Go to audiobook
«…И будет принадлежать мир полностью тому, кто обретёт силу Реггилиума. И получит тот Бог власть безграничную. Другой же должен будет уйти навсегда. Лишь смерть станет достойным уделом проигравшего…»
Из договора Иллариона Иергарха и Валькерия Викента.
112 год по новому летоисчислению.
Весна 3784го года от пришествия Новых Богов…
День обещал быть тёплым и ясным. Дожди, зачастившие последнее время, отступили с неделю назад. Земля уже достаточно прогрелась после не продолжительных зимних заморозков, и большинство логгеров начали подготовку к посевной. Это и понятно, ведь для небольшого восточного государства сельское хозяйство было основой существования.
Чуть меньше, чем сотню лет назад всё было несколько иначе. Княжество Логгерсхорф занимало ведущие позиции среди государств региона и даже могло составить конкуренцию по многим аспектам развития своему северо-западному соседу, самому большому государству в мире – королевству Кримзохх. Логгеры считались одной из ветвей великого хорфского народа, некогда заселявшего огромные территории. Было это в столь далёкие времена, что достоверных сведений о хорфском народе практически не осталось, кроме преданий о его разделении на три ветви.
Когда на их владения напали мор и засуха, и всего за несколько лет плодородные земли превратились в пустыни, хорфцы отправились в другие регионы. Часть ушла на север, часть на запад, а часть на восток. Так появилось три государства: северный Сайберхорф, западный Храйхорф и восточный Логгерсхорф. Сайберхорф граничил с суровыми северными льдами, Храйхорф расположился в гористой местности и имел выход к морю, а Логгерсхорф образовался посреди песчаных районов на берегах озера Лорсхайм. Постепенно связь между братскими народами в силу расстояний ослабевала, и в итоге через несколько сотен лет они совсем перестали отождествлять себя друг с другом, по сути, став самобытными, с собственной культурой и языком.
Но, если Храйхорф и Сайберхорф с тех пор славились единением внутри этноса, то логгеры оказались гораздо воинственнее. Не проходило и десятилетия, чтобы между их городами не возникало военных конфликтов, порой очень даже кровопролитных. Причины всегда были разные, но, в основном, враждовали они из-за главенствующего положения столицы. Слишком много городов претендовали на то, чтобы ей быть, и слишком много кланов выдвигали на княжение своих представителей. Последнее такое столкновение, как раз случившееся чуть менее ста лет назад, и привело к тому, что некогда мощное государство превратилось в конгломерат небольших княжеств, каждое из которых считало себя истинным наследником былого величия.
Саноур для всего остального мира, тем не менее, остался первым среди равных, и если где – то речь заходила о логгерах, то на слуху обычно был именно этот город. Во-первых, потому что до раздела он долгое время был столицей Логгерсхорфа. Во-вторых, он был самым развитым и густонаселённым. В Саноуре проживало без малого тридцать тысяч жителей, а его регулярная армия насчитывала три тысячи воинов. И, в-третьих, князем Саноура был Соломон Форбус – прямой потомок первых князей Логгерсхорфа, который занимал свой трон по праву крови.
Естественно другие поселения логгеров главенство Саноура не признавали, что не особо тревожило его жителей. Несмотря на все невзгоды, сельское хозяйство и торговля были налажены здесь куда лучше, чем у других. Работать приходилось много, но работа приносила прибыль и, в целом можно сказать, что Саноур в сравнении с остальными был городом процветающим.
Солнце над городом поднималось всё выше. Где-то огласил округу молодой петух. В ответ ему послышался нецензурный возглас какого-то земледельца, так сладко дремавшего в своей хижине.
Молодой парень двадцати трёх лет от роду открыл глаза. Он лежал в своей постели в одном из самых роскошных домов в центре Саноура. Только что проснувшись, он зевнул и взглянул в открытое окно. Сквозь развевающиеся на ветру занавески в комнату пробивались тёплые солнечные лучи.
– Отличный денёк, как я погляжу, – произнёс он, вставая с кровати. – Первый солнечный день рождения за последние семь лет.
Витор Нуйо – так его звали – всегда пристально следил за погодой, особенно по весне. Обычно его дни рождения выдавались мрачными и пасмурными, но сегодняшний, похоже, обещал стать исключением.
Внизу послышался какой-то шум.
«Кажется, мне готовят сюрприз», – подумал Витор, надевая штаны. За ними последовала белая рубаха из сукна с узорчатыми рукавами и чёрный камзол. Всё было пошито специально для него лучшими мастерами Саноура при непременном участии его матери. Алисия Нуйо строго следила за тем, как выглядят её дети, и в чём они ходят по улицам. Именно поэтому и Витор и остальные члены семьи всегда были одеты с иголочки.
Витор был довольно рослым и крепко сложенным молодым человеком. Черноволосый, всегда гладковыбритый, с правильными чертами лица, симпатичный, как отмечали девушки из окрестностей, он производил приятное впечатление и обладал авторитетом не только среди сверстников, но и среди людей старшего поколения. И не случайно. Витор имел высокооплачиваемую работу и практически полностью обеспечивал свою большую семью. Он состоял в штате особо приближённых к князю охранников, прекрасно владел оружием и по долгу службы частенько сопровождал торговые караваны через опасные песчаные районы.
Получить работу при дворе князя в столь молодом возрасте (а получил Витор её в семнадцать лет) помогло несчастье. Отец Витора ушёл из жизни шесть лет назад. Хакан Нуйо скоропостижно скончался от редчайшей формы лёгочной инфекции. Местные лекари оказались бессильны. Так обеспечение семьи, в которую входили мать, тётя, два младших брата, две сестры, два двоюродных брата-близнеца и дальняя-предальняя столетняя родственница, целиком взвалилось на плечи старшего мужчины – Витора. Естественно в такой ситуации князь Соломон Форбус не мог не помочь семье своего близкого друга молодости и не устроить к себе на службу его сына.
Вообще, род Форбусов и род Нуйо с давних времён находились в тесных дружеских отношениях. Князь Соломон, будучи ещё только наследником престола, в молодости своей участвовал в обороне Саноура от банд песчаных разбойников, периодически устраивавших набеги на поселения логгеров. Плечом к плечу с ним сражался и Хакан Нуйо. В те времена они были не разлей вода и неоднократно выручали друг друга в сражениях.
Витор открыл дверь своей комнаты и спустился вниз на первый этаж. Он оказался в просторном холле, обставленном мебелью из дерева с элементами дорогой слоновой кости и украшенном декоративными цветами в больших вычурных горшках. Тут было тихо, хотя столовая, где обычно проводились все праздники, была всего в пяти шагах за дверью.
«Где там мой любимый яблочный пирог?» – подумал Витор.
Медленными шажками, стараясь не создавать лишнего шума, он направился к двери в столовую. И в этот момент за ней послышался ужасный звон бьющейся посуды, заставивший Витора подпрыгнуть на месте от неожиданности. Вслед за звоном раздался истошный крик Алисии Нуйо.
– Ты болван, Клейтон! – прокричала она.
Витор поспешил распахнуть дверь. На полу столовой, прямо на любимом его матерью ковре геманнской работы грудой лежали разбитые тарелки с приготовленными к празднику вкусностями. Само собой, вкусности на вид таковыми уже не казались. Поверх всей груды развалившийся на несколько частей, примятый тарелкой с отбивными и перепачканный каким-то соусом, лежал яблочный пирог.
– Чо сразу я? – пробасил обиженный Клейтон – девятнадцатилетний брат Витора, который всё время что-нибудь разбивал из-за своей природной неуклюжести. Он был на полголовы выше Витора, а в плечах шире раза в полтора. Такому громиле сложно было что-нибудь да не задеть.
– Это не я, – спустя мгновение сообщил один из братьев-близнецов.
– И не я, – тут же добавил второй.
Белокурые близнецы Арчебальд и Лессабаль были ещё теми шалопаями шестнадцати лет от роду, и, как правило, если и совершали какие-то проступки, то старались свалить вину на других.
– Мой чудесный ковёр геманнской работы! – причитала Алисия Нуйо, худощавая светловолосая женщина невысокого роста. – Если бы Хакан увидел это, не знаю, что бы он с тобой сделал, Клейтон!
– Но, мам… – жалобно протянул здоровяк, хмуря брови.
Клейтон стоял в стороне у стены и выглядел очень расстроенным. Дальняя родственница, именуемая в семье Бабулей, которой недавно стукнуло сто два года, безразлично сидела в кресле – качалке и смотрела в окно. Все остальные склонились над остатками праздничного стола, наперебой споря и совершенно не слушая друг друга. Никто из них не заметил появление Витора.
– Шикарные тарелки из Хафльсхейда, – вздохнула тётушка Нейбл, подбирая осколки с ковра.
Нейбл приходилась родной сестрой Алисии, но внешне они похожи не были. В отличие от Алисии, она имела довольно крупные черты лица и иссиня чёрные волосы, что по женской линии в их роду было большой редкостью. Нейбл была старше на несколько лет, но всегда старалась держать свой возраст в тайне, очень обижаясь, когда кто-нибудь называл на людях её истинные годы.
– Моё платье! – чуть не плача воскликнула миловидная пятнадцатилетняя сестра Витора по имени Вёртли. – Оно всё испачкано подливой для утки, а я ведь только первый раз его одела. Какой кошмар!
– Мой пирог, – в такт ей с досадой в голосе произнёс Витор.
Тут уж все подняли головы и уставились на именинника. Даже Бабуля на миг повернулась, оценивающе окинув взглядом присутствующих.
– Э-э-э, Витор, э-э-э, сынок, а мы тут тебе сюрприз готовим. Вот стол накрываем. Правда, Клейтон? – попыталась скрасить неловкий момент Алисия.
– Но кто-то всё испортил, – ехидно хихикнул один из близнецов.
– Арчебальд, – направил на него свой указательный палец Витор.
– Да?
– Примолкни.
– Я понял, – виновато ответил Арчебальд.
– Что скажешь, Клейтон? – сурово спросил Витор, взглянув на брата-громилу.
Клейтон переступил с ноги на ногу и, немного замявшись, ответил:
– Это не я, Витор. Вот хочешь – верь, хочешь – не верь. Я много чего творил в этом доме и всегда признавался. Но сегодня я не виноват, и нечего на меня напраслину возводить.
– Не ты?
Витор принял невероятно строгий вид, который принимал его отец в часы, когда особенно сердился на непослушных детей. Он нахмурился и пристально разглядывал каждого из присутствующих, пытась найти виновного в содеянном.
– Лессабаль, – Витор взглянул на своего кузена, нервно постукивавшего пальцами одной руки по кисти другой. – Лучше признайся сразу.
– Я? – изобразил удивление Лессабаль. – Да мы с братишкой вообще не при делах.
– Витор, – заговорила Нейбл. – Может…
– Погодите, тётушка. Я говорю с братцами.
– Витор, не смей обвинять Арчебальда и Лессабаля, – взмолилась Алисия. – Это всё Клейтон. И мы все это прекрасно понимаем. Первый раз как будто бы.
Клейтон показательно молчал. И тут Витора осенило. Он взглянул на своего, стоящего в стороне за спинами остальных, младшего брата. Лучший ученик приходской школы имени Соломона Форбуса, отличник и прилежный мальчик Марк слишком уж подозрительно притих, чтобы быть не замешанным в «деле уничтожения праздничного стола». Витор сразу же забыл о близнецах. Его взор был устремлён на Марка, и тот понял, что его раскрыли.
– Как дела, Марк?
– Я… – Марк виновато посмотрел на брата. – Я не хотел… Так вышло…
– Марк! – Алисия Нуйо уставилась на младшего сына с раскрытым ртом.
Долговязый паренёк покраснел от стыда. В свои четырнадцать он привык слышать только похвалу от матери, но теперь, похоже, его ждала незавидная участь быть тем, на кого обрушится гнев всей семьи.
– Я больше так не буду, – едва слышно промямлил он.
Братья-близнецы изобразили из себя обиженных ложными подозрениями. Тётушка Нейбл улыбнулась, гордая за своих сыновей. Клейтон был доволен тем, что не он сегодня крайний, а Вёртли целиком и полностью окунулась в исследование масштабов загрязнённости своего платья. До Витора снова никому не было никакого дела.
– Минутку внимания, – поднял он вверх руку, и все вновь посмотрели на именинника. – Оставим Марка в покое, и, дёрни меня за ногу красный нобийский краб, забудем про праздничный стол. Может, кто-нибудь уже поздравит меня наконец?
– Поздравляю, сынок! – мать тут же бросилась обнимать Витора.
Вслед за ней в свои объятия его заключили тётушка Нейбл и сестрица Вёртли. Арчебальд и Лессабаль поздравили довольно сухо, видимо, ожидая извинений, но вместо извинений Витор предпочёл отвесить им по паре подзатыльников – так, на будущее не помешает. Клейтон долго обнимал старшего брата, едва не сломав ему рёбра своими мощными ручищами. Марк подошёл после Клейтона.
– Поздравляю, – он вручил Витору маленькую коробочку, обвязанную блестящим синим бантом.
Вид у Марка был такой, словно ему огласили приговор, и до конца своих дней за совершённый им проступок он должен будет чистить грязные котлы в какой-нибудь замшелой хижине на окраине Саноура.
– Не расстраивайся, Марк, – улыбнулся Витор. – Тебя не будут сильно наказывать. Правда, мам?
Мать строго взглянула на Марка:
– Уборка за тобой. Считай, что легко отделался. И начни с ковра. Моё сердце обливается кровью, когда я вижу на нём грязь. Тебе всё ясно?
Марк не ожидал такой милости и засиял от счастья:
– Спасибо, мам! Будет сделано незамедлительно.
– Благодари брата.
Марк взглянул на Витора. Тот в ответ подмигнул.
– Давай, пострел, прибери тут, – с издёвкой шепнул Арчебальд, когда Марк проходил мимо него в поисках ведра и тряпки.
Витор ещё раз осмотрел коробочку, подаренную братом, и убрал её в карман камзола. Решил, что внутрь заглянет позже.
– Подойди-ка сюда, внучек, – позвала его Бабуля со своего кресла-качалки.
Витор поспешил к ней, дабы не заставлять старушку надолго отвлекаться от созерцания вида за окном и наклонился поближе, чтобы Бабуля не перенапряглась, говоря громко.
– Я слушаю вас.
– Послушай меня внимательно, Витор, – прошептала Бабуля так тихо, что Витору пришлось напрячь слух. – Этот день станет переломным в твоей жизни. Поверь мне на слово и не сочти за старческий бред. Я прожила долгую жизнь и знаю, о чём говорю. Я чувствую, что жизнь твоя изменится сегодня. Изменится коренным образом… Остерегайся всего, что могло бы заставить тебя покинуть родные края. Не соглашайся ни на какие предложения, ибо они могут повернуть твою жизнь в такое русло, из которого ты уже никогда не сможешь выбраться. Запомни мои слова и прислушайся к ним.
– Это будет очень сложно сделать, учитывая, что вся моя работа состоит из поездок в другие страны, – попытался отшутиться Витор, но на морщинистом лице старухи не дрогнула ни единая мышца.
– Ты полагаешь, я шучу?
– Никак нет.
– Если твоя работа требует путешествий, задумайся о том, чтобы поменять её.
Витор смотрел прямо в глаза Бабуле и совершенно не знал, что ей ответить. Старушка явно была не в себе, раз предлагала ему отказаться от работы, которая позволяет безбедно жить всей семье, в том числе и ей. Очевидно, что этот разговор пора было завершать.
– И вот ещё что…– Бабуля разжала ладонь, на которой лежал амулет с маленьким красным камушком. Выглядел он дорого и, судя по потёртостям на позолоченной оправе и цепочке, был очень старым. Витор не разбирался в подобных вещах, но готов был биться об заклад, что без магии в создании этого амулета не обошлось.
– Что это? – опешил Витор.
– Бери. Это твой подарок.
Витор взял амулет и, внимательно осмотрел его. Красный камешек переливался в лучах солнечного света. Было в нём нечто странное, и Витор это чувствовал. После некоторых раздумий он убрал амулет в тот же карман, что и коробочку, подаренную Марком, и спросил:
– Я должен что-то знать об этой вещице?
– Когда-то давно амулет достался мне по наследству. Я полагаю, что однажды он тебе пригодится.
– Он как-то связан с магией?
– Полагаю, что нет.
– То есть вы не уверены?
– А это имеет какое-то значение для тебя?
– Я бы соврал, сказав, что нет. Вы же знаете, храмовники не жалуют наличие магических вещей у обычных людей.
– А кто сказал, что ты обычный?
От этих слов Бабули Витор опешил ещё больше, чем от её подарка.
– Если считаешь, что мой подарок плох, я могу забрать его назад, – нисколько не смущаясь, предложила старушка.
Витор предпочёл сделать вид, что не расслышал её слова. Всё-таки возвращать амулет назад было бы очень некрасиво с его стороны.
– Сколько ему лет? – спросил он.
– Он очень древний. Это всё, что мне известно.
– Хм…Что ж, спасибо. Очень удивлён вашим подарком, – вежливо улыбнулся Витор, намереваясь поскорее закончить их беседу.
– Ступай. Я вижу, ты торопишься. Не забывай то, о чём я тебе сказала.
Витор ещё раз поблагодарил Бабулю. Та кивком разрешила ему идти и, как ни в чём не бывало, снова отвернулась к окну.
Витор был крайне озадачен её словами и этим странным подарком. Никогда в жизни ничего подобного она ему не говорила. Бабуля вообще очень редко разговаривала, а уж тем более предостерегала от чего-либо.
Марк уже занимался ковром геманнской работы, счищая с него остатки того, что предназначалось для праздничного пира. Вёртли ушла к себе, сославшись на то, что ей нужно застирать платье. Близнецы и тётушка Нейбл о чём-то разговаривали в дальнем углу. А Алисия давала нравоучения Клейтону, которые здоровяк слушал с большой неохотой. Казалось, что никто из них даже не заметил разговора Витора с Бабулей.
– Мам, – позвал Витор мать, за что Клейтон был ему премного благодарен.
– Да, сынок?
– Я схожу до трактира Крэнстона.
– Зачем?
– Поем.
– Ты считаешь, что твоя мать не в состоянии приготовить тебе завтрак? – сдвинула брови Алисия.
– Ни в коем случае. Я знаю, что моя мать в состоянии сделать всё, что угодно. Просто учитывая масштаб разгрома, учинённого Марком, я решил тебя пожалеть.
– Праздничный пир ещё состоится. Перенесём его на вечер. Нейбл и Вёртли мне помогут. Кое-что Марком всё-таки не было уничтожено.
– Отличные новости. Моё настроение подскочило до небес.
– Ладно, ступай. Пускай Рыжий накормит тебя бесплатно в честь праздника. Так ему и передай. Скажи, Алисия будет очень недовольна, если он возьмёт с тебя денег.
– Хорошо, хорошо. Прямо так и скажу, ха-ха-ха, – не сдержался от того, чтобы не рассмеяться Витор.
– Всё ему смешно. Давай возвращайся поскорее. Мы тебе ещё подарки вручать будем.
– Всё лучшее на потом.
Витор уже развернулся к двери, готовый поскорее уйти. Живот урчал, призывая немедленно заполнить его парой-тройкой куриных ножек.
– Кстати, чуть не забыла, – остановила его Алисия и передала ему в руки распечатанный конверт с письмом внутри.
– Письмо? От Фиби? Да неужели?
– Да. Вчера вечером доставили. Мы все уже прочли. Там есть одна очень интересная новость, но я хочу, чтобы ты сам испытал эти эмоции, поэтому говорить не буду.
– Я заинтригован. Посмотрим, что там пишет моя старшая сестрица о прекрасной жизни в замечательном Храйхорфе, – не без иронии произнёс Витор.
Фиби уехала из Саноура два года назад, выйдя замуж за купца из Храйхорфа, а Витор, как и все логгеры, не очень жаловал родство с чужеземцами.
– Витор, можно было бы обойтись и без этих твоих подковырок.
– Понял. Молчу. Молчу и удаляюсь.
– Ждём тебя к обеду. И без опозданий, – пригрозила Алисия.
– Пренепременно буду, матушка, – дурачась, откланялся Витор и пошёл к выходу.
Витору было семь лет, когда в их доме впервые появилась Бабуля. Хакан Нуйо со своим отрядом несколько недель находился в песчаных районах. Незадолго до этого разбитые в очередном сражении, разбойники отступали, и Хакан получил прямое указание от князя гнать их как можно дальше от границ Саноура. Поход закончился неудачно – бандитам удалось затеряться в песках, и домой Хакан вернулся не в духе.
Витор прекрасно помнил тот пасмурный день, когда дверь их дома распахнулась, и на пороге появился отец. Под руку он вёл неизвестную старушку. Тогда она ещё ходила самостоятельно, опираясь на трость. Старушка выглядела странновато и была молчалива. На все вопросы Алисии Хакан отвечал без особой охоты, вкратце объяснив, что отныне его дальняя родственница по материнской линии будет жить вместе с ними.
Откуда она появилась и где жила раньше, Хакан предпочёл семье не рассказывать. Дом был большой, и места в нём было достаточно для всех. Тем более, в те времена Нейбл жила со своим мужем на другом конце города, а Марк и Вёртли ещё не родились.
Алисия решила не донимать мужа расспросами и подождать пока он не отойдёт от похода. Прошёл месяц, другой, а ответов от Хакана она так и не дождалась. Бабуля уже прижилась в доме Нуйо, вела себя тихо и скромно, особых хлопот не доставляла, и Алисии стало как-то неудобно поднимать тему о её прошлом. Спустя ещё какое-то время на свет появилась Вёртли. Алисия, окунувшись в новую волну бытовых забот, постепенно и думать забыла о странной родственнице мужа. Так Бабуля стала полноценным членом семьи.
Погружённый в воспоминания, сам не заметив того, Витор миновал Кузнецкую улицу, на которой жил, свернул на Трактирный переулок и застыл перед знакомой деревянной вывеской. «Трактир Крэнстона Рыжего» – незамысловато гласила она. Ноги сами привели его к нужному месту. Витор частенько захаживал сюда в тайне от матери, всегда предпочитавшей домашнюю кухню и сильно сердившейся, если кто-то из её семьи ел на стороне. Устоять перед «куриными ножками от Крэнстона» было выше его сил. Эту привычку, как и многие другие, он перенял от отца. Крэнстон был лучшим другом Хакана Нуйо, а после его смерти стал другом и для Витора.
Трактир Крэнстона славился своей кухней и считался одним из лучших в Саноуре. Уже почти тридцать два года Крэнстон работал на свою безупречную репутацию, всегда стараясь держать своё заведение на высшем уровне. В молодости он, как и многие, сражался с песчаными разбойниками, но получив серьёзную травму ноги, вынужден был уйти на покой в самом расцвете сил. Решив, что и в тылу можно приносить пользу своим товарищам, он открыл некое подобие полевой кухни, которая впоследствии переросла в дело всей его жизни.
Витор толкнул массивную деревянную дверь и вошёл внутрь. Маленькие круглые столики с резными ножками стояли тут и там. На стенах красовались гобелены и картины – Крэнстон слыл ценителем искусства и не упускал шанса приобрести что-нибудь новенькое у заезжих торговцев. У стены напротив входа находилась стойка и огромный шкаф со всевозможными бутылями. Обычно Крэнстон располагался за ней, но сейчас его там не было.
Витор огляделся. В дальнем углу две смуглые служанки принялись активно перешёптываться, заметив, что он смотрит на них. Слева за крайним столиком сидели трое завсегдатаев трактира. Их можно было встретить тут в любое время суток. За бутылочкой – другой эти парни любили поразглагольствовать обо всём на свете. Главное, чтобы одна бутылочка почаще сменяла другую. В противном случае разговор у них получался не такой продуктивный. Все остальные столики пустовали.
– Будьте здоровы, достопочтенные граждане! – поприветствовал Витор уже подвыпившую по утру компанию. – Доброго дня, Бургунди.
Витор кивнул лысеющему краснощёкому толстяку – единственному, кого он более-менее знал из троицы собутыльников.
– Опа! – Бургунди чуть не опрокинул свою кружку. – Вы знаете, кто это? – этот вопрос он адресовал своим дружкам. – Это же сам Хакан Нуйо к нам наведался, разрази меня гром!
– Витор, – поправил его парень.
– Чо? – Бургунди прищурил один глаз и в полном недоумении уставился на Витора.
– Моё имя – Витор.
– А я что говорю? – Бургунди надул свои толстые щёки – Витор, разрази меня гром, Нуйо! Гроза этого чёртова квартала. Садись-ка рядом, старина, поговорим, выпьем.
– Похоже, тебе уже достаточно будет.
– Чо? Чо-то я не понял.
– Не важно. Где Крэнстон?
– Я вместо него. Ха-ха-ха, – расхохотался Бургунди. Его дружки тут же загоготали вслед за ним.
– Ясно, – махнул рукой Витор, потеряв всякую надежду добиться хоть какого-то внятного ответа, и направился к служанкам. – Эй, девчонки, как поживаете? Крэнстон здесь?
– Я вместо него, – не мог угомониться толстяк и продолжал хохотать.
– Он у себя наверху. Я позову его, – засмущавшись, ответила одна из служанок и поспешила уйти. Но сделать ей это не удалось.
– Витор! – раздался радостный голос. По лестнице, ведущей на второй этаж заведения, спускался, хромая на левую ногу, высокий худощавый человек в сером балахоне до пят.
Человек этот имел остроконечный нос с горбинкой, большие голубые глаза и сросшиеся на переносице брови. Его волосы, зачёсанные назад, имели золотисто – рыжий оттенок и плавно переходили в того же цвета густую жёсткую бороду. На вид мужчине было чуть больше сорока, хотя на самом деле не так давно ему исполнилось пятьдесят семь. Этим человеком был хозяин трактира Крэнстон.
– Крэнстон, рад тебя видеть, – пожал ему руку Витор.
– Я тоже рад, – Крэнстон смерил недовольным взглядом хохочущую троицу и громко прикрикнул. – Бургунди, будь любезен, веди себя потише, иначе я тебя мигом выпровожу отсюда.
– Я сама тишина, – заверил его забулдыга. Компания действительно притихла. Они прекрасно знали, что Крэнстон не шутит.
– Так-то лучше.
Крэнстон направился к шкафу с бутылями и принялся внимательно его осматривать, бормоча что-то себе под нос.
– Вчера завезли тридцать бутылей грога. В погребе места уже нет. Пришлось перетаскать наверх в кладовую. А ты-то чего так рано? Дело какое есть ко мне?
– Можно и так сказать, – ответил Витор. – Просто у меня сегодня…гм…день рождения!
– Вот так номер! – Крэнстон хлопнул ладонью об ладонь, да так громко, что служанки с перепугу аж подпрыгнули. – Честно говоря, я и не вспомнил.
– Я не удивлён. Сколько раз ты поздравил отца за всю жизнь?
– Раза четыре точно. Но у меня железное оправдание – плохая память на числа, ты же знаешь. А если учесть, что у Хакана дюжина детей, то всех упомнить ну просто невозможно.
– Нас пятеро, а не дюжина.
– Я же говорю, плохая память на числа, – Крэнстон улыбнулся. И сделал это так, как умел только он – элегантно и располагающе. – Но шутки шутками, а я тебя всё-таки поздравляю, друг мой. Что я могу сделать для тебя в этот чудесный день, чтобы загладить вину за мою дырявую память?
– Не утруждай себя, – скромно ответил Витор. – На самом деле я зашёл перекусить. У нас дома сорвался праздничный завтрак, а мой желудок жаждет чего-нибудь вкусненького.
– Намёк понят, – Крэнстон посмотрел на служанок, притихших и следивших за его разговором с «красавчиком Витом». – Так. Чего уши растопырили? А ну-ка, быстро сюда жаркое и вина побольше. Да пошевелитесь, растяпы.
Служанки испуганно поспешили выполнять указание трактирщика.
– Ох уж и сплетницы. Везде суют свои носы, а потом треплют остальным девицам округи. С ними надо держать ухо востро. Пойдём, присядем в уголок.
– Хочешь сказать, что у тебя уже готово жаркое?
– В отличие от вас, молодых и ленивых, я встаю ещё до рассвета. В этом залог моего успеха. Шучу. Я его вчера приготовил, – подмигнул Крэнстон. – Присаживайся.
Не успел Витор расположиться за столом, как на нём уже оказалось несколько блюд. Служанки, а их было уже четверо, торопливо расставляли тарелки и подносы. Помимо жаркого и вина они принесли ещё и запечённого гуся, куриных ножек и несколько овощных салатов. От обилия блюд глаза Витора разбежались.
– Благодарю, – сказал Витор, и служанки, хихикая, засеменили прочь.
– А теперь займитесь приборкой на кухне и в погребе, пока народ не набежал, – окликнул их Крэнстон.
Бургунди и компания с завистью покосились на шикарно накрытый для Витора стол.
– Он вообще не просыхает, что ли? – спросил Витор, кивком головы указав на пьяницу.
– Да. Товарищи меняются, а он остаётся.
– На твоём месте я бы уже давно вышвырнул его отсюда за шкирку.
– Он приносит мне регулярную и очень неплохую прибыль, поэтому это – не вариант.
– Я уже лет пять не слышал, чтобы Бургунди работал. Откуда у него деньги?
– Говорят, что у его жены было неплохое состояние. Как раз с тех пор, как он овдовел, он и стал моим постоянным клиентом. Жаль старика.
– Старика? Он моложе тебя лет на десять.
– Попридержи коней, Нуйо – младший, я ещё в состоянии уложить тебя на мечах.
– Это вызов?
– Я к твоим услугам, мальчишка.
– Тогда тебе несдобровать.
Несколько секунд Витор и Крэнстон пристально смотрели друг другу в глаза, после чего разразились хохотом.
– Приступай к трапезе, а то остынет, – сказал трактирщик, наливая себе вина из кувшина.
– Сию минуту, – ответил Витор, накладывая в свою тарелку поочерёдно каждого салата. – Кстати, знаешь, что передала тебе моя мать?
– Наверное, то, что я должен накормить тебя бесплатно?
– А ты очень проницательный.
– Можно подумать, от вашей семейки стоит ожидать чего-то иного. Но я буду благороден, и – так тому и быть – не возьму с тебя денег.
После того, как долгожданная трапеза была окончена, и Витор, наевшись вдоволь, откинулся на спинку стула, наступило время поведать Крэнстону о том, что натворил Марк. Надолго история не затянулась, хоть Витор и рассказал её во всех подробностях.
– На твоём месте я бы выпорол Марка. И хорошенько. Плетью да по заднице, –нахмурился Крэнстон.
– Зачем же так строго? Проступок того не стоит, – возразил Витор.
– Не согласен. Хотя бы за то, что он сразу не признался, его стоило выпороть. Хакан бы сразу это сделал. Прости, конечно, но я считаю, что ты должен быть куда строже к своим братьям.
Витор не любил, когда в житейских ситуациях ему в пример ставили отца. Если сравнения были похвальными, то он их принимал. Но ежели шла критика, то тут уж всё внутри у него закипало. Витор не хотел быть похожим, он хотел быть собой, поэтому часто принимал решения, расходящиеся с тем, чего от него ожидали окружающие.
– Я не буду этого делать, – твёрдо ответил он. – Вернее, уже не сделал, когда следовало. И не жалею об этом.
– Наверное, потому что ты не Хакан, – улыбнулся Крэнстон. – Расслабься. Помню, твой отец в юности делал всё, что ни попадя, лишь бы избежать сравнений с твоим дедом. У вас, Нуйо, судьба такая – слишком уж известная для Саноура фамилия. А так как ты недалече окрестил меня стариком, я должен следовать канонам и утверждать, что в наше время трава была зеленее, а молодёжь нынче пошла не та. Старческая демагогия, знаешь ли, приятная штука.
– Да не старик ты. Пошутил я.
– Так-то лучше, – Крэнстон осушил свою кружку с вином и, взяв кувшин, снова налил её доверху. – Что тебе хоть подарили-то?
– Честно говоря, пока не знаю. Мы решили отложить церемонию до вечера, так что подарки я не открывал. Хотя кое-что у меня есть с собой.