинтвейном. Мария забыла о том, что могло быть как-то иначе, что тот злился, нервничал. Сейчас всё хорошо, ему хорошо, им хорошо.
Уже стемнело и софиты стадиона ярко освещали ледяную поверхность. Только тени ёлок у соседнего парка танцевали на рядах, то вытягивая людей в сторону, то укрывая их невесомыми тёмными одеялами.
– Ну, что домой?
– Да, поехали. Надо ещё ужин приготовить. Что бы ты хотел поесть?
– Я бы мяска или большой кусок тунца на гриле. Чувствую, мне нужен белок, надо поймать дичь. У нас есть что-нибудь в холодильнике мясного?
– Полно! Доберёмся до дома, выберем, разморозим и поедим.
– А может в ресторан? Здесь на катке есть грузинский шалманчик, можно и шашлычка, и овощной салат с кавказской заправкой, как ты любишь. Там разрешают перекусить, не переодеваясь, чтобы потом ещё покататься. Пойдем?
– Конечно, пойдём.
В кафе вкусно пахло жареным мясом и выпечкой. С соседнего столика доносились визги и звон бокалов, праздновали чей-то день рождения. Маша рассматривала компанию друзей и немного завидовала количеству нарядных девушек. Они были в спортивном и тёплом, но выделялись на фоне других.
У неё совсем не осталось подруг, не осталось с кем поболтать вживую, как на работе. Работы нет и живое общение ушло. Только чаты в ватсапе и всё. Почему-то никто не хотел с ней встречаться. Никто напрямую не отказывался, но, как назло, всегда у приятельниц находились другие, более важные дела. Словно Маша стала совершенно не интересна своим подругам. А были они подруги-то?
– Мне нужно зерна! – быстро высказался муж.
– Что? Зерна? Какого зерна?
– Зерна? Я сказал зерна?
– Да, ты сказал зерна. Что ты будешь с ним делать, птиц кормить? Ещё так смешно, «зерна»? Кто сейчас так говорит? Может крупы? Ты хочешь чего-нибудь с рисом? Или гречки? Возможно, просто каши захотел?
– Такое чувство, что говорил не я… Я понимаю, что это сорвалось с моих губ, но зерно, да я хочу чего-то зернового.
– Семечек может?
– Да! Давай купим семечек, крупных таких турецких, чтобы жёсткие были.
– Хорошо, без проблем. Только ты меня всегда ругаешь за семечки, за то, что зубы портятся, да ещё и мусора от них полно, а сегодня сам.
– Я сказал, хочу семечек, что непонятного? Это проблема?
– Навряд ли. Заказываем?
– Что?
– Андрей, мы в кафе пришли поесть! Что с тобой происходит? Ты же мяска хотел! Давай заказывать, я тоже голодна.
– Не хочу здесь есть. Тут стрёмно как-то и воняет. Ещё эти люди… Они мне мешают. Все что-то говорят. Зачем они делают это одновременно? Сплошная какофония. Пойдем отсюда.
– Ладно, пойдём. Тогда давай сдавать коньки и поехали домой.
– Я не хочу домой! Хочу ещё кататься и есть тоже хочу.
– Ты меня запутал. Кушать здесь ты отказываешься, но домой не хочешь.
– Ещё немного прокачусь и буду переодеваться, ладно?
– Договорились.
– Но мяса и семечек я всё равно хочу.
– Конечно, конечно.
Супруги вышли из заведения, где могли бы вкусно перекусить, и направились в сторону льда. По дороге зашли в раздевалку и забрали зимнюю обувь Андрея, чтобы смог переобуться сразу же, больше не разгуливая в коньках.
По левую руку от Маши, у самых трибун, но в глубине, яркой цветной вывеской красовалась та самая лавочка с напитками и быстрыми перекусами. Пахло фастфудом, у девушки заурчало в животе. «Я сейчас даже засохший хот-дог бы слопала. Что у него за заскоки? Будто он беременный, а не я», – размышляла Мария, покусывая нижнюю губу.
Муж тоже осмотрел магазинчик с аппетитом. Но не остановился, продолжал идти ко льду. Зашёл сквозь скрипучую калитку внутрь коробки, жена за ним.
– Ты чего за мной плетёшься?
– Не знаю. Не заметила даже.
Барышня удивилась сама себе. Как приклеенная, как верёвочкой привязанная, как собачонка на поводке, готова следовать за любимым, заглядывая тому в рот и выполнять все команды, самая желанная из которых «рядом». Встряхнула головой, чтобы прогнать странную мысль и ушла со льда. Остановилась сразу за ограждением, но напротив благоверного, дабы не упустить ни одно слово, ни одно движение.
– Маш! А есть я всё-таки хочу!
– Что делаем?
– Не знаю!
От природы чёрные глаза супруга почернели ещё сильнее. Зрачки уже не читались, да и белки будто исчезли. Андрей словно озверел, играл желваками. Нижняя челюсть вместе с бородой ходила туда-сюда, будто он уже пережёвывал то, чего так хотелось съесть. И ещё бесконечно сглатывал, кадык тоже гулял, только вверх-вниз. Так и чередовалось, то челюсти гуляли, то кадык.
Появилось ощущение, что он похудел после катания. Щёки провалились и нос заострился. Нос словно длиннее стал, а ещё почему-то борода поднялась выше. Выше поднялась и щетина. Чёрные волоски захватывали лицо целиком. И глаза опять менялись. Когда-то тёмно-коричневая радужка вдруг стала чёрно-зелёной. Вроде бы остались такими же, но всё-таки потемнели и отливали травяной зеленью.
«Разве такое возможно? Нет, конечно. Придумала, наверное. Но всё-таки, что же так повлияло? Лёд? Двойня? Врач? Или что ещё?» – размышляла девушка, покусывая край рукавички. Набрала животом воздуха и выкрикнула громко-громко, чтобы любимый наверняка её услышал:
– Андрей, ты хорошо себя чувствуешь? Пить не хочешь?
Машка на секундочку задумалась о том, что гуляющий кадык говорит о жажде, муж наверняка сглатывает слюну.
– Давай возьмём сока или твоей любимой минералки? Хочешь?
– Хочу сока. Какого-нибудь красного!
– Ягодного? Вишнёвого? Гранатового? А может мультифрукт? Ты ж всегда его любил.
– Я сказал красного, а не мультифрукт!
– А что такое красный сок?
– Ты тупая? Не понимаешь, что такое красный цвет? Забыла какого цвета кровь? Вот такого хочу!
– Ого! Это что же за сок такой? Может арбузный?
– Может и арбузный…
– О, это, наверное, свекольный. Интересно, а можно такой купить?
Андрей подкатился ближе и облокотился на забор:
– Свёклы хочу, точно! А ещё печени поклевать.
– Поклевать? В смысле немного? Какой хочешь печёнки? Печени трески, в той прозрачной баночке? Сделать салат с авокадо и с солёным огурчиком?
– У тебя вообще мозгов не осталось? Все в живот ушли?
– Что я не так сказала?
– Печень – это то, что перегоняет кровь. Хочу парной печени. Помнишь, мы видели фермеров на дороге? У них номер телефона огромными цифрами на калитке был. Вспомнила? Большущий баннер? Ты же сфотографировала?
– Да, мы же яйца у них хотели брать и творог.
– Так, начинается. Я про печень, а она опять про свой творог. Что ты придумываешь? Откуда у них творог?
– Из молока. Мы ж для этого и сохранили номер. Чтобы покупать фермерские продукты. Яйца, молоко, творог, возможно сыр, может быть мясо.
– А молоко откуда?
– От коров, наверное. Может и козье.
– О! Это очень хорошо! Значит, коровы есть. А есть коровы, может быть и печень. Не всех же коров оставляют для творога, ой для молока, кого-то и режут.
Мужчина громко сглотнул слюну, снял перчатку и протёр пальцами заблестевшие от слюней уголки губ:
– Да мне наплевать, говяжья или другая какая-то. Я б и свиной поклевал, только не птичьей.
– Свиной печени? Ты так выражаешься – поклевал, что я представляю, будто ты и вправду станешь сырую печёнку клевать, как птица – клювом. Ты ж не так хотел.
– Я уже не знаю, как я хочу…
Супруг дёрнул жену за рукав шубы и подтащил к себе, как будто хотел что-то на ухо шепнуть. Затем остановился на мгновение:
– О! А что это за мех? Такой приятный, так легко его держать, не выскальзывает.
– Это норка, ты ж сам мне её покупал. Забыл, что ли? Как ездили по магазинам. А потом мне подруга дала адрес шоу-рума. И мы выбрали длинную шубку по цене магазинной автоледи. Хорошо тогда сэкономили. Вообще-то она была скользкой, пока ты её не облил кофе. Я тогда сразу протёрла влажными салфетками, но, наверное, недостаточно. Стирать нельзя натуральный мех, а химчистка стоит очень дорого.
– Ерунда, мне сейчас больше нравится, что она не скользит, а как бы в руках остается. Легко нести даже одной лапой.
– Лапой?
Андрей закинул голову назад и затряс бородой в истерическом смехе:
–А-ха-ха! Да, ты всегда называла мои руки лапами, смотри у меня и когти выросли.
Мария ощутила угрозу, ей захотелось спрятаться, оторваться от мужа. Одёрнуть его руки от рукава верхней одежды. Щёки запылали, и сердце забилось в горле.
Машенька подняла левую руку, чтобы с её помощью освободить правую. Глянула на мужские пальцы и ужаснулась. Действительно будто лапы! Руки мужа, всегда ухоженные, опрятные, с отменным маникюром, сегодня выглядели чересчур запущенными. Ногти отросли, потемнели и огрубели, как покрытые грибком. А ещё на тыльной стороне ладони появились чёрные волоски и на пальцах сверху.
Мурашки покрыли Машку, пробежали от затылка к копчику и обратно. Девушка остолбенела. Мужичка будто подменили. Когда она перестала замечать изменения в муже? Почему ему стало всё равно на собственную внешность? Это было одно из качеств, за которое она его полюбила и стремилась походить на него в этом. Но общается он также неласково, грубо. С этой стороны изменений нет.
Барышня всё-таки освободилась из цепких мужниных рук и села на ближайшую скамью. А затем и прилегла на бок. Кружилась голова. Но больше всего ей хотелось уползти, не встать, а именно ползти. Лёжа бежать куда глаза глядят.
В голове роился пчелиный рой, мысли закручивались в клубок. Словно сотни змеиных детёнышей ползали, извивались и старались вылезти наружу, одновременно путая сознание: «А как лёжа бежать? Разве такое возможно? Как змея? А как выглядят беременные змеи? Где у них яйца хранятся в хвосте или в голове? А с какого места начинается хвост? Хвост там, где шея или чуть дальше?»
– Боже!
Маша сползла со скамьи и встала на колени. Облокотилась локтями о сиденье и схватилась руками за голову. Её рвало, внутренности выворачивало наизнанку. Кудри просачивались между пальцев, как вода.
– Пить!
Муж не сразу увидел, что что-то не так. Сначала расслабленно покатился. Затем набирал обороты, катался ещё и ещё. После почувствовал что-то неладное, закрутил головой в поисках Марии. Не нашёл и переключился на собственные ощущения.
На пятке съехал носок. Это раздражало и намекало на то, что есть шансы натереть водянистую мозоль. Подкатился к коробке, как раз к тому месту, где оставил беременную жену. Супруг снял один конёк, наклонился, чтобы натянуть повыше и зафиксировать на штанине носок. А тем временем краем глаза засёк изменившуюся позу жены. Сначала обрадовался тому, что нашел её, та никуда без него не ушла, а сидит рядом и любуется им, так, как он любит. Но тут же обеспокоился. Происходит что-то ненормальное. Выпучил глаза и в ужасе заорал:
– Машка-а-а, тебе плохо?
– А что не видно?
– Глинтвейн несвежий или орешки? Ты глинтвейн на вине брала или не соке?
– Здесь только на соке, ты же знаешь.
– Что мне с тобой делать?
– Ничего, ты уже сделал со мной, всё что мог! Отвези меня к воде, я хочу воды, купи воды.
– Тебе купить водички? С газом или без?
– Без газа, у меня же желудок…
– Хорошо, хорошо, хорошо, сейчас, сейчас, сейчас…
Мужчина так и побежал по льду обутый только в один конёк. Поскальзывался и снова вставал, поскальзывался и опять поднимался. Охранник в чёрной куртке остановил героя:
– Куда ты несешься? Украл что-то?
– Мне надо воды для жены, ей плохо, она беременна!
Андрей пытался обогнуть сотрудника, но тот не пускал бегуна, двигался то влево, то вправо. Взял конькобежца за плечи и слегка встряхнул, чтобы обратить на себя внимание.
– Сейчас принесу, вернись к скамейкам, не пугай народ!
Андрей вернулся к супруге, присел рядом на корточки и обнял её, попытался приподнять с колен. С выражения лица воинственность исчезла. Глаза выражали отчаяние, губы вытянулись в трубочку:
– Пожалуйста, вставай!
Мужчина тянул жену за спину на себя. Ему хотелось усадить её на скамейку, не давать стоять коленями на холодной земле:
– Давай ещё немножко.
– Я не могу.
Супруг сдвинул брови домиком, так смотрят на котят или на младенцев:
– Я помогу. Ничего страшного. Всё хорошо, сейчас нам охранник принесет воды. Ещё немножко и всё пройдет.
Мужчине удалось поднять жену на ноги, но та дрожала, как испуганный ребёнок. Высвободилась из объятий и с отвращением выкрикнула:
– Не трогай меня! Отойди!
– Что опять? Что случилось-то?
– Я не знаю. Ты стал совершенно другим! Посмотри на свои руки, видишь?
Андрей поднял руки к небу, под свет софитов. Повернул ладони к лицу и обратно, понюхал каждый палец и запястья, даже засунул нос под куртку, принюхался к телу под одеждой.
– Мань, что не так? Я не понял! Тебя тошнит от моих рук?
– Нет! Твои руки стали совершенно не твоими! Покажи мне!
Молодой человек протянул ей сначала левую, затем правую руку. Маша брала их по одной, ладошки на ощупь оказались очень холодными, а запястья горячими. Девушка подносила пальцы близко-близко к глазам, но того, что её испугало несколько минут назад, не было и в помине.
– Этого не может быть, потому что этого не может быть! Я, что, сошла с ума?
– А что было-то?
– Всё что угодно, только не человеческое!
– О как! А какое тогда?
– Страшное и жуткое! То ли дьявольское, то ли птичье! Ты сегодня казался мне птицей, у тебя будто когти отрасли! Понимаешь, о чём я?
– Нет, продолжай. Когда это произошло?
– Когда ты катался по катку.
Мужик в куртке охранника встал за спиной у Маши и с интересом подслушивал странную беседу:
– Мы тоже любовались вашим мужем, он не катался, а летал. Вы профессиональный фигурист или конькобежец, а может танцы на льду или хоккей?
Андрей уставился на сотрудника с подозрением, посмотрел на жену, слегка прищурив левый глаз, оглянулся по сторонам, затем поднял бровь:
– А-а, так это освещение, наверное! Наверняка слишком много света, а есть свет, значит, есть и тень. Вот вам всем и померещилось невиданное.
Служащий вышел вперёд, разделил собой супругов, набрал воздуха в лёгкие и выдохнул, словно не решался сказать что-то важное. Расправил плечи, подтянул подбородок вверх, затем ещё одним рывком задрал подбородок повыше. Вслед за подбородком поднялись и брови. Живот втянулся, грудь словно забрала объём живота и округлилась. Зачем-то поправил галстук двумя пальцами, а затем ещё и невидимые очки.
– Знаете что?
– Что?
– Держите вашу воду. Странные вы, ей Богу! Одна на карачках между скамейками ползает. Другой в одном коньке катается. Летает ещё как птица. Мне здесь порядок нужен. А не это всё. Не хватало ещё, чтобы потом меня обвинили в том, что драку допустил! У вас всё хорошо? Драться не планируете?
– Вы что совсем? Не видите? Моей жене плохо! Она беременна! Её тошнит! Кружится голова! Надо было скорую вызывать, а не таращиться на нас!
– Да идите вы знаете куда?
– Куда?
Видно было, что Андрей завёлся. Лицо исказилось в злобной гримасе, сжались челюсти, глаза выкатились, и лоб наклонился вперёд. Сдвинутые брови насупились, ноздри раздвинулись, как у быка и громко засопели. Супруг наклонился на охранника. А оппонент попятился назад от наступающей на носки опасности, открыл рот и захлопал губами, как рыба. Глубоко вздохнул и выдал:
– Идите, оплатите воду, вон там, у стойки, вас уже ждут. Не собираюсь я бесплатно никому помогать, потом ещё и крайним останусь, как всегда.
– Хорошо. Хорошо. Мы оплатим, может вы денег хотите за псевдопомощь?
Сотрудник катка развернулся на пятках, как гусар, казалось, что сейчас рука поднимется, чтобы по-солдатски отдать честь. Рука действительно поднялась, но не честь отдать. Рука поднялась и резким взмахом опустилась вниз. Движением тела мужчина старался показать то, как он хочет отделаться от странной парочки. Послышалось бурчание, но голос мужичка в чёрной куртке уже смешался с толпой, которая потихоньку обступала наших героев, соединяясь в круг.
Кто-то из посетителей достал смартфон и настраивал камеру, чтобы снять скандал. Машенька заплакала. Закрыла глаза руками: «Что же сделать, чтобы не злился Андрей? Что сказать, какие ещё волшебные слова нужны, чтобы наладить его настроение. Скорее бы родить, может тогда всё станет лучше. Отвлечётся на детей, перестанет заводиться из-за ерунды».
Машуня поднялась со скамейки и подошла к любимому, обняла его, обвила рукой вокруг талии и прижалась щекой к плечу. Крепко-крепко вжалась щекой в рукав куртки, ей хотелось, чтобы он наконец-то почувствовал любовь, чтобы всё закончилось и больше никогда не начиналось.
– Андрюш, давай теперь я тебе помогу переодеться. Садись, вон носок уже мокрый, давай ты его снимешь, а то и ботинок, который обуешь, промокнет. Хочешь, я тебе свой носок отдам или платок. Давай платком ногу обернём?
– Ты опять рехнулась? Какой платок? Как портянки что ли? Мы что в армии?
– Послушай меня и не злись, пожалуйста. Я тебе пытаюсь объяснить, что твоя правая нога сырая, наденешь ботинок и тот станет сырым, ты же не хочешь, чтобы ноги замёрзли?
– Давай свой платок.
Андрей снял сырой носок и растёр ногу. Та действительно была очень мокрой и очень холодной. Перевёл упаковку бумажных платочков, чтобы вытереть кожу ступни досуха, да так и натянул ботинок на босу ногу.
Вторая нога всё ещё оставалась в коньке. За время беготни потерялась вторая пара обуви. Андрей теперь встал на корточки и стал искать свой ботинок под скамейками. Жена крутила головой по сторонам. Раскрасневшиеся щёки пылали от стыда, когда её глаза встречались с глазами посторонних людей, девушка поскорее прятала взгляд. Больше не разрешила себе смотреть по сторонам, а взглядом, носом и головой искала то, что ищет муж. Это должно быть здесь, не мог же башмак взять и уйти.
Или мог? А вдруг он ожил и пошлёпал по снегу в сторону автомобиля? Что за бред опять у неё в голове?
Вдруг резко и неожиданно муж вскочил, держа в одной руке чёрный ботинок, а в другой руке хоккейную клюшку. Клюшка торчала горизонтально в сторону. Загнутая её часть была в мужниной руке. Тот радовался и ликовал, немного подпрыгивая:
– Иди скорее сюда, тут такое…
Маша рванула в сторону мужа и резко остановилась, ей показалось, что в его руке не палка, не клюшка, а мужская нога. Девушка испугалась, отвращение подкатило к горлу тошнотой. Заволновалась, попробовала сама себя успокоить. Снова села на скамейку и закрыла глаза, уже не руками, а просто прикрыла веки пушистыми ресницами. Глазницы забегали быстро-быстро. Девчонка пыталась что-то разглядеть сквозь закрытые глаза, но никак не могла, что-то убегало от неё, носилось влево-вправо. Её охватила паника. Успокоиться не получалось, наоборот, даже закрытые глаза возбуждали мозг.
Открыв глаза, барышня покрутила головой влево и вправо, будто что-то или кого-то потеряла, упустила из виду. Тело покрыла испарина и холодный пот, спина быстро становилась влажной, под грудью налились целые лужи и двумя ручейками стекали на дородовой бандаж. Машенька распахнула шубу, стянула вниз к бедрам поясную резинку брюк, пуговичку за пуговичкой освобождала тело от рубашки. Хотелось воздуха, холодного, чтобы остыть.
Муж увидел, что жена раздевается, рванул к ней. Размахивая ботинком в одной руке и клюшкой в другой, он так и прыгал по скамейкам, пока не добрался до неё. Успел задеть ручкой клюшки парочку женщин, те заверещали, но это не остановило испуганного мужичка.
– Дурдом какой-то, Маша, что ты делаешь?
– Мне жарко. Мне дурно!
– Опять?
– Не опять, а снова! Что у тебя в руке? Что ты там нашёл?
– Это клюшка! Мы подарим её нашему сыну!
– А второму сыну что подарим?
– А вторая будет дочь!
– Мне показалось, что ты нашёл чью-то ногу, это была мужская нога.
– Так, ну хватит на сегодня. Сплошной нервяк с тобой. Тебе надо отдохнуть, давай возвращаться домой. Я приготовлю твою любимую жемчужную ванну с лавандой, ты полежишь и всё наладится. Хорошо?
– Да, поехали… надень этот чёртов ботинок. Как ты можешь ходить на одном коньке, как ты до сих пор ещё не упал и что-нибудь не повредил? Как будто бессмертный, ей Богу.
– Да нет. Я, на самом деле, очень устал и хочу пить.
Несколькими минутами позже супруги уже ехали в холодном салоне автомобиля. Мария, ранее раздевшись на улице, теперь уже замерзала и колотила зубами от холода, кожа стала голубой, губы посинели. Андрей включил обдув на самую высокую температуру, которую могла выдать машина и подогрев сиденья, отдал супруге свои ватные рукавицы. Но та никак не могла согреться.
– Живот не болит?
– Нет, с детьми всё в порядке. Шевелятся.
– Шевелятся? Дай потрогать. А ты уже чувствуешь, что это не один, а двое?
– Мне кажется, я и раньше ощущала, только не осознавала. Толчки могли быть одновременно с разных сторон, а иногда в одном месте, но разной интенсивности, как будто они там дрались за место.
– А тебе распечатали фотографию с УЗИ?
– Да, ты же видел, и первую и сегодняшнюю и на мониторе видел, хочешь ещё раз посмотреть?
– Хочу, покажи.
– Давай дома. Дорога скользкая, не надо отвлекаться. Ехать всего полчаса, потерпи.
– Ладно, потерплю.
Маша и не заметила, как согрелась. Плечи опустились, а до этого были прижаты к ушам. Грудь поднималась от дыхания всё ровнее. Руки достала из рукавичек, немного отодвинула шарф от шеи. Улыбалась, а улыбка мужа, которую было видно только из-за того, что шевелилась борода, согревала сильнее. Он не злится, ему очень хорошо.
«Боже, что же это? Мне должно быть очень плохо, чтобы настроение его становилось адекватным?»