Go to audiobook
Закутавшись плотнее в пиджак и трясясь от озноба, Егор двинулся к широкой лестнице. Надпись над сводами платформы гласила, что выход ведет в город. Вот только что было там, за границей метро, мужчина не знал. Ступенька, вторая, третья. Волнение нарастало. Но Егор продолжал подниматься все выше и выше, пока за спиной не послышался голос:
– Не советую этого делать.
Мужчина резко обернулся. На путях, с которых только что поднялся Егор, стоял поезд, а из дверей вагона машиниста выглядывал молодой парень. Егор несколько раз моргнул, закрыл глаза, досчитал до десяти, вновь открыл. Поезд все так же стоял на путях. Но оказаться он здесь никак не мог. Это был не обычный состав метро. На путях находился серо-красный исполин с надписью «РЖД» на вагонах. Каким образом сюда занесло пассажирский поезд можно только догадываться. Логических объяснений у Егора не было. Но ощущение реальности покинула это подземелье еще пару часов назад, так что удивление тоже стало не частым гостем.
Аккуратно ступая между телами, Егор начал спускаться обратно, не сводя взгляда с поезда. Теперь он, наоборот, старался не моргать, чтобы ненароком не потерять видение, ведь машинист был единственным нормально функционирующим человеком на этой станции, и лишаться возможности поговорить хоть с кем-то живым Егор не хотел. Шаг, второй, третий, десятый. Поезд становился все ближе. От него веяло силой и чем-то потусторонним, пахло техническим маслом и свежей краской. Егор так и стоял, оглядывая железную махину, пока машинист не вывел его из транса.
– Двери нашего поезда открыты для новых пассажиров, – парень улыбнулся, обнажая идеально ровные белоснежные зубы.
Улыбка его казалась такой же механической, как и движения, словно он был не машинистом, а частью этого состава.
Егора передернуло. Он медленно осмотрел станцию, убеждаясь, что ничего не изменилось, и люди по-прежнему неподвижно лежат на мраморном полу. Затем снова посмотрел на парня, который к этому времени сложил руки на груди и внимательно наблюдал за каждым движением Егора. Выбора не было. Довериться или шагнуть в неизвестность, поднявшись на поверхность. Интуиция подсказывала, что под толщей земли будет безопаснее, поэтому Егор неуверенно шагнул в открытую дверь первого вагона. Машинист последовал за ним. Едва дверь закрылась, поезд тронулся с места.
– Разве не вы управляете составом? – удивленно спросил Егор, переводя взгляд с незнакомца на окна, за которыми была лишь темнота тоннеля.
– Он сам знает, куда ехать, – парень пожал плечами и указал рукой на длинный коридор. – Выбирайте, какое купе вам ближе.
Егор оглянулся: перед ним, действительно, раскинулся длинный коридор обычного междугороднего поезда. По левую сторону расположилась череда дверей, ведущих в многочисленные купе.
– Какое не занято? – спросил Егор, всматриваясь в миролюбивое лицо незнакомца.
– Здесь нет никого, кроме вас, – парень улыбнулся еще шире. – Кофе?
– Не откажусь, только… – Егор замялся. – Составите мне компанию?
– С превеликим удовольствием! – оживился молодой человек и направился в противоположную сторону вагона.
– Подождите! – крикнул Егор ему вслед. – А куда мы едем?
Парень остановился и с той же механической улыбкой на лице ответил:
– А это уже вам решать. – Парень посмотрел Егору в глаза. – Купе номер пять. Думаю, оно подходит вам больше всего.
На этой фразе он развернулся на пятках и, напевая под нос неизвестную мелодию, скрылся за дверью комнаты проводника.
Егор погрузился в размышления, смотря на свое отражение, за которым мелькали тени проносившихся мимо стен тоннеля. На пару секунд перед взором открылась следующая станция – «Кропоткинская». Освещение было слишком тусклым, но даже сквозь сумеречную пелену стало ясно – судьба этого места не отличалась от остальных. Картинка канула во тьму перегона быстрее, чем Егор смог хоть о чем-то подумать.
Слова парнишки не выходили у Егора из головы. Разве можно решать самому, куда направляется поезд, и почему здесь нет машиниста? Есть ли другие варианты, кроме изначально запланированного направления? Реальность распадалась на куски, и собрать этот пазл воедино уже не было никакой возможности.
– Если вы не откроете эту дверь, нам придется пить кофе посреди коридора, – молодой человек возник словно из ниоткуда. – Не подумайте, что я против. Не важно, где ты находишься, лишь бы в хорошей компании.
– Как тебя зовут? – спросил Егор, открывая дверь пятого купе, которая, как оказалось, все это время была за его спиной.
– А как бы вам хотелось меня называть? – вернул вопрос парнишка.
– Не знаю, – Егор пожал плечами и сел на нижнюю полку, застеленную пледом. – Ты похож на… – мужчина задумался, – Ивана. Как будто из русских сказок, только с печи слез. Правда движения у тебя, как у робота. Я назвал бы тебя Робованя, – Егор рассмеялся, понимая глупость сказанных слов. Но нервное напряжение последних часов не давало вести себя адекватно. Осознав это, Егор поперхнулся. – Прости, глупость сморозил.
– Все нормально, – ответил парнишка, – Робованя – отличное имя. Мне нравится.
– Что здесь произошло? – выпалил Егор, не желая ждать ни минуты. Этот вопрос крутился в его голове слишком долго и так и норовил вырваться наружу.
– Полагаю, люди доигрались в свои игры, – задумчиво протянул Робованя, смачно всасывая кофейную пенку с характерным звуком. – Проиграли сами себе.
– Но почему я не отключился, как остальные?
– Я бы не был в этом уверен, – парнишка вытер губы ладонью, за окном пронеслась станция. Должно быть, «Парк культуры».
Егор задумался. Все было слишком сложно: ни ответов, ни понимания происходящего. Он запутался еще сильнее, погряз в череде нерешенных вопросов.
Егор смотрел на парня напротив, крутя в руках стакан с кофе, так и не находя силы сделать глоток. Ему казалось, если он попробует напиток, то захлебнется в водовороте безысходности.
– А ты кто? – Егор сдвинул брови, поняв, что не спросил этого раньше. Их было двое в этом странном мире, и было неплохо знать, кто остался невредимым кроме него самого.
– Я – проводник, – ответил Робованя, доставая из кармана брюк портсигар и протягивая Егору.
Мужчина отрицательно помахал головой и все же сделал глоток остывшей жидкости. Горький привкус жареных бобов мгновенно привел мысли в порядок. Словно не хватало именно этой чашки кофе этим неоднозначным утром.
– Как ты сюда попал? – Егор обвел руками пространство купе. – Пассажирские поезда не приспособлены для путешествий под землей.
– Полагаю, так же, как и ты, – Робованя поднес зажигалку к концу самокрутки, отчего та сразу вспыхнула и потухла, источая в воздух едкий табачный дым. – Вот только цели путешествия разные.
Егор вопросительно вскинул бровь, но перебивать не стал.
– Тебе дано было увидеть, что станет, если люди не остановятся. А мне, – парнишка на секунду замолчал, – исполнить твой последний выбор.
К этому моменту тоннель вывел поезд наверх, к поверхности земли. Аккуратно снижая скорость, железная махина остановилась посреди станции. «Воробьевы горы» – гласила надпись на стене. Закрытый мост над Москва-рекой. Знаковое место для многих москвичей и гостей столицы.
Егор прильнул к окну: к его удивлению, станция оказалась безлюдной. Здесь было так пусто, что на секунду показалось, будто жизни и не было вовсе. Что все, что помнил Егор о привычной жизни, оставалось лишь игрой воображения.
Стекло запотело от горячего дыхания. Купе наполнялось сигаретным дымом. Вглядываясь сквозь белую пелену в улицы города, Егор все больше отдалялся от реальности. Мир не был прежним. Это ощущалось.
Пустота и скорбь, дым и огонь. Ни единой птицы в небе, ни единого движения живых существ. Небо заволокло серо-оранжевыми тучами, такими плотными, что, казалось, сквозь них никогда не пробьется солнечный свет. Да и есть ли он, этот свет? Там, где должны были стоять густые кроны деревьев, были лишь оголенные стволы, убого перекошенные и прижатые к земле. Да и сама почва рыжела под сотнями обгоревших тел.
Резким движением Егор выскочил из купе и бросился на платформу. Проводник неспешно последовал за ним. Оказавшись посреди пустой станции, Егор смотрел во все глаза, пытаясь уловить хоть толику знакомого образа столицы. Но он не проявлялся. Москва, с ее привычной гонкой, исчезла. Вместо нее остались лишь руины некогда цветущей цивилизации.
– Это что, будущее? – спросил Егор. Его голос прозвучал на пару тональностей выше обычного.
– Время относительно, – протянул проводник. – Твое прошлое может быть моим будущим. – Он сделал глубокую затяжку и выпустил в воздух три ровных дымных кольца. – Ровно, как и наоборот.
– И что же теперь делать? – спросил Егор, впиваясь пальцами в кожу головы.
– А ты как думаешь? – Робованя прикрыл глаза от наслаждения, жадно вдыхая едкий дым самокрутки.
– Я не знаю… – Егор шумно выдохнул, облокотился об колонну и сполз на серый мраморный пол. – Мы все просрали…
Проводник многозначительно кивнул. Спорить было глупо, как и доказывать свою правоту, прикрываться моралью и принципами. Все уже в прошлом. Уже не важно, кто за что боролся. Не важно, кто что хотел доказать. Доказали. Борьба закончена. Вот только кто теперь порадуется победе? Кто вскинет победный флаг? Все кончено. Нас больше нет. Нет больше высшей формы жизни, остался лишь единый организм, что жил миллионы лет до нас и будет жить миллионы лет после. Мы не смогли стать его частью. И были изгнаны с поверхности планеты. Своими же методами. Своим же оружием.
– Ты свободен, – кивнул Робованя в сторону выхода со станции. – Твоя жизнь в твоих руках. Этот мир теперь твой. В тебе есть силы начать все с нуля, ты можешь…
– Нет, – перебил его Егор. – Нет смысла воскрешать мертвую лошадь. Нам давно пора убираться отсюда. Человечество – паразиты. Мы сами это знали. Понимали. Осознавали. Чувствовали. Мы – болезнь этой планеты. И без нас ей станет только лучше.
– Тогда ты можешь поехать дальше, – проводник бросил окурок под ноги и затушил его резким движением ботинка.
– Дальше? – Егор внимательно посмотрел в молодое лицо парнишки. – Куда дальше?
– ДАЛЬШЕ, – Робованя отчеканил это слово слишком ясно. – За границу жизни. Пока ты здесь, ты вряд ли сможешь это понять. Пора сделать выбор.
Егор поднял взгляд к небу. Густая серая масса клубилась в высоте, переливалась багровыми оттенками, смыкая в мертвое кольцо возможность существования жизни. Нет, здесь все кончено. Оставаться больше негде. Пора идти дальше. Вперед. Пора исправить ошибку вселенной и сделать шаг навстречу своей судьбе.
Егор поднялся на ноги и сделал глубокий вдох. Он готов. Готов шагнуть за пределы привычной реальности. Что бы его там ни ждало.
Вскинув голову, будучи уверенным в своем выборе, как не был уверен ни разу в своей жизни, Егор шагнул на ступеньку вагона.
– Куда едем? – спросил проводник, заходя следом.
– Дальше, – отозвался Егор, оправляя лацканы пиджака.
***
– Молодой человек… Эй… Пассажирам нельзя в депо. Молодой челове-е-ек. Вам штраф грозит.
– Саныч, кажись пульса нет.
– Твою мать. Чё делать?
– Скорую вызывай, чё.
– Алло? У нас мужчина без сознания в вагоне метро. Северное депо красной линии. Не дышит. Пульса нет. Угу. Понял.
– Ну чё там?
– Чё, чё. Закончилась смена наша на сегодня, Иваныч. Приехали, блин.
ТОНКАЯ ТАЛИЯ В ЧЕРНОЙ АМАЗОНКЕ
– Робованя! Ха! Вот это он неожиданно меня обозвал, – подумал проводник, разместив Егора и оставив размышлять о будущем.
«Уже не важно, где и когда поезд даст ему сойти. Он здесь, и рано или поздно разберется. А я? Здесь ли мое место? Но кто, если не я? Я не могу оставить поезд».
Проводник поглядел на обтянутую коричневым дермантином койку, демонстративно закатил глаза, как это делала блондинка с ярким макияжем, попавшая на поезд десятилетие назад, подумал о большом и мягком кресле. Стена раззявила огромный рот будто чудовище из кошмарного сна, втянула внутрь себя койку, а обратно выплюнула книжный стеллаж и пухлое кресло с деревянными подлокотниками и высокой спинкой. Проводник уселся и взял с полки одну из забытых в поезде книг. Дорога предстояла не близкая.
Книга затянула его и сюжетом, и чудесными описаниями, и главной героиней. Уже в середине истории ему в голову пришла замечательная идея. Он перелистал обратно – в то место, где автор описывал внешний вид героини. Щелкнул пальцами, и на двери купе появилось зеркало в полный рост.
«Да уж, Робованя – вполне подходящее имя».
Проводник заглянул в книгу: «Блестящие, казавшиеся темными от густых ресниц, серые глаза…», «Красивая голова ее с выбившимися черными волосами… полные плечи, тонкая талия в черной амазонке…».
Волосы отросли чуть ниже плеч, изменили цвет с мышиного на иссиня-черный и закурчавились, тело приобрело пышные формы и тонкую талию, цвет глаз стал серым. Что такое «амазонка» проводнику было невдомек, и он по привычке изменил мужской вариант стандартной формы на женский. Брюки превратились в элегантную черную юбку-карандаш, белая рубашка стала блузой, а пиджак обтянул талию, вместо ботинок на ногах заблестели лакированные туфли на высоком каблуке. Проводник оглядел свой образ и осознал, что вид этот не особо подходит для комфортной работы – каблук уменьшился до четырех сантиметров.
Довольная своим новым внешним видом проводница, уселась обратно в кресло и вернулась к чтению «Анны Карениной».
ПОТЕРЯННАЯ ДУША
Вера Эристави
Девушка на перроне
Город остался позади, теряясь посреди пустынной местности. Несколько одиноких деревьев смущенно замерли в стороне, прикрывая нагой стан густой листвой. Трава издалека отдавала золотом. Беспечные муравьи лениво пересекали дорогу, нисколько не боясь грозных, смертельных колес. Несмотря на близость границы, машин здесь было немного. Лишь где-то вдалеке чуткий слух мог уловить знакомые звуки, аккорды давно забытых сигналов, которые в последнее время звучали все реже.
Трасса казалась и на самом деле была заброшенной, постепенно погружаясь в сухие объятия песка и земли. Редкие путешественники по незнанию выбирали ее, чтобы добраться до таможни, но очень быстро понимали свою ошибку: дорога резко обрывалась, ведя в никуда. Лишь самые глазастые могли рассмотреть вдалеке небольшое строение, напоминающее перрон. А чуть в стороне и саму границу – массивный ангар, который жадно глотал легковые машины, выплевывая их уже на другой стороне. Дорога там была неровная, грубая, словно собирали ее ночью, в маске для сна, чтобы не видеть – сложился пазл или нет.
Песок хрустнул под ногами, эхом разнося треск по пустоши. Удивительное место, где бессердечно выжженная солнцем земля соприкасалась с нежным цветением весны.
Дорога оставляла позади себя лишь недоумение и бесконечные вопросы. Вопросы, на которые невозможно было найти ответы. Лишь шаг за шагом, идя вперед, можно было попытаться потянуться к ним. Остаток пути пришлось преодолевать пешком: медленно переставляя ноги, потягивая за собой бремя неизбежности.
В стороне осталось и небольшое поселение. Всего несколько ветхих домиков, больше похожих на сказочные хижины, нежели на строения современности. К ним вели узкие тропинки сквозь дивные сады. Деревья тянулись гибкими ветвями к окнам, защищая от палящего солнца местных жителей. Ведомые любопытством, они липли к запотевшим стеклам.
Старались высмотреть одинокого путника, медленно перебирающего ногами.
Шаг за шагом, неторопливо, человек направлялся в сторону перрона. Под тяжестью прожитых лет плечи опустились ниже. Голова склонилась вперед, словно человек пытался углядеть что-то на земле. Но солнце мешало, паля неистово, безбожно. Приходилось щуриться, тянуть руки вниз, а затем пытаться выпрямить исстрадавшуюся спину. Непросто было осилить этот бесконечный путь.
Таможня, оставаясь где-то там, терялась в песках. Отдаленные окрики, веселый хохот, недовольные гудки – все сливалось воедино, в общий гомон, который превращался в белый шум. Горячий ветер подхватил песок, бросая его под ноги и отвлекая от звуков.
Разбитые ступени, ведущие на перрон, шуршали под ногами от обилия мелких камней. Табло, которое вяло покачивалось от касаний беспощадного ветра, заметно потрепалось со временнем. На нем еще хранились записи от руки, сделанные когда-то очень давно. В те дни, когда поезд на перрон подъезжал в одно и то же время. Каждый день. Когда вереница вагонов бесшумно скользила по сухой местности, едва касаясь призрачных рельс.
С тех пор минуло несколько столетий. Горячий песок жадно поглотил проложенные пути, оставив лишь незначительные тонкие полосы металла, которые блестели на солнце, напоминая о себе. Словно давно забытый образ чего-то вечного и могущественного, но так легко отброшенного в прошлое.
Потрепанный перрон наводил ужас. Обшарпанные перила, асфальт, который не раз топтали человеческие ноги. Следы от скамеек, которые когда-то сокращали ожидание, не давали физически устать. Которые, возможно, были с навесом, который легонько покачивался на ветру.
Поездов давно никто не ждал. Жизнь вокруг перрона остановилась. Даже с границы сюда никто не доходил. Незачем. Пустые, раскаленные развалины, где ни спрятаться, ни дух перевести. Лишь жалкое напоминание о некогда полезном месте. Правительство даже не смотрело в эту сторону, не было повода. Граница есть, таможня работала, а значит все отлично. Незачем тратить ресурсы на иллюзию, никто уже давно не пользовался поездами. Они вымерли, как динозавры. Метеоритом стали новейшие самолеты, что распахнули крылья, как орлы…
***
Он появился неожиданно. Не издав ни звука, огромный и важный, поезд вздрогнул и замер, слегка качнувшись. Притих, мягко распахнув створки, словно десятки голодных ртов.
– Добро пожаловать, госпожа Ирэн.
Проводница, стоя в дверях, улыбалась. Ровные, белые, словно первый снег, зубы сверкали в лучах горячего, ненасытного солнца. Оно будто проводило раскаленным языком по коже, оставляя покраснение. Касалось шеи, затрудняя дыхание. Жар сковывал горло, впитывался, пробуждая пламя внутри. Произносить слова больно.
Больно было и смотреть перед собой.
Ирэн подняла затуманенный взгляд, медленно скользя им вдоль стального гиганта, похожего на гусеницу-трансформера. Крошечные окна походили на глаза, мелкие и разбросанные вдоль длинного, бесконечного тела. Металлические заплатки заменяли двери, а ступени больше напоминали клыки, вросшие в кожу с разных сторон.
Проводница продолжала улыбаться. Странно и неестественно.
Можно ли было назвать эту улыбку вежливой? Живой? Настоящей?
Время растворилось в раскаленном песке, растаяло, словно кусок деревенского масла, смачно брошенного на свежие блины. Стекавший жирными струйками по сочным слоям прожаренного теста.
Ирэн оглянулась, возможно, искала что-то. То ли позабытые вещи, то ли собственную тень, ловко похищенную светилом. На перроне больше никого не было, в руках пусто, пальцы то и дело сжимали воздух: горячий, сухой. Она снова оглянулась, медленно обвела взглядом пустошь. Мутные глаза отразили яркий свет, зрачки впитали тепло, как губка. Наполнились лучами солнца, которое расплавленным золотом поглотило радужку. Сквозь жгучую лаву проступили два живых огонька: темных, подобно глубокой ночь.
Первый шаг ей дался тяжело: пришлось высоко поднять ногу, чтобы зубья чудища не вспороли кожу. Вторая ступня плавно опустилась рядом с первой. Босая, Ирэн удивленно ощутила прохладу металла, будто кубиком льда мазнули по губам. Еще один шаг, за ним еще и еще. Взгляд немного прояснился, туман рассеялся. Идти стало легче. Она расправила плечи, смахнула песок с рук и колен, слегка качнула головой. Из густых волос цвета горной ржавчины посыпались последние песчинки.
– Госпожа Ирэн желает чай или кофе? – Голос проводницы прозвучал ровно. Эмоции не касались идеального лица. Не было в нем изъяна, как будто сама вселенная создала ее специально для этого поезда. А как еще появлялись на свет проводницы? – Может быть – горячее молоко или сок?
Ирэн провела ладонью по холодной двери своего купе. Подушечками пальцев надавила на металл, затем сжала ручку, округлую и твердую. Опустила ее вниз и сделала вдох. Все казалось таким родным и знакомым.
Словно она жила в этом поезде.
Словно не покидала его никогда.
– Я хочу сок. Со вкусом завтрашнего дня, – прошептала она в никуда, не оглядываясь и не смотря на ту, что покорно застыла за спиной. – Куда мы едем?
– По ту сторону пустоши, госпожа Ирэн.
Проводница удалилась так же беззвучно, как и появилась вместе с поездом. Вагон плавно качнулся, переминаясь с одних колес на другие, будто бы взбираясь на рельсы и оседая на них. Ирэн представлялся кот, сытый, большой, который карабкался на табурет и ерзал, пока устраивался поудобнее. А затем начинал мурлыкать, издавая легкую вибрацию, которая и качала стул. Ровно так же качался и вагон.
Ирэн села у окна и позволила себе вытянуть ноги. На лице, худом и загорелом, проступила тень страха, боязнь возможной боли. Но нет, ничего не произошло. Мягкие пятки, нежные, как щеки младенца, коснулись кожаного сиденья.
Ирэн протянула руку, провела ладонью по ноге вниз, затем вернулась обратно. Никакой боли, лишь фантомные всплески на дне сознания. Словно когда-то очень давно она чувствовала что-то.
Что-то иное, плохое.
Поезд мягко покачивался на рельсах, как толстая гусеница, лапки которой превратились в гибкие колеса. Крошечными пальчиками она цеплялась за металл, заставляя вагоны послушно тянуться следом. Будто довольный и упитанный господин, что вразвалочку идет домой, поезд следовал привычному маршруту в никуда. Сухие, выжженные земли не заканчивались.
Они миновали таможню, которая серой крышей нависла над землей, поглощая одну машину за другой, и выпуская целые автобусы. Словно перерабатывала внутри себя, трансформируя и придавая новый облик и окрас. Миновали они и вереницу одиноких деревьев, которые замерли в ожидании чуда – редкого в этих краях дождя.
Ирэн окинула взглядом купе. Цвета нежных лепестков роз, оно напоминало утробу матери, где каждый чувствовал себя защищенным. Возможно, для этого и был подобран окрас, чтобы успокоить тревогу в сознании, расслабить уставший мозг. Сиденья были мягкими и одновременно упругими, будто свежее мясо, обтянутое тонкой кожей. Надавливаешь на него, и оно проседает глубже, но ты и не проваливаешься.
Улыбнувшись своим мыслям, Ирэн прикрыла глаза. Всего на одно единственное мгновение, чтобы запечатлеть его, запомнить таким, каким узрела.
– Ваш сок, госпожа Ирэн.
Проводница стояла в дверях. Но ведь они были закрыты! Или она не повернула замок и забыла? Может у проводницы есть свой особый ключ?
– Благодарю вас… – Пассажирка подняла брови. Слегка. Немой вопрос застыл в глазах цвета мутного болота.
– Брам Квал, – представилась проводница, склонив голову. Это странное движение напомнило Ирэн об этикете древних времен, когда положено было кланяться в три погибели. Дети солнца до сих пор следовали правилам предков, но она уже очень давно нигде не была. Связанная по рукам и ногам путами бессердечного времени, Ирэн только сейчас почувствовала свободу.
Брам поставила высокий стакан на круглый стол, что находился посередине купе, разделяя два сиденья. Под окном, совсем маленьким, стояло одинокое кресло.
Ирэн протянула руку и коснулась пальцами гладкой посуды. Напиток внутри оказался прохладным, а вкусом напомнил ей лето, утреннюю росу и россыпь звезд на небе: вечер, переходящий в утро, которое превращалось в новый день. Жидкость была сине-голубой, блестящей и одурманивающей.
Ирэн залпом допила сок, еще несколько мгновений смакуя и причмокивая влажными губами. Пара капель стекла по подбородку, улизнув от пальцев, и поползла вниз по шее. Девушка поднялась на ноги, удивленно осматривая купе и вышла, едва коснувшись руки проводницы. Та застыла в ожидании.
Не совсем понимая, что именно она делает, Ирэн двинулась вдоль коридора, минуя плотно прикрытые двери других купе. Остановилась напротив самого последнего. Нежно-розовое, с оттенками сочного персика и нектариновыми пятнами, оно привлекло внимание девушки. Заманило ее в свою утробу.
– Куда держит путь госпожа Ирэн?
Брам снова стояла рядом, но порог не переступала. Давала возможность осмотреться, облюбовать это место.
– Далеко, – отозвалась босая пассажирка. – Я должна успеть. Не могу опоздать.
Проводница кивнула. С пониманием и принятием, будто запоминая.
– Я не могу опоздать, – повторила Ирэн, обернувшись и судорожно вдыхая. Губы цвета спелого граната дрогнули. Влажные после сока, они наверное еще и блестели под освещением купе. Смотреться должны были красиво. – Не могу.
Проводница снова кивнула.
– Поезд довезет вас, госпожа Ирэн, – проговорила Брам. – Может быть чай или кофе?
– Чай, пожалуйста.
На этот раз слова слетели с губ просто, без излишних прикрас. На душе стало теплее, словно Ирэн оказалась дома. Прижавшись к мягкой стенке купе, она прикрыла глаза. Дрема, легкая, как перо ангела, не принесла облегчения, но подарила выдох свободы. Еще один. Ирэн снова вытянула ноги, на этот раз не планируя срываться с места.
Чай уже дымился на столе. Пар рвался вверх, кокетливо касаясь розового потолка и заставляя тот вздрагивать и ловить мурашки. Ирэн хорошо знала эти ощущения: отец обожал доводить ее до хохота, шумно дул в шею и живот, щекотал, а затем сбегал в соседнюю комнату. Пар напомнил ей дыхание отца, живое и горячее. Его сильные руки всегда крепко и уверенно держали ее, не давая упасть.
Дотянувшись до большой кружки, Ирэн осторожно сделала глоток. По привычке, она сперва коснулась напитка самым кончиком языка, пробуя. И только потом рискнула сделать небольшой глоток. Вкус миллиарда лепестков, самых дивных и различных, смешался с ароматом цитруса и специй. Удивительная смесь заставила Ирэн широко распахнуть глаза, когда поезд мягко качнулся и замер. Вагоны едва ощутимо дрожали, вдыхая и выдыхая, подобно легким.
За окном не было перрона, не было и намека на город или какое-либо поселение. Вокруг царила пустота, наполненная одиночеством и болью. Безысходность, как старая, влажная тряпка, не стиранная годами, душила затхлым запахом. Песок, словно забытое древнее золото, сверкал под лютым солнцем. Оно не покидало пост ни на мгновение, невзирая на прошедшие часы пути. Вцепившись в небеса, светило уверенно заполонило собой все пространство. Где-то вдалеке показались робкие тучи, но, смутившись, быстро ретировались, будто их и не было.
Поезд не двигался, продолжая дышать вагонами. Окно запотело, купе слегка сжалось, в ожидании чего-то необычного, а может и ужасного. А может даже и прекрасного?
Ирэн допила чай, но продолжала сжимать в ладони кружку. До ее слуха донеслись первые голоса. Весь поезд был погружен в волшебный сон, и только два голоса: детский и мужской, – нарушили эту тишину.
Мужчина в вагоне
– Я не хочу туда ехать! – воскликнула девочка, влетая в купе первой. Румяная, словно поросенок перед Рождеством, она насупилась и села у окна. Мужчина в твидовом костюме и с пышными усами вошел следом. Его появление было подобно рассвету: теплому, долгожданному, дарящему новый день. – Мы должны найти ее!
– Уже все решено, малыш, мы не можем сдать билеты.
Мужской голос походил на бархат, который ласково касался кожи на шее, скользил вверх и вниз, замирал под ухом. Шептал слова, теплые, как плед в зимний вечер.
Девочка же не реагировала. Она скрестила руки на груди, отвернувшись к окну. Исходящее от нее негодование походило на лаву, обжигающую, смертоносную и поглощающую все вокруг себя.
Ирэн улыбнулась, разглядывая недовольное создание. Вспоминала и себя в этом возрасте, когда только и делала, что топала ногами, визжала и барабанила кулаками по ноге отца, убегала от бабушки. Не сидела на одном месте, не слушалась взрослых. Так же любила отворачиваться и смотреть в другую сторону, чтобы не видеть упрека в глазах отца.
Мужчина вздохнул, но не стал ничего говорить. Его взгляд, ласковый, как первые лучи солнца, скользнул по дочери. Девушку они оба словно не замечали. Но Ирэн была этому рада. Семейные сцены не нравились ей от слова «совсем»: особенно, когда родители пытались достучаться до чад в надежде, что те услышат мудрые речи. Но это ведь дети – нежные создания, вечно себе на уме, уверенные в собственной правоте. Мир малышей всегда полон красок.
Ребенок тихо фыркнул, как маленький паровозик, не поворачивая головы. Ее можно было понять: когда капризы не выполнялись, хотелось злиться. Крики, слезы и истошные оры – не работали.
Мужчина нежно дотронулся до макушки дочери, склонился для поцелуя. Девочка не шевелилась, продолжая дышать собственными обидами.
– Скоро мы увидим маму, – пообещал он тихо, боясь растерять слова, выпустить их на волю раньше времени. – Она будет нас ждать.
– Не будет, – упрямо ответила девочка и сжалась, прячась в углу сиденья. – Не хочу! Не хочу! Не хочу я ехать! Хочу найти Евангелину!
Отец ничего не сказал, прекрасно все понимая.
Понимала и Ирэн, чьи глаза наполнились сочувствием. Ее переполняли ностальгия, сожаление и чувство потерянного времени. Когда-то давно, еще совсем маленькой девочкой, она наделала глупостей, которые не могла простить себе сейчас. Ее душа, истерзанная мыслями, металась внутри тела, запечатанная и умирающая.
Взгляд печальных глаз скользнул по девочке, а рука сама потянулась к ней, но Ирэн вовремя опомнилась. Не мать она, не тетя. Никто. Не имела права прикасаться, говорить и уму-разуму учить. У девочки был отец, но так хотелось вмешаться и помочь. Лишь силою воли Ирэн отодвинулась, села поглубже на сиденье и обняла себя руками. Не могла она спокойным взором смотреть на ребенка, что так напоминал ее саму давным-давно.
А девочка все хмурилась, покачиваясь в такт вагону. На шее у нее болтался кулон, маленькое сердечко, синее, как в каком-то старом фильме. Оно еще переливалось так странно, как будто внутри хранилась вода. Хотя, почему бы и нет? Наверное, подарок отца, в цвет его глаз.
– Может быть вкусного обеда желает дитя? – Брам Квал улыбалась в дверях белоснежной улыбкой, которая ничего не выражала. Она просто была, как вселенная, как звезды на небе, как губы на лице. Так была и улыбка. Без эмоций, но взгляд старался поменяться. Глаза немного метались, как будто проводница искала внутри себя что-то очень важное, полезное, но не находила.
– Благодарю, обед не помешает, – ответил мужчина. Пышные усы дрогнули, выдавая улыбку. Добрую, искреннюю, настоящую. Брам Квал с интересом наклонила голову вперед, как будто бы разглядывая изгиб губ и повторила его точь-в-точь. Возможно, это был ее особый ритуал знакомства, Ирэн не знала.
– Я не откажусь от обеда, – вставила она. Еда. Ирэн причмокнула губами, сохранившими остатки влаги. Чай был допит, но его вкус и аромат не покидали. Ирэн даже глаза прикрыла, чтобы удержать приятные ощущения, не отпускать их еще немного. Внутренне она сложила ладони вместе, образуя шар, и спрятала там вкус. Чтобы вернуться к нему потом, попозже, снова лизнуть воздух и вспомнить, каково было ей в то мгновение.