Read the book: «Яды, микробы, животные, адский огонь. История биологического и химического оружия Древнего мира»

Посвящается Мишелю и Мишель

Посвящается Мишелю и Мишель

Adrienne Mayor

GREEK FIRE, POISON ARROWS, AND SCORPION BOMBS

Biological and Chemical Warfare in the Ancient World

Впервые опубликовано в 2003 году издательством Overlook Press

Права на перевод предоставлены Sandra Dijkstra Literary Agency

© Adrienne Mayor, 2009

© Michele Angel, maps, 2009

© Коробейников А. Г., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2023

КоЛибри^®

* * *

Ставшая результатом тщательных исследований книга о биологическом и химическом оружии в Древнем мире наводит на размышления о современности.

Элли Мэкин Робертс, специалист по истории Античности – для Times Literary Supplement

Здесь описываются культуры всего мира, древние и современные. Глубина анализа впечатляет. Рассказы о применении ядов, насекомых, верблюдов и слонов, нефти и способов распространения болезней делают эту книгу содержательной, захватывающей… и порой страшной.

Classics for All

Автор исследует, как животные, горючие вещества и яды использовались на поле боя, и освещает увлекательные методы и стратегии древних сражений, которые часто упускают из виду.

Library Journal

На страницах книги препарируются как мифы, так и труды древних авторов наряду с археологическими источниками. Автор ясно и аргументированно показывает, что биологическое и химическое оружие применялось в войнах задолго до современности.

Джон Уилфорд Ноубл, научный журналист – для New York Times

Потрясающее исследование.

Лоуренс Д. Фридман, историк, профессор Королевского колледжа Лондона – для Foreign Affairs

Предисловие

Я начала редактировать и дополнять эту книгу в Пало-Альто, штат Калифорния, во время локдауна из-за всемирной пандемии коронавируса, которая началась в первые месяцы 2020 года. Высокая смертность, общественные, экономические и политические потрясения по всему миру – все это привело к тому, что тема оказалась куда более отрезвляющей и своевременной, чем я могла представить. Быстрое распространение эпидемии COVID-19 и неподготовленность к ней заставили многих со страхом осознать, что разрушительный вирус может быть использован в качестве оружия. И действительно, слухи о случайной утечке коронавируса из двух лабораторий в китайском Ухане, где зафиксировали первую вспышку заболевания, быстро переросли в теории заговора, в том числе те, что подразумевали сознательную злонамеренность¹.

Подобные опасения – не новость. Например, когда в 430 году до н. э. во время Пелопоннесской войны в Афины пришла чума, афиняне первым делом обвинили в ней спартанцев. Страх намеренного распространения чумы существовал в Римской империи, а затем и в Европе во время черной смерти. Хаос и массовая смертность, вызванные пандемией COVID-19, усиливают беспокойство людей касательно биологического оружия. Пандемия показывает, насколько мир уязвим по отношению к биологическим угрозам нового поколения. А реальные биотехнологии генной инженерии в сочетании с новыми зоонозными инфекциями в разы усиливают потенциальный негативный эффект биологических атак².

Первая версия «Греческого огня» появилась во время другого кризиса – сразу после разрушения Всемирного торгового центра в Нью-Йорке террористической группой «Аль-Каида»³ во главе с Усамой бен Ладеном 11 сентября 2001 года. За этим событием последовал ряд инцидентов, связанных с бациллами сибирской язвы; виновные до сих пор не установлены. В СМИ того времени биохимическое оружие, как правило, изображалось явлением исключительно новейшего времени. Однако применение как биологического, так и химического оружия имеет большую и древнюю традицию. Я изучала использование нетрадиционного оружия в Античности начиная с 1990-х годов⁴.

Опасения по поводу биологического терроризма, «оружия массового поражения» на Ближнем Востоке и нераскрытых случаев рассылки бактерий сибирской язвы подвели мир к краю пропасти. В марте 2003 года во время подготовки к вторжению президента Джорджа Буша-младшего в Ирак предполагалось, что Саддам Хусейн готов применить бактериологическое и химическое оружие. Ирак производил подобное вооружение в 1980-е и 1990-е годы. В августе 2003 года американские войска арестовали Али Хасана аль-Маджида по прозвищу Химический Али, который в 1988 году приказал отравить газом 5000 курдов. Из страха перед оружием массового поражения появились неуклюжие костюмы химзащиты, а американским солдатам пришлось проходить вакцинацию нового типа с неизвестными побочными эффектами⁵.

Данная книга вышла в октябре 2003 года, когда война в Ираке длилась уже несколько месяцев. Затем последовало мрачное совпадение и в личном плане: мне пришлось пройти химиотерапию с помощью препарата Таксотер – он содержит яд, добываемый из тисовых деревьев. Как я знала из научного опыта, дерево тиса считалось настолько смертоносным, что Плиний Старший советовал римлянам даже близко не подходить к нему. И действительно, соком тиса древние римляне отравляли стрелы (см. главу 2). В этом я нашла мрачную иронию, которой и поделилась с лечащими врачами.

Тем временем поиски оружия массового поражения у Саддама ни к чему не привели. Newsweek не без горькой иронии заметил, что наконец-то «журналисты, ведущие расследование, обнаружили в Ираке следы биологического оружия к югу от Мосула, на развалинах пустынной крепости Хатры. И это оружие оказалось вовсе не тем, о чем вы подумали, – глиняные горшки, которые жители Хатры некогда наполняли скорпионами и сбрасывали на головы нападавших в III веке н. э… Кто знал, что эти артефакты доживут до Саддама Хусейна?» Затем Newsweek признался, что их шутливый отчет основан на моем описании «скорпионовых бомб» Хатры (см. главу 6)⁶.

С тех пор идея сбрасывать на врагов скорпионов в глиняных горшках захватила воображение людей, ее часто можно встретить в прессе и других источниках. К моему ужасу, в 2014 году сообщалось, что исламская экстремистская группировка ИГИЛ⁷ терроризировала иракские деревни собственной версией оружия древней Хатры, забрасывая туда канистры с живыми скорпионами. На следующий год были безжалостно разрушены стены, святилища и статуи древней крепости Хатры (см. рис. 24)⁸.

Сейчас на развалинах Хатры не найти следов скорпионовых бомб, хотя то тут, то там по песку рассыпаны черепки глиняных сосудов. Но есть ли вообще археологические доказательства того, что биологическое или химическое оружие применялось в Древнем мире? Данный тип оружия по самой своей природе эфемерен. Очень сложно отследить и зафиксировать, что биологическое оружие создают, хранят и используют даже в наши дни, не то что в Древнем мире. Но кое-какие археологические свидетельства существования биологического и химического оружия и тактики, основанной на его применении, приводились уже в первом издании этой книги. Например, намерение послать переносчиков болезни на вражескую территорию записано на клинописных табличках из Месопотамии; на ассирийских рельефах изображено применение горючих зажигательных снарядов; древние наконечники стрел с сохранившимся кристаллизованным ядом в музейных коллекциях вполне эффективны для своего времени; археологи нашли в Пакистане остатки химических снарядов, обрушенных некогда на армию Александра Македонского, а в Египте – средневековые гранаты с зажигательной смесью. В 2009 году Саймон Джеймс, анализируя находки на раскопках в крепости Дура-Эвропос в Сирии, предположил, что в 256 г. н. э. сасанидское войско намеренно изготовило и пустило в ход ядовитый газ – диоксид серы – для отравления римлян, укрывшихся в туннеле. Скелеты 20 жертв и остаточное содержание кристаллов серы, а также следы сожженной в жаровне смолы подтверждают эту гипотезу. Однако, как будет отмечено в главе 7, выводы Джеймса опровергают другие ученые, указывающие, что те же материалы использовались и при производстве факелов для туннелей⁹.

Недавно итальянские археологи, раскапывая римскую виллу близ Помпеев, уничтоженную при извержении Везувия в 79 г. н. э., обнаружили большую емкость. Анализ ее содержимого, опубликованный в 2007 году, показал, что там находилась смесь эффективных лекарственных растений, в том числе семян опиумного мака, с мясом и костями пресмыкающихся. По мнению археологов, емкость могла служить для приготовления секретного «универсального противоядия», способного нейтрализовать все известные яды¹⁰. Подобный состав из небольших доз ядов и противоядий к ним, известный как митридатий, изобрел понтийский царь Митридат VI (134–63 гг. до н. э.). Митридат был известным мастером экспериментальной токсикологии, не стеснялся применять яд против врагов и стремился обезопасить себя самого от всех известных токсичных веществ. После его смерти митридатий «усовершенствовали» врачи Римской империи. Оригинальный рецепт утерян, но в состав, как считается, входили лекарственные растения, опиум и измельченные гадюки, то есть именно то, что обнаружено в помпейской емкости¹¹.

В наше время мечты Митридата об иммунитете к ядам продолжают вдохновлять ученых. Когда на волне всеобщей тревожности в 2003 году впервые вышла эта книга, меня пригласили на международный саммит по биологической безопасности в Вашингтоне, и я дала интервью изданию Global View о древних корнях биохимического оружия; среди гостей саммита были репортер New York Times Джудит Миллер, выжившая в 2001 году после получения письма с сибирской язвой, и Сергей Попов, некогда один из руководителей программы по созданию оружия «Биопрепарат», уехавший в 1992 году в США. Я побеседовала с ним о его исследованиях в Национальном центре биологической защиты. После долгих лет советских разработок Сергей Попов посвятил жизнь созданию современного митридатия – «универсального противоядия» нашего времени. Вместе с коллегами он надеется разработать вакцину против наиболее распространенных патогенов в составе биооружия. Эту вакцину эксперты по биологической безопасности называют священным Граалем защиты от биологических атак¹².

Страх перед оружием массового поражения может служить оправданием войны и обоснованием оборонного бюджета, и это превращает разгадывание исторических загадок о применении биологического и химического оружия в культурах древности в нечто большее, чем просто салонная игра. Принято думать, что вредоносные вещества – жуткое порождение современных технологий, а в древности воевали всегда честно и благородно. Но имеет ли под собой реальную основу наша ностальгия по тем временам, когда биологические или химические военные стратегии были немыслимы? Данная книга доказывает, что биологическое оружие применялось всегда. Подобные методы ведения войны прослеживаются с самого начала человеческой культуры, как и связанные с ними практические проблемы и этические вопросы.

Работа с вирулентными патогенами – как при создании биологического оружия, так и при выстраивании биологической защиты – может потенциально привести к эффекту бумеранга и возникновению множества нежелательных последствий. Решение использовать биологическую и/или химическую тактику при ведении военных действий – палка о двух концах. Встречный удар, дружественный огонь, сопутствующий ущерб, членовредительство – все это повторяющиеся мотивы при попытках применять и контролировать ядовитое оружие как сейчас, так и в древности. Сегодня даже на развлекательных и образовательных мероприятиях по мотивам исторических событий, описанных в этой книге, подчеркивается опасность членовредительства при контакте с ядовитым оружием. Возьмем, к примеру, скорпионовые бомбы, с помощью которых Хатра отбила нападение римлян в 198 году н. э. Это забытое некогда средство получило значительную известность после того, как я описала его в первом издании «Греческого огня» в 2003 году. Идея понравилась музейным кураторам, готовившим крупные выставки, посвященные различным ядам. Когда в 2017 году в Национальном музее естественной истории в Лондоне готовилась выставка о ядах, ее организаторы консультировались со мной по поводу свойств змеиных ядов, известных Митридату, и применения скорпионовых бомб в Хатре. Выставка «Сила яда» Американского музея естественной истории открылась в Нью-Йорке в 2013 году и продолжает турне по США и за пределами страны. Мне понравилось изображение, посвященное скорпионам из Хатры: пластиковые членистоногие вылезают из потрепанного жизнью глиняного горшка.

Создатели документального фильма National Geographic «Двенадцать токсичных историй» (Twelve Toxic Tales, 2005) оказались более отважными. Они решили сделать гранату с настоящими скорпионами, а затем просветить ее рентгеном, чтобы показать скорпионов внутри. Я работала на фильме консультантом и порекомендовала им мою подругу, доктора Синтию Коссо, археолога и гончара; она сделала терракотовый горшок, похожий на находки из Хатры. Затем мы приобрели несколько смертельно ядовитых живых иракских скорпионов вида Leiurus quinquestriatus в магазине экзотических животных в Род-Айленде. Однако затем, уже в студии, фотограф Кэри Волински и его помощники по скорпионам столкнулись с опасностью, которая каким-то образом миновала защитников Хатры. Как, собственно, засунуть скорпионов в кувшин и избежать укуса? Я рассказала им, что в лагерях по выживанию индонезийские солдаты учили американских морпехов хватать скорпионов за хвост пониже жала. Я упомянула также о том, что в древности существовали и другие методы «безопасного» обращения со скорпионами, но ни один из них нельзя считать по-настоящему надежным.

В конце концов, создатели фильма прибегли к методу, недоступному для обитателей иракской пустыни. Они заморозили скорпионов в холодильнике, так что те уснули, затем аккуратно высыпали их в глиняный кувшин и прикрыли мешковиной (см. рис. 5)¹³.

Будучи консультантом фильма телеканала History «Древнее оружие массового поражения» (Ancient Weapons of Mass Destruction, 2006), я ездила на телестудию в Бербанке, штат Калифорния. Довольно быстро я поняла: нужно как-то убедить съемочную группу в том, что ядовитое вооружение 2500-летней давности продолжает оставаться столь же опасным и по сей день. Три молодых шоураннера хотели воссоздать знаменитое биологическое оружие, отравившее воду во время осады греческого города в 590 году до н. э. (см. главу 3). Показав мне несколько горшков с чрезвычайно ядовитой чемерицей, приобретенной в местном питомнике, они объяснили, что собираются на камеру толочь чемерицу пестиком в ступке. Их удивило, что для этой цели нужны перчатки и маски, поскольку яд может впитаться в кожу, что повлечет за собой неприятные физиологические эффекты. В следующей сцене они собирались воссоздавать эффектное химическое зажигательное оружие, придуманное спартанцами при осаде Платей в 429 году до н. э. во время Пелопоннесской войны (см. главу 7). Ведущие планировали на камеру сложить гигантский костер из смолистых сосновых бревен в общественном парке, а затем подбрасывать туда крупные куски серы, приобретенные в магазине для химиков. Я встревожилась и обратила их внимание на тот факт, что облако ядовитой двуокиси серы будет ничуть не менее смертоносным, чем в античности. Потребовались бы противогазы как для съемочной группы, так и для всего района!

В 2012 году со мной связалась съемочная группа документального сериала «Звено» (The Link) для канала National Geographic. Они хотели воссоздать знаменитое морское оружие Византии – греческий огонь, и им требовались советы по «практическим аспектам» для демонстрации сифона и вращающего механизма, с помощью которых они собирались сжечь корабль-реплику. Вещества, необходимые для производства греческого огня, чрезвычайно неустойчивы, и работать с ними очень опасно (см. главу 7). Я настоятельно рекомендовала им нанять специалиста по нефти, знакомого с этим историческим оружием – например, Зайна Билкади, – или знающего историка по Византии вроде профессора Джона Холдона из Принстона, которому удалось воссоздать эту взрывоопасную смесь для предыдущего телепроекта.

Устойчивый интерес к истокам и первым случаям применения биологического и химического оружия связан, в частности, с современными достижениями в этой области и поиском методов защиты против необычного вооружения. Обильно иллюстрированная статья о моих изысканиях опубликована в журнале Military Officer, а «Греческий огонь» переведен на японский, китайский, польский, турецкий, греческий и испанский языки. Книга входит в список литературы к университетским курсам и цитируется в инструкциях по технике безопасности, здравоохранению и ведению боевых действий, а также в материалах по контролю международного оборота оружия. Я рассказывала об истории биологического оружия на курсе по биологической безопасности в Стэнфордской медицинской школе в 2013 году, а в 2016 году давала интервью российскому телеканалу РЕН-ТВ. «Греческий огонь» даже упоминался в качестве источника данных на судебных заседаниях, где слушались дела о бойцовых собаках и применении вещества Agent Orange. В то же время книга пользовалась популярностью и совсем в иных кругах: ее полюбили знатоки фэнтези, видеоигр о войне и военной истории. Оружие, напоминающее греческий огонь, встречается в фильмах («Троя» (Troy, 2004) и телесериалах («Игры престолов» (Game of Thrones, 8 сезонов, 2011–2019). Некоторые известные писатели тоже черпали вдохновение из этого компендиума коварного и хитроумного биологического оружия классической Античности. Например, в романе Маргарет Джордж «Елена Троянская» (Helen of Troy, 2006) исторические личности обсуждают упомянутые здесь дьявольские планы отравлений. В триллере Брэда Тора «Ответный удар» (Blowback, 2005) описано ужасное тайное биологическое оружие, придуманное Ганнибалом и вновь обнаруженное современными террористами (данная идея почерпнута из рецептов, приведенных в главах 1 и 4). В средневековом детективе Кристофера Сэнсома «Темный огонь»¹⁴ сюжет строится вокруг утраченного рецепта греческого огня. Дана Стэбеноу основывалась на материалах этих глав при работе над исторической трилогией «Шелк и песня» (Silk and Song) о внучке Марко Поло (2014–2015) и «Смерть глаза» (Death of an Eye, 2018) о расследовании убийства при дворе Клеопатры¹⁵.

Свидетельства применения биологического и химического оружия в древности, впервые собранные вместе и проанализированные в «Греческом огне», побудили редакторов энциклопедий включить в них статьи на соответствующую тематику. Для «Энциклопедии античной истории» (Encyclopedia of Ancient History, 2013) издательства Blackwell’s меня пригласили написать статью «Греческий огонь». Глава из настоящей книги «Животные-союзники» вошла в «Оксфордский справочник животных в классической мысли и жизни» (The Oxford Handbook of Animals in Classical Thought and Life, 2014), а для «Энциклопедии римской армии» (The Encyclopedia of the Roman Army, Wiley, 2015) я написала статью «Биологическое и химическое оружие у римлян». Главы, посвященные слухам о том, что Александр Македонский умер от отравления, оружию массового поражения и методам его применения в Древнем мире, а также универсальному противоядию Митридата, вошли в 4-е издание книги «Токсикология в Древнем мире» (Toxicology in Antiquity, Elsevier, 2023).

Тема нетрадиционного оружия оказалась и вневременной, и своевременной. Подготавливая новое издание «Греческого огня» в 2020–2021 гг., я одновременно вела курс по биохимическому оружию в культурном центре 92nd Street Y в Нью-Йорке и давала интервью подкастам History Hit, History ’n’ Games, Power Corrupts, ABC Radio Australia и Naked Scientist от BBC. Эпизоды «Яды и чума» подкаста Бретта Эдвардса (Институт стратегических исследований университета Бата) об истории биохимического оружия тоже основаны на материалах данной книги.

Мне очень понравилось работать над этим исправленным и дополненным изданием, куда удалось включить новые карты и более 20 новых иллюстраций, десять из которых цветные. В издании представлен новый материал по применению биологического и химического оружия в Китае, Японии, Индии, обеих Америках, Персии, Центральной Азии и исламских государствах. Я также дополнила повествование о правилах ведения войны и угрызениях совести в связи с применением нетипичного оружия в древних культурах. Со времени первой публикации книги я нахожусь в постоянном контакте с историками, учеными, археологами и другими исследователями древнего и современного биологического и химического оружия. В это издание вошли новые факты о токсическом оружии прошлого и обновленная информация о современном вооружении. Вот краткий обзор изменений по сравнению с первым изданием.

ЯДОВИТЫЕ МЕТАТЕЛЬНЫЕ СНАРЯДЫ. Согласно древнегреческому мифу, Одиссей, царь Итаки, был убит редким оружием – копьем с наконечником из шипа ската-хвостокола (см. главу 2). Такая смерть уникальна для греческих мифов. В 2006 году знаменитый эколог и охотник на крокодилов Стив Ирвин погиб от того же экзотического яда. По трагической случайности его сердце пронзил смертоносный шип ската.

Свидетельства использования отравленных метательных снарядов в доисторических культурах можно найти в сборнике «Токсикология в Древнем мире» под редакцией Филипа Векслера (Toxicology in Antiquity, 2019). Ядовитое оружие и методы его применения коренным населением Американского континента описаны Дэвидом Джонсом в книге «Ядовитые стрелы: война и охота североамериканских индейцев» (Poison Arrows: North American Indian Hunting and Warfare, 2007). Благодаря его исследованиям известно, что процесс изготовления отравленных стрел лучниками-кочевниками из скифских степей (шаманы якобы зарывали в землю мешок со змеиным ядом и разлагающимися органическими токсинами) не уникален; подобное практиковалось и в Северной Америке. Оказалось, что в туземных культурах, где на охоту и на войну брали луки и стрелы, пользовались удивительно схожими методами, так что греческие и римские описания ядовитых скифских стрел можно принять на веру.

В V веке до н. э. греческий историк Геродот упоминал о небольших золотых сосудах, приделанных к поясам скифских лучников. В главе 2 я предположила, что это могут быть особые фиалы для хранения яда, которым смазывали стрелы. В 2009 году была обнаружена древняя скифская могила VII века до н. э. с большим количеством золотых украшений, колчанами, полными стрел, и другим оружием; среди всего этого лежал и небольшой золотой сосуд на золотой цепочке, предназначение которого казалось неизвестным. Мог ли он быть одним из фиалов, описанных Геродотом? В отчете 2009 года не говорится, нашли ли в сосуде содержимое, но хотелось бы узнать, имел ли он чисто декоративное предназначение или служил для хранения какого-то вещества¹⁶.

Я консультировала канал Smithsonian на съемках первой серии документального сериала «Амазонки – эпические женщины-воины» (Epic Warrior Women, 2018), основанного на моей книге «Амазонки: жизнь и легенды о женщинах-воинах в Древнем мире» (The Amazons: Lives and Legends of Warrior Women across the Ancient World, 2014) по скифским костюмам, снаряжению и вооружению. Мы придумали эпизоды, художественно отображающие две теории, впервые описанные во второй главе «Греческого огня». В одном из них всадница-лучница показывает дочери, как макать наконечники стрел в небольшой сосуд с ядом гадюки. В следующей сцене они красят древки стрел красной и черной краской, так что получается узор, как на змеиной коже: подобные находили в скифских захоронениях (см. рис. 4)¹⁷.

ОТРАВЛЕННЫЕ ВОДЫ, СМЕРТОНОСНЫЕ ИСПАРЕНИЯ. Тема главы 3 привела меня к расследованию загадочной смерти Александра Македонского в Вавилоне в 323 году до н. э. Многие из его приближенных и историков считали, что великого военачальника убили, и некоторые указывали, что его отравили водами реки Стикс. Меня заинтриговали эти предположения, и я стала анализировать современные описания симптомов, наблюдавшихся у Александра, развитие болезни, а также легенды, связанные со знаменитой рекой, и причины, по которым в Античности ее вода считалась ядовитой. Я призвала на помощь профессионального токсиколога Антуанетту Моррис, и мы проверили на присутствие патогенных организмов настоящую реку Стикс (Мавромати) на полуострове Пелопоннес. О наших открытиях и рассуждениях мы сделали доклад на XII Международном токсикологическом конгрессе в Барселоне в 2015 году¹⁸.

УБИЙСТВЕННЫЕ ПАТОГЕНЫ. В 2007 году было опубликовано новое исследование первого задокументированного случая применения биологического оружия на Ближнем Востоке, описанного в главе 4. Судя по всему, во время Анатолийской войны 1320–1318 гг. до н. э. хетты, будучи слабее противника – государства Арцава – в военном отношении, одержали победу благодаря тайному средству. Они привели на земли Арцавы баранов и ослов, зараженных смертельной инфекцией – туляремией (известной с тех пор как хеттская чума). Смертельная болезнь передавалась людям через клещей и мух¹⁹.

Долгое время считалось, что распространение черной смерти в Европе началось с того, что татаро-монголы из Золотой Орды в 1346 году катапультами забросили тела своих товарищей, погибших от чумы, за стены Кафы – крепости в Крыму на Черном море. В главе 4 нового издания изложена новая теория возможной передачи чумы в Европу с блохами и крысами, плывшими из Кафы на судах с зерном, а также даны ссылки на новые исследования, где основная роль отводится паразитам, живущим на человеческом теле²⁰.

Подозрения в том, что эпидемии можно устраивать намеренно, впервые возникли у древних римлян, которые описывали pestilentia manu facta, организованный мор (см. главу 4). Во время эпидемии COVID-19, начавшейся в 2020 году, сотрудники Министерства национальной безопасности США на брифинге сообщили, что группа сторонников превосходства белой расы разносит слухи о сознательном распространении вируса с целью развязывания гражданской или расовой войны. Еще сильнее беспокоит то, что искусственно созданные эпидемии, а также болезнетворные микроорганизмы, подвергнутые генной инженерии и даже нацеленные на определенные человеческие гены, действительно могут представлять угрозу²¹.

ОДУРМАНИВАЮЩИЕ И ГИПНОТИЧЕСКИЕ ВЕЩЕСТВА. В главе 5 говорится о первом военном вожде, имевшем недюжинные познания в фармакологии. Это женщина, ведьма Хрисамена; с помощью трав она могла ввести врагов во временное помешательство. Она жила около 1000 г. до н. э. Митридат – еще один редкий пример военачальника, хорошо разбиравшегося в ядах; можно упомянуть и Каутилью – военного стратега и ученого из Индии, жившего примерно во времена Александра Македонского. Современная военная наука требует таких же качеств. Интересно, что генерал, отвечавший за советскую биологическую программу, по образованию – молекулярный биолог. Современные террористические группы также вербуют химиков и биологов. Сложные принципы сплайсинга рекомбинантных генов дают поистине дьявольские возможности. Например, биологическое оружие на основе нейромедиаторов-эндорфинов, прикрепленных к бактериям, может поражать центральную нервную систему, нарушать восприятие и поведение врага, вызывать психозы, бессонницу, пассивность и смятение. Теоретически уже возможно создать аэрозольное оружие массового поражения, поместив, например, яд кобры в ДНК болезнетворного вируса²².

НАСЕКОМЫЕ И МЛЕКОПИТАЮЩИЕ КАК ОРУЖИЕ. Ядовитые насекомые – вероятно, один из первых примеров зоологического оружия в человеческой истории (см. главу 6). О применении насекомых в виде вооружения сейчас, в прошлом и тревожном будущем можно прочесть в книге Джеффри Локвуда «Шестиногие солдаты: Использование насекомых как оружия в войне» (Six-Legged Soldiers: Using Insects as Weapons of War, 2009). Управление перспективных исследовательских программ Пентагона объявило о новых успехах начатой в 2006 году программы по эксплуатации живых систем: о разработке «крыс-роботов», приматов «с дистанционным управлением» и «насекомых-киборгов», которых можно применять в ходе военных действий²³.

Популярная и вместе с тем исторически точная 3D-видеоигра Rome: Total War впервые вышла в 2003 году. В игре присутствовали реалистичные боевые слоны. На следующий год под влиянием описанной мной в главе 6 лучшей защиты против боевых слонов, какая только была известна в Античности, разработчики представили новое зоологическое оружие: беспощадно подожженных заживо свиней. Один рецензент так описал эту новинку на сайте GameSpy.com: «Я ждал этого 12 месяцев! Я ерзал на краешке стула. Слоны с топотом спускались по склону, направляясь к моим легионам. “Ладно, выпускаем свиней!” – провозгласили разработчики. Я весь горел от нетерпения. И вот наконец-то! Наше супероружие появилось! “Сейте панику и выпускайте свиней войны!” – ревел я». Однако затем он продолжал: «Но вот что надо помнить о горящих свиньях: они бегут не туда, куда их направляешь… Они пробежали через ряды моих войск, нарушив их построение. Солдаты бежали, загорались, кричали и стонали от боли. Свиньи метались повсюду, но не бежали к слонам, а те спокойно продолжали наступление на мои войска и в итоге врезались в них, как грузовой поезд. Много ли стратегических игр предусматривают такое?! У меня должна быть эта игра»²⁴.

К 2012 году «боевые свиньи», впервые представленные вниманию публики в 2003-м в «Греческом огне», обзавелись статьей в Википедии; горящие свиньи стали любимым нетрадиционным оружием всех поклонников игр о войнах Древнего мира. Как убедительно продемонстрировали геймеры, проблема в том, что биологическое оружие чрезвычайно трудно контролировать; оно начинает жить собственной дьявольской жизнью, сея хаос среди своих и убивая невинных жителей. Теперь геймеры могут приобрести и раскрасить миниатюрные модели пылающих боевых свиней для древнеримской республиканской армии: их производит шотландская компания Xyston Miniatures. Анимированный документальный фильм компании Invicta, который можно посмотреть на YouTube (2020), включает в себя способ отвлечения боевых слонов древности²⁵.

ХИМИЧЕСКИЕ ЗАЖИГАТЕЛЬНЫЕ БОЕПРИПАСЫ И ТЕПЛОВЫЕ ЛУЧИ. Знаменитое тепловое оружие Архимеда – конструкцию из полированных бронзовых щитов, направлявшую солнечные лучи на вражеские корабли, – применяли против римского флота в 212 г. до н. э. (см. главу 7). Это прославленное изобретение до сих пор будоражит умы специалистов по военному делу. После того как в 2003 году вышло первое издание этой книги, в 2005-м один профессор Массачусетского технологического университета принял вызов. Вместе со студентами они воссоздали конструкцию из зеркал Архимеда и смогли поджечь деревянное рыбацкое судно в заливе Сан-Франциско, чем произвели впечатление на ведущих передачи «Разрушители мифов» (MythBusters), снимавших их эксперимент. В 2010 году инженеры-механики из Университета Неаполя выдвинули другую теорию, согласно которой зажигательное устройство Архимеда включало в себя пушки, приводимые в действие паром и стрелявшие полыми глиняными шарами с зажигательной смесью наподобие греческого огня²⁶.

В 2001 году Управление перспективных исследовательских программ представило противоречивый проект – дальнобойную микроволновую лучевую пушку, установленную на танк (см. главу 7). Ее создали в компании Raytheon для борьбы с «агрессивными толпами» с безопасного расстояния, и она может причинять серьезную боль без нанесения реального ущерба для здоровья: жертве достаточно отскочить от направленного луча. Этот луч проникает через кожу жертвы и нагревает ее до 55 °С, отчего у человека создается ощущение, будто он охвачен огнем. Последовали критические замечания, связанные с тем, что оружие вовсе не так безвредно, как заявлялось, и систему скрыли от глаз общественности. Однако в 2007 году с большой помпой объявили о появлении новой версии тепловой пушки, и в 2010 году ее отправили в Афганистан для «проверки» на поле боя. В итоге, однако, командование решило не использовать это оружие в реальных боевых действиях из-за сомнений в его этичности и возможности причинения серьезных травм. Тем временем в том же 2010 году управление шерифа округа Лос-Анджелеса охотно установило компактную версию оружия, намереваясь использовать ее против заключенных. А в 2020 году военные инженеры начали разработку системы из твердотельных лазеров и зеркал для установки на эскадренных миноносцах²⁷.

Попытки воссоздать византийскую разрушительную зажигательную систему, известную как греческий огонь, зиждутся на обоснованных предположениях инженеров-химиков. Недавняя демонстрация специалиста по химическому оружию Стивена Булла вошла в документальный фильм 2020 года на канале Smithsonian «Как греческий огонь использовался против вражеских кораблей» (How Greek Fire Was Used to Target Enemy Ships) в цикле «Мир оружия: Война на море» (World of Weapons: War at Sea): в нем можно увидеть боеприпасы и их хранение, насосы, сифоны и распылительные головки, через которые на вражеские суда поступала зажигательная смесь²⁸.

ОБЫЧАИ ВОЙНЫ. Как будет показано в следующих главах, оружие, нацеленное на биологическую уязвимость человека, имеет неизбирательное действие и может нанести вред не только солдатам, но и гражданским лицам. Попытки контролировать вооружение, связанное со смертельными ядами, летучими химическими веществами, переносимыми ветром газами, неугасимым пламенем, патогенными микроорганизмами, ядовитыми тварями и непредсказуемыми животными и материалами, всегда подвергали опасности не только жертв, но и самих нападающих. Практические и этические вопросы впервые были описаны еще в древнегреческих мифах, а в реальных исторических битвах и трактатах по военному делу возникали снова и снова. В новом варианте введения рассказывается о последних исследованиях греческих, персидских, азиатских и мусульманских представлений о честном ведении войны, а также об эволюции военных и философских соображений о том, что допустимо на поле боя.

Люди учитывали эффект бумеранга и ответного удара из-за нечестной тактики и применения биологического и химического оружия еще с древности. Собственно говоря, основной эффект бумеранга состоит в том, что жестокие методы позволяют врагам тоже их применять. Прагматичные военачальники стремятся избегать пыток и унижений противника из тех же соображений: не стоит давать врагам повод к ответным действиям.

Еще одна проблема практического и этического характера, связанная с нашей темой, – утилизация неразрушающегося биологического и химического оружия. В первой главе описывается решение Геракла, похоронившего смертельно ядовитую голову гидры глубоко под землей. Этот подход известен и сегодня, однако приводит к многочисленным моральным дилеммам. Новая дисциплина, ядерная семиотика, о которой пойдет речь в переработанном послесловии, пока не пришла к выводам относительно разработки предупреждений об опасных биохимических отходах, которые остались бы на тысячелетия. Как мы убедимся, ни одно предложение, даже самое оригинальное, не может дать твердой уверенности²⁹.

Почти во всех культурах, как в древних, так и современных, «биологические и химические виды оружия считаются более отталкивающими по сравнению с обычными», по замечанию эксперта по биохимическому оружию доктора Леонарда Коула, которое он высказал в телепрограмме «Предотвращая Армагеддон» (Avoiding Armageddon). Мы должны «холить и лелеять чувство отвращения к такому оружию», которому «не место в цивилизованном сообществе». «К любому из подобных типов оружия мы можем развить культурную антипатию, и чем больше, тем лучше». Такой подход, согласно Коулу, поможет создать «модель того, как со временем свести к минимуму любые типы вооружения» на войне³⁰.

Свидетельства древних мифов и античной истории опровергают убеждения в том, что некогда люди и помыслить не могли об оружии массового поражения. Но те же свидетельства подтверждают и то, что сомнения относительно эксплуатации такого оружия появились, как только первый лучник смочил наконечник своей стрелы ядом. И это, на мой взгляд, дает основания для надежды. Погружение в долгую историю стремлений человека сделать оружие из самой природы – занятие увлекательное, но приводящее в уныние. Ужасы биологических и химических военных технологий вырвались, подобно джинну из бутылки, и угрожают всему миру. Однако уже в древнегреческих мифах можно найти предупреждения и призывы обуздать темные искусства войны. Хотя желание применить в качестве оружия смертельно опасные материалы, животных и продукты их жизнедеятельности унаследовано нами от далеких предков, часть того же наследия – понимание физических и моральных угроз, которые подобное оружие представляет. И я надеюсь, что, узнав побольше о предпосылках, мы станем более внимательны к последствиям.

Историческая хронология

Карты

Карта 1. Италия, Греция и Эгейское море. Автор карты – Мишель Эйнджел

Карта 2. Древний мир. Автор карты – Мишель Эйнджел

Карта 3. Малая Азия, Ближний Восток, Месопотамия и Парфия. Автор карты – Мишель Эйнджел

Введение
Война без правил

Во время мира и процветания как государство, так и частные лица в своих поступках руководятся лучшими мотивами… Напротив, война – учитель насилия…

Фукидид. История Пелопоннесской войны³¹

Фаланга воинов с мечами и копьями продвигается вперед по открытому пространству, где встречается с точно так же снаряженным войском. Следуя правилам справедливой войны, они бьются друг с другом, что и определяет мрачный финал. После битвы стороны забирают убитых, а победа совершенно очевидна и заслуженна.

Эта кристально ясная картина, как долго считалось, точно описывала военные конфликты Древнего мира. Образы давно ушедшей эры героических схваток храбрецов, вооруженных простым снаряжением, продолжают вдохновлять нас: это и Троянская война из гомеровского мифа, и историческая битва при Марафоне, и противостояние спартанцев персам при Фермопилах, и афинские триремы, разгромившие при Саламине более сильного противника, и римское сопротивление Ганнибалу. Но за этими славными картинами проглядывает куда более мрачная реальность войны и ужасные способы сделать напрасной смелость воинов. Эта книга рассказывает о том, как из ящика Пандоры впервые вышло биохимическое оружие.

Бактериологическое оружие? Химические препараты? Большинство из нас считают, что данные чудовища появились совсем недавно. Разумеется, превращение патогенов, ядов и химикатов в эффективное средство ведения войны требует современных научных представлений об эпидемиологии, биологии и химии, а также совершенных систем транспортировки. Кроме того, разве воины древнего мира не исполнены чести, доблести и умений?

Помимо нескольких хорошо известных случаев – отравления, катапультирования жертв чумы через крепостные стены в Средние века и легендарного византийского рецепта «греческого огня», – никто сознательно не применял биологическое или химическое оружие в боевых действиях вплоть до современности. Или все-таки применял?

К способам превратить природный арсенал в военный в истории прибегали – и это зафиксировано документально – гораздо раньше и чаще, чем мы думали прежде. Например, микробиологи Джеймс Пупард и Линда Миллер в книге «История биологического оружия» (History of Biological Warfare) отмечают, что в древних цивилизациях существовали грубые варианты биологического оружия, но приводят лишь два не вполне подтвержденных примера в период до начала XVIII века. «Исторически применение биологического оружия всегда плохо фиксировали, – пишут они. – Нехватка сведений может помешать научному исследованию этой темы, зато добавляет некий мистический флер попыткам написать о развитии биологического оружия»³².

Почему Древний мир остается terra incognita в истории применения химического и биологического оружия?

Во-первых, многие историки полагают, что создание такого оружия требовало определенных научных познаний, и в Древнем мире они еще не успели сформироваться. Во-вторых, они считают, что, даже если в культурах прошлого знали, как вести войну при помощи ядов и взрывчатых веществ, то воздерживались от такой стратегии из уважения к традиционным обычаям ведения войны. В-третьих, систематический сбор рассеянных и малоизвестных исторических свидетельств того времени о биохимическом оружии и о его предшественниках в Древнем мире – крайне затруднительное дело.

Такие свидетельства впервые собраны и проанализированы в этой книге – и оказалось, что они значительно превосходят все, что мы привыкли думать о донаучном обществе. Есть доказательства того, что, хотя в некоторых письменных источниках и выражается глубокое отвращение к использованию яда в военных действиях, отравленное оружие применялось многими народами древности. Само количество его упоминаний в легендах и мифах и исторически достоверных свидетельств его применения заставляет нас пересмотреть представления о происхождении биологического и химического оружия, а также о моральных и технологических ограничениях его использования.

Идеи токсичных и зажигательных средств впервые описаны в античной мифологии: в рассказах о стрелах, вымоченных в змеином яде или отваре из ядовитых растений, об отравлении воды и прочих тактических приемах. Легендарная Троянская война выиграна благодаря отравленным стрелам, а прославленные герои греческих мифов – Геракл, Одиссей и Ахилл – сознательно вымачивали стрелы в яде.

Но убийство врагов при помощи смертоносных сил природы – не просто фантазия из мифа. Я собрала свидетельства более 50 античных авторов, а также современные археологические находки, доказывающие, что биологическое и химическое вооружение активно применялось во вполне реальных исторических битвах: в Европе и в Средиземноморье, в Северной Африке, в Междуречье, в Анатолии, в азиатских степях, в Индии и в Китае. Среди тех, кто применял биохимическое оружие или становился его жертвой, значатся такие знаменитые личности, как Ганнибал, Юлий Цезарь и Александр Македонский.

Эта книга не претендует на полноту освещения вопроса, но ставит целью показать глубину и масштабы биологического и химического оружия в Древнем мире. Ее временные рамки охватывают почти 3000 лет, начиная с ближневосточных записей 1500 г. до н. э. и архаических греческих мифов, впервые собранных Гомером примерно в 750–650 гг. до н. э. Начиная с V в. до н. э. до II в. н. э. греческие историки зафиксировали множество примеров биологических и химических методов ведения войны; есть свидетельства и латинских авторов – от основания Рима и до поздней Римской империи VI в. н. э. Тем временем в Китае и Индии о ядовитых и взрывчатых веществах писали в военных и медицинских трактатах начиная с 500 г. до н. э. Далее в данной книге говорится об изобретении греческого огня и других зажигательных смесей, описанных в византийских и исламских источниках VII–XIII вв.

В каждой главе я рассказываю о современных научных открытиях и технологических достижениях, позволяющих пролить свет на древние свидетельства и показать, как первые неконвенциональные средства и стратегии ведения войны развились в современные виды биологического и химического вооружения.

Размах человеческой изобретательности при первых попытках использовать биохимическое оружие просто поражает. В равной степени впечатляет то, что многие античные образцы предвосхищают – материально или принципиально – формы известных ныне образцов биологического и химического оружия, в том числе самых совершенных с научной точки зрения.

Патогены и токсины, напускаемые на врагов? После изобретения копьеметалки и лука появились снаряды со змеиным ядом, ядовитыми растениями и бактериологическими субстанциями. Среди других вариантов биологического оружия – порча запасов воды и пищи противника или принуждение врагов к постановке лагеря в болотах, кишащих комарами.

Сибирская язва, черная оспа, чума и другие болезни? Сознательные попытки разнесения заразы зафиксированы на клинописных табличках и в библейской истории, а также римскими историками, порицавшими «рукотворный мор». Вакцинация для защиты от биологического вооружения? Жители Древнего мира первыми стали искать противоядие от токсического оружия своего времени.

Сегодня многие боятся, что «оспенная пушка» или другой сознательно изготовленный носитель вирусов или бактерий сможет произвести опустошительные разрушения. Практика отправки зараженных людей на вражескую территорию бытовала еще у хеттов более 3000 лет назад. Позже ходили слухи об «отравленных девах», которых посылали для убийства Александра Македонского и других военных вождей.

Что может быть более современным, чем «этническое» биологическое оружие? Эти вещества, созданные на основе генной инженерии ДНК, должны угрожать лишь определенным расовым группам. Однако примитивная суть такого оружия заключается в систематических убийствах мужчин и изнасилованиях женщин – грубых, но эффективных ударах по репродуктивной способности вражеского народа. Подобные стратегии практиковались с самых ранних времен и запечатлены во время распада бывшей Югославии в начале 1990-х годов и в других этнических войнах; самые недавние из них вела террористическая группировка ИГИЛ в 2014–2015 гг. и индуистские фундаменталисты против мусульман Индии в 2019–2020 гг. Сейчас генетически модифицированные патогены рассматриваются как новая и чрезвычайно опасная биологическая угроза³³.

Современные «войны с терроризмом» породили так называемое нелетальное оружие – например, «успокоительный туман» – для обездвиживания, дезориентировки или выведения из строя врага, чтобы он утратил способность защищаться. Раннее свидетельство применения этого оружия восходит примерно к 1000 г. до н. э., когда некая Хрисамена создала хитроумный одурманивающий отвар, помогший афинским царям завоевать Ионию (ныне на западе Турции)³⁴. Победы, достигнутые применением отравляющих веществ, случались в Галлии, Северной Африке, Малой Азии и Междуречье. Среди «седативных» биологических препаратов Античности выделялись ядовитый мед, отравленные жертвенные быки, бочки с алкоголем и вино с корнем мандрагоры³⁵.

Что насчет зловоний? Или акустического оружия, подобного тому, что участвовало в звуковых атаках на американские посольства с 2016 года? У данных типов вооружения также есть предшественники в Древнем мире. В последние годы специалисты по военному делу из США, Израиля, Китая открыли так называемые психологически токсичные виды вооружения, разработанные биоинженерами и терзающие наши органы чувств невыносимым запахом и непереносимыми звуковыми волнами, могущими вызывать серьезное и длительное нейропсихологическое воздействие. Но еще более 2000 лет назад армии в Азии и Европе применяли омерзительно пахнущие вещества и шум, сводящий с ума, чтобы дезориентировать врагов и привести их в замешательство. (Зловонное и акустическое оружие Древнего мира описано в главе 6; микроволновое оружие – в главе 7.)

Крысы, обученные подносить взрывчатые вещества? Морские львы как охранники или убийцы? Пчелы, способные выявлять присутствие врагов и химических веществ? Даже у этих современных биологических решений есть античные предтечи. Живые насекомые и другие животные тысячелетиями служили военному делу: через стены перебрасывали осиные гнезда, на корабли катапультами закидывали гадюк, а в воинов, осаждавших города, метали гранаты со скорпионами. Огромный ассортимент живых существ – от мышей и слонов до горящих свиней – становились невольными союзниками воюющих сторон на полях сражений в древности. Полководцы даже разрабатывали способы, как обучать животных подносить снаряды, и пользовались нелюбовью отдельных видов животных друг к другу (глава 6).

Как насчет ядовитых газов, огнеметов, зажигательных бомб? Распространение огня и создание ядовитого дыма тоже имеет почтенную историю (см. главы 3 и 7). Горящие стрелы – это только начало. Ассирийцы умели бросать горящие нефтяные бомбы, а во время Пелопоннесской войны спартанцы создали отравленный газ и огнеметные механизмы для атак на укрепленные позиции. Ядовитый дым по специальному рецепту являлся тайным оружием в Древнем Китае и в Индии, а во время осад римской эпохи удушающие газы убили многих из тех, кто укрылся в туннелях. В это же время из катапульт выпускали огненные снаряды на основе серы. При Александре Македонском зажигательные суда с горючими веществами уничтожали вражеские корабли, а пехоту истребляли горящей шрапнелью – раскаленным песком. Во время осады Сиракуз в 212 г. до н. э. корабли поджигали при помощи системы зеркал – а ведь высокотехнологичные лазерные и микроволновые пушки появились только через два тысячелетия.

Напалм? Эта изобретенная в 1940-е годы смесь на основе нефти, текучая, как вода, и вязкая, как жидкий мед, нанесла множество разрушений во Вьетнаме в 1970-е годы. Так называемый греческий огонь обладал похожими свойствами и служил устрашающим средством морского боя в византийскую эпоху, однако его секретная формула утеряна навеки. Но еще задолго до изобретения греческого огня в 668 г. н. э. нефть в сочетании с другими веществами входила в состав чудовищных снарядов с неугасимым огнем, истреблявшим римских солдат на Ближнем Востоке.

Все эти современные и древние орудия объединяет то, что они позволяют своим создателям пускать в дело силы природы в соответствии с передовым опытом своего времени. Конечно, не все примеры, представленные в следующих главах, удовлетворяют строгому современному определению биологического или химического вооружения, но они являются историческими свидетельствами намерений, принципов и практик, которые легли в основу его действия. Параллели между донаучными методами и ультрасовременным вооружением нельзя объяснить, не расширив слишком узкое современное определение биологического и химического оружия.

Химическое оружие определяется как использование в военных целях ядовитых газов и воспламеняющихся материалов и включает в себя обжигающие, ослепляющие и удушающие вещества и яды на минеральной основе.

Биологическое оружие основано на применении живых организмов. В число этих организмов входят болезнетворные бактерии, вирусы, паразиты и споры, которые могут размножаться в теле человека, повышая свою эффективность, и вызывать заражение. К категории биологического оружия также относится применение ядов растительного происхождения и ядовитых веществ, взятых у животных, в том числе пресмыкающихся, земноводных, морских существ и насекомых.

Еще один тип оружия, основанного на биологии, – живые насекомые и другие животные, применяемые в военных целях, а также генетическая борьба с врагом. В природный арсенал также входят болезнетворные или обезоруживающие явления, действующие на организм человека и созданные благодаря биологии, химии или физике. Среди них – фармацевтические препараты, зловонные вещества, световые или звуковые волны, микроволны, электрошок, тепловые лучи и тому подобное. Научные данные, помогающие синтезировать вещества, обеспечивающие солдатам специальные возможности нападения или защиты, тоже имеют отношение к биологическому оружию³⁶.

По сути, биохимическое вооружение – результат использования сил природы или стихий для коварного нападения на врага или нарушения биологических функций вражеских солдат, нападения, которое не может быть предотвращено, которого невозможно избежать. Биологические агенты и химические зажигательные вещества – «усилители силы»; они увеличивают страдания и урон в намного большей степени, чем этого можно ожидать от конвенционального оружия. Древние люди обычно пользовались острыми или тупыми предметами из камня, дерева и металла: булыжники, стрелы, копья, мечи. Со временем в категорию конвенционального оружия перешли катапульты и прочие осадные машины, но применение ядов, несмотря на его регулярность, продолжало вызывать этическое беспокойство и осуждение³⁷.

Исторические тексты хранят определенные эпизоды применения биологического и химического вооружения в датируемых конфликтах, но мифы и легендарные события, идеи биохимического вооружения и рецепты этих дьявольских веществ в свою очередь доказывают, как давно человечество стремилось использовать природу в военных целях самым хитроумным способом. Сознательные намерения передавать инфекционные заболевания, вне зависимости от их успешности, можно считать верным критерием для анализа биологического оружия, по мнению микробиолога и историка биологического оружия Марка Уилиса. Например, практика обращения к богам, которые, как считалось, отвечали за пресечение мора, чтобы они напали на врагов, может напомнить о биологическом оружии. Обвинения в сознательном распространении эпидемий тоже относятся к теме данной книги, поскольку, как отмечает Уилис, они «говорят о том, что биологическая атака» считалась вполне мыслимой и возможной³⁸.

Упомянув несколько часто повторявшихся случаев применения биохимических стратегий в Античности и в Средние века, монографии по истории биологического и химического вооружения, как правило, все равно назначают точкой отсчета газовые атаки Первой мировой войны. Историки предполагают, что биологическое и химическое оружие в Древнем мире применяли чрезвычайно редко, поскольку его использование ограничивалось обществом или религиозными соображениями и прямо запрещалось правилами ведения войны, где ценился взаимный риск и честная битва. Действительно, многолетние табу на яды, по словам многих историков, могут служить моральным основанием эффективных и долгосрочных современных договоров об ограничении биохимического вооружения. Но выясняется, что война с применением ядов и химикатов в Древнем мире велась не так уж и редко, а реагировали на это не так уж однозначно.

Для победы над врагами активно вводили в обиход целый арсенал токсичных средств, ядовитых животных и растений, насекомых, болезнетворных миазмов, заразных патогенов и других веществ, опасных газов и зажигательных смесей. Многие из этих военных хитростей и видов биологического оружия – одни грубые, другие весьма изощренные – считались справедливыми и приемлемыми тактиками ведения боя. Другие, напротив, отвергались и осуждались.

Расхождения между представлением о справедливой войне и настоящими методами ее ведения, заметные еще в Античности, показывают, что сомнения в этичности биохимического оружия вовсе не ультрасовременны: они беспокоили человечество с той поры, как воин впервые обмакнул наконечник стрелы в яд. Неприятие отравленного оружия не появилось из ниоткуда – оно основано на реальных методах ведения войны. Эдвард Нойфельд, исследователь Древнего Междуречья, предположил, что «глубокое отвращение к данному виду вооружения» зиждется не на гуманитарно-философских соображениях, а непосредственно происходит из «чувств, возникающих при поражении» этим чрезвычайно жестоким смертельным оружием³⁹.

Со времен Античности признано, что конвенции войны определяются культурно и исторически. В I в. до н. э. географ Страбон отмечал: «Действительно, для военных обычаев и вооружения вообще, конечно, нет и никогда не было никакого правила»⁴⁰. Греческий историк Фукидид (V в. до н. э.) подчеркивал, что идеальные стандарты поведения на войне постоянно находятся в конфликте со смекалкой, хитроумием и пылом, проявляемыми в сражении. В классической Античности однодневное сражение между одинаково вооруженными воинами часто могло быть решающим, так что искушения применить биологическое оружие не возникало. Однако биологическое и химическое оружие все же известно с самых ранних времен, и с развитием осадного искусства и переходом к длительным войнам идея несправедливого и тайного оружия становилась все более привлекательной. При осадах, гражданских войнах и восстаниях, а также при столкновениях с экзотическими культурами все население целиком воспринималось как враг, и это снимало любые ограничения на применение ужасного оружия и тактики тотальной войны⁴¹.

«Когда сражения стали более разрушительными, – отмечает историк Питер Крентц, – возникла новая, ностальгическая идеология войны».

Крентц говорил о Греции после жестокой Пелопоннесской войны (431–404 гг. до н. э.), но его слова можно применить и к современным историкам, которые воображают, будто войны в древности отчего-то более гуманны и справедливы из-за «древних табу» или формальных правил, воспрещавших применение токсичных и зажигательных веществ. Историк Джосайя Обер, однако, отмечает: «Любой аргумент, основанный на том, что всеобщее пристрастие к честной игре и достойному ведению войны – неотъемлемая часть древнегреческой военной культуры, легко опровергнуть».

Расхождения между идеями «честного боя» и «победы любыми средствами» очевидны изначально⁴². В классической древнегреческой битве – рукопашном бою гоплитов, то есть пехотинцев в шлемах, с копьями и щитами, – постоянные удары рубящими и колющими орудиями приводили к настоящей бойне (рис. 1). Римский историк Саллюстий нарисовал яркую картину развязки типичной решительной битвы римской конницы против конницы и элефантерии нумидийцев и мавров в 106 г. до н. э.:

«Наконец врага полностью разгромили. Равнина, открытая взору, представляла собой ужасное зрелище: преследование, бегство, убийство, взятие в плен, поверженные лошади и люди; множество раненых, которые не в силах ни бежать, ни оставаться на месте – они только приподнимаются на миг и тотчас же падают; в общем, насколько хватало глаз, земля была усеяна стрелами, оружием, мертвыми телами, а между ними повсюду кровь»⁴³⁴⁴.

Рис. 1. Героическая битва гоплитов: сражение одинаково экипированных греческих воинов с конвенциональным оружием – копьями и щитами. Аттическая чернофигурная амфора, 500–480 гг. до н. э. Музей Дж. Пола Гетти.

Какой бы страшной ни выглядела эта бойня, именно такой картины ожидали воины и их командиры. Хорошо вооруженный и экипированный солдат упражнялся для битвы, готовился к сражению и осознавал риск смерти; он без колебания шел в схватку и бился с врагом лицом к лицу. Слава и честь в бою зависели от концепции «взаимного риска»⁴⁵. Смелость, проявленная перед лицом смерти, и хорошие боевые качества значили многое: солдат мог победить или с почетом умереть – вот две важнейшие доблести в античных культурах войн.

Однако в тех же культурах высоко ценилось и хитроумие. Одиссей, герой гомеровских поэм Одиссея и Илиада, являлся мастером обмана. Одиссей – сложный персонаж, способный как на приемлемые шаги, так и на возмутительные уловки. Самым известным его трюком стал троянский конь – соблазнительный дар, который троянцы вполне могли отвергнуть. Одиссей сыграл на их гордости и жадности, а не на биологической уязвимости, так что его маневр кажется вполне уместным. Однако Одиссей пропитывал ядом стрелы, а Гомер прямо говорит, что это дело бесчестное. Искусные лучники вызывали восхищение, но их нельзя считать образцами храбрости, поскольку они посылали стрелы издалека, избегая прямых столкновений с врагом⁴⁶.

Если сами по себе дальнобойные снаряды в Древней Греции и Риме воспринимались двойственно, то пропитывание их ядом могло вызвать еще большее неодобрение. При использовании отравленных стрел даже плохой стрелок мог принести жуткие страдания и погубить самого могучего воина, поскольку легкая царапина могла привести к попаданию в его организм смертельного яда. В культурах, где одновременно ценились и хитроумие, и физическая храбрость в рукопашной схватке, возникал конфликт мировоззрений насчет того, какие виды оружия и военные стратегии приемлемы, а какие сомнительны. Можно ли вообще оправдать военные хитрости, которые кто-то считает низкими, трусливыми уловками? При традиционном подходе недостойные трюки и предательство постыдны для любого воина. Биохимическое оружие, использование стрел и нападение из засады позволяло удивить и сокрушить врагов, оставаясь в безопасности и ничем не рискуя. Таким образом, отравленные стрелы, тем более пущенные из засады, могли стать предметом критики, но становились ими определенно не всегда. Провести черту между вызывающим восхищение хитроумием и достойными порицания уловками на практике всегда оказывалось крайне сложно⁴⁷.

Что говорят нам древние обычаи войны о столь изощренном оружии? По большей части тут следует экстраполировать идеи биологической войны, исходя из методов ведения боя, описанных в древних источниках. О персах и о Карфагене, например, известно очень мало, а за описаниями войн галлов/кельтов, африканцев и центральноазиатских скифов нам приходится обращаться к греческим и латинским свидетельствам. У этих народов были отравленные стрелы, но и сами они становились жертвами биологических трюков римлян и персов. Отрицательное отношение к ядам и химикатам мы находим в древних текстах Индии, Греции, Рима, Китая и мусульманских стран, но непоследовательность и противоречивые сведения не дают ясно понять, что именно расценивалось как приемлемое на поле боя⁴⁸.

В Древней Индии, как и в Греции, признавались две стратегии ведения войны. Существовала справедливая война, которую вели в соответствии с этическими нормами и с одобрения общества, и безжалостная, злокозненная война, тайная и без оглядки на стандарты морали. Противоречия между двумя этими подходами воплощены в двух знаменитых древнеиндийских сводах правил ведения войны. «Законы Ману» – индуистские правила поведения правителей-брахманов, которые в устной форме восходят примерно к 500 г. до н. э., а записаны на санскрите около 150 г. н. э. Эти законы обычно называют самым древним свидетельством запрета биохимического оружия, поскольку там под запретом стрелы, пропитанные ядом или подожженные. Однако если прочитать немного дальше, то видно, что в тех же самых законах царям предлагается «постоянно отравлять траву и воду» осажденного врага⁴⁹.

«Артхашастра» отражает очевидно бесчестную сторону военного дела в древней Индии. Этот военный трактат, приписываемый брахману – советнику царя Чандрагупты, правившего в IV в. до н. э., – полон инструкций по ведению бескомпромиссной войны и применению тайного оружия и предлагает царям без тени сомнения пользоваться ядами. «Артхашастра» содержит сотни рецептов изготовления ядовитого оружия, а приведенная в трактате подлая тактика предвосхищает высказывание, приписываемое печально известному доктору Сиро Исии, директору японской программы по разработке биологического оружия во время Второй мировой войны: если военное средство достаточно весомо, чтобы его запретили, то его непременно следует иметь в своем арсенале. Но даже безжалостная «Артхашастра» советовала царям все-таки одерживать победу над сердцами врагов при помощи «прекрасных качеств» и заботиться о раненых и взятых в плен. Еще один пример резкого различия между двумя древнеиндийскими трактатами связан с применением седативных препаратов. В «Законах Ману» атаковать спящих врагов воспрещалось, а «Артхашастра» советовала брать на вооружение опьяняющие и снотворные вещества, поскольку лучшая пора для нападения – время, когда врагов сморил сон⁵⁰.

Противоречия можно найти и в китайских правилах ведения войны и трактатах по военному делу. Например, в «Искусстве войны» Сунь-цзы (ок. 500 г. до н. э.) отдельно выделялись куэйдао – обманные средства, а также применение огня для устрашения противника. В других китайских трактатах приводилось множество рецептов ядовитого дыма и отравляющих зажигательных смесей. Однако более гуманные своды правил войны, относящиеся к 450–200 гг. до н. э., запрещали военные хитрости, нанесение вреда некомбатантам⁵¹ и причинение излишних страданий⁵².

Если говорить о древнем Ближнем Востоке, то Второзаконие (написанное между VII и V вв. до н. э.) устанавливает для израильтян правила войны, предписываемые Яхве. Среди этих инструкций есть знаменитый закон талиона, то есть «жизнь за жизнь, око за око, зуб за зуб, руку за руку». Когда богоизбранный народ осаждал города за пределами Земли обетованной и их жители «отказывались сдаваться в рабство», евреям полагалось убить всех мужчин, а женщин и детей объявить военной добычей. Впрочем, к городам в самой Палестине тоже не рекомендовалось проявлять жалость: «Полностью разрушьте их, не оставив ничего живого». Щадить следовало только сады. Эти правила претворялись в жизнь, например, при полном уничтожении Иерихона ок. 1350 г. до н. э. Биологическое оружие эти суровые законы «священной войны» не запрещали, и в Исходе, что характерно, описывается одна из самых ранних попыток применения «биологического оружия» – в числе казней египетских. Впрочем, это пример сопротивления, а не агрессии⁵³.

В некоторых современных книгах по истории биологического и химического вооружения говорится, что в Коране, написанном в VII в. н. э., налагается вето на использование яда и огня в военных целях. Однако в строках из Корана, которые можно читать как запрет на биохимические методы ведения войны, довольно размытые формулировки: «Не сотвори нечестие на земле», «Знай меру» и «Не переходи границы». Возможно, при этом подразумевался некий неписаный «военный кодекс чести, передававшийся из уст в уста», а ныне утраченный. По крайней мере, так предполагает Джон Келсей, исследователь военного дела в культуре ислама. Существуют письменные свидетельства того, что в доисламскую эру персы и арабы Сасанидской империи гордились «чистотой» своих методов ведения войны.

В IX–XII вв. из персидской и арабской традиции честного, благородного и уместного поведения в битве выросла концепция юношеского братства – футувва, подразумевающая кодекс чести и связь между группами воинов, исламский прототип рыцарства. Идеалы футувва оказали влияние на средневековые представления о рыцарстве: храбрость, великодушие, преданность, честь в битве, никаких нападений ночью, никаких атак на бегущего противника сзади и т. д. В VII веке халиф Абу Бакр ас-Сиддик (первый халиф после смерти пророка Мухаммеда в 632 г.) в своем знаменитом указе давал военачальнику ряд наставлений, как вести себя на поле боя: «Когда встретишь врага и Аллах даст тебе победу, то не злобствуй и не уродуй [тела врагов], не будь вероломным и не трусь. Не убивай ни ребенка, ни старого старика, ни женщину. Не сжигай пальм и не обдирай с них кору, не срубай деревьев и не убивай скота больше, чем надо для еды. Вы будете проходить мимо людей в кельях, которые говорят, что посвятили себя Аллаху – оставляйте же в покое их и то, чему они себя посвятили»⁵⁴⁵⁵.

Некоторые правила можно вывести из более поздних исламских традиций, основанных на деяниях и изречениях пророка Мухаммеда, записанных после его смерти в 632 году. По мнению современного исследователя ислама Хамзы Юсуфа, Мухаммед «явным образом запрещал убивать некомбатантов, жен и детей, а также отравлять колодцы, что, на мой взгляд, можно отнести и к биологическому оружию». Мухаммед также «запрещал убивать другого человека огнем», поскольку огонь принадлежит Аллаху. Однако Коран предписывал наказание огнем для неверных: для них «будут выкроены одежды из смолы, которая будет гореть ужасным пламенем, дабы наказание окутывало их со всех сторон. А сверху на них будет изливаться кипящая вода, которая будет настолько горяча и отвратительна, что мясо, жиры и кишки мучеников Ада будут плавиться»⁵⁶. Многие историки указывают, что мнения классических исламских ученых о допустимости разных видов оружия и тактики разнились в зависимости от того, являются враги мусульманами или нет⁵⁷.

Ограничение доступа к питьевой воде, осуществляемое в адрес врагов, для ранних мусульман – возмутительно и недопустимо. (Напротив, военные вожди древних римлян без тени сомнения добывали победы «жаждой».) Однако в гражданских войнах, последовавших за смертью пророка Мухаммеда, это правило нарушили Омейяды, за что подверглись осуждению, отступив от принципов ислама⁵⁸. Некоторые исламские правоведы постановили, что затопления, огнеметы и баллисты с горючей смесью (см. о них главу 7) применять можно лишь в случае «крайней необходимости для самозащиты».

У некоторых толкователей Корана огненное оружие считается особенно жестоким и потому полностью неприемлемо. Однако при этом исламские армии постоянно работали с огнем в войнах, даже друг против друга. Мухаммед жил в то время, когда зажигательные смеси на основе нефти служили легитимным и регулярным инструментом осады. В 683 году во время осады Мекки исламские войска забрасывали из катапульты горящую нефть на защитников города, таких же мусульман. К 900 году в исламских армиях появились особые нафталуны – эти войска умели обращаться с опустошительным «жидким огнем», который впоследствии стал излюбленным оружием мусульман в борьбе с крестоносцами. Возможно, однако, из-за запрета на отравление воздуха или воды они, судя по всему, не добавляли в свои горючие смеси яды, в отличие от древних греков и индийцев⁵⁹.

В Греции не существовало формальных законов войны. Военный историк Полибий (род. 204 г. до н. э.) утверждал, что «древние» предпочитали открытую битву лицом к лицу, а не обман и военные хитрости, и следовали «общему уговору» не использовать «тайное оружие, стреляющее с расстояния». Однако в Греции известны только два случая договоров против определенных типов вооружения. Один из них приводит Страбон: его начертали на колонне храма на Эвбее, и он гласил, что во время Лелантской войны (ок. 700 г. до н. э.) воюющие стороны решили обходиться без дальнобойного метательного оружия. Второй договор имеет непосредственное отношение к биологическому оружию. В VI в. до н. э. после того, как греческий город Кирра разрушили при помощи яда во время нападения альянса городов-государств, этот альянс обещал впредь воздерживаться от подобных действий против эллинов⁶⁰.

Историк Джосайя Обер вывел из древнегреческих текстов около дюжины неформальных правил ведения войны. Они касаются объявления войны и перемирий, запрещают убийство гонцов, некомбатантов и пленных; в них выражается брезгливое отношение к метательному оружию. Обер отмечает, однако, что эти правила «на практике не всегда соблюдались», а во время Пелопоннесской войны все «неформальные греческие правила были нарушены»⁶¹.

Основные источники наших знаний о методах ведения войны – исторические сочинения, написанные в Античности, но даже в них писатели редко касались правил войны, пока не происходило что-либо исключительное. Только в описании необычных биологических стратегий историки иногда проговаривались об общепринятых стандартах поведения воюющих сторон. Например, Геродот, греческий историк, писавший ок. 450 г. до н. э., рассказывал о том, как массагетская царица Томирис пришла в ярость, узнав, что персы выставили вино, чтобы усыпить ничего не подозревавших массагетов, а затем перерезали их всех. Она заявляла, что никакой воинской доблести в такой победе нет, а есть только позор (глава 5).

Во время Пелопоннесской войны, когда воюющие стороны обвиняли в отравлении колодцев и изобретении новых видов химического оружия, Фукидид с одобрением писал об одной битве гоплитов в 433 г. до н. э., которая являла собой все более редкий образец того, как «храбрость и сила могут быть важнее мудреных стратегий». Жестокость Пелопоннесской войны поставила под сомнение «общие законы человечности», как писал в отчаянии Фукидид. «Победа, достигнутая предательством», ныне приравнивалась к «блестящему уму», а «большинство людей готовы именовать злодейство хитроумием». Его рассказы о жестоком отношении к некомбатантам проникнуты глубоким негодованием⁶².

После Пелопоннесской войны Эней Тактик написал руководство по выживанию в условиях осады. Он советовал защитникам осажденных городов отравлять воду, сбрасывать на нападающих горючие материалы и выкуривать их едким дымом. Следует отметить, что все эти биохимические методы предназначались для защиты. В древности, как и сейчас, биохимическое оружие часто казалось более приемлемым, если его пускали в ход против агрессора⁶³.

Римские представления о справедливой войне высказывал философ и оратор Цицерон (106–43 гг. до н. э.), который считал, что следование правилам ведения войны и уклонение от жестокости – это то, что отделяет людей от животных. Но его принципы касаются законных оснований для начала войны, а не методов ее ведения. Реакцию на биологические стратегии можно обнаружить у других римских авторов. Например, историк Флор сурово осуждал римского генерала, отравившего колодцы в Азии и тем самым опорочившего римскую доблесть; поэт Овидий бичевал применение ядовитых стрел, а Силий Италик заявлял, что яды «порочат» железное оружие. Историк Тацит (98 г. н. э.) высказывал завистливое одобрение племени германцев, которые, будучи «свирепыми от природы», действовали «с помощью всевозможных ухищрений и используя темноту», а не прибегали к отравленным стрелам, как галлы и другие народы. Германцы чернили свои щиты и раскрашивали тела, а для сражений избирали «непроглядно темные ночи», писал Тацит. «Явление подобного замогильного войска вселяет во врагов такой ужас, что никто не может вынести зрелище столь чуждое и кошмарное». Этот древний вариант психологического оружия считался допустимым, честным способом боя, в то время как отравление, как поясняет Тацит и в других местах, нарушало старые римские принципы открытого честного сражения⁶⁴.

Напротив, во II в. н. э. римский стратег Полиэн написал военный трактат для императоров, где прямо отстаивал биохимические и основанные на хитрости стратегемы, с помощью которых можно без особого риска побеждать «варваров». По мере того как империи требовалось все активнее и отчаяннее защищать свои обширные границы, прежние идеалы открытой битвы и мягкого подхода к врагам все больше замещались методами, в которых максимально применяли силу и хитрость. Эти новые методы суммировал римский военный стратег Вегеций, в 390 г. н. э. писавший: «Лучше победить и укротить врага недостатком продовольствия, внезапными нападениями или страхом, чем сражением, в котором обыкновенно больше имеет значения счастье, чем доблесть»⁶⁵⁶⁶.

Хотя в Античности в основном считалось, что биологическое оружие – вещь жестокая и бесчестная, есть свидетельства того, что в определенных ситуациях им все же пользовались. Когда же люди могли нарушать неписаные правила войны?

Самозащита, упомянутая ранее, – причина, проверенная временем. Осажденные города прибегали к любым методам сопротивления, в том числе и биохимическим, а народы, захваченные оккупантами, обращались к биологическому оружию как к последнему шансу. Если силы были неравны и враг превосходил в храбрости, умении или технологиях, биологические и химические методы могли принести реальное преимущество – и умножить силы. Кроме того, можно вовсе избежать опасностей и смертей, неминуемых в честной битве, применив ядовитое оружие.

Этот подход импонировал Полиэну и другим римлянам, которые восхищались греческим героем Одиссеем и считали его непревзойденным стратегом. Если противников признавали «варварами» или чужаками в культурном плане, их предполагаемая «нецивилизованная натура» долго служила оправданием применения морально сомнительного оружия и бесчеловечных тактических методов. И в других ситуациях – ведении священных войн или подавлении восстаний – тоже можно извинить применение оружия массового поражения, которое могло причинить вред как вражеским воинам, так и некомбатантам. Некоторые военачальники в отчаянии прибегали к яду, проигрывая войну или исчерпав остальные возможности при осаде. Угроза задействования ужасающего оружия могла посеять панику среди врагов и привести к их быстрой капитуляции. Существовали и такие безжалостные военачальники, которые вообще не задумывались об этичности тех или иных методов и вооружений, лишь бы одержать победу. А во многих культурах, знакомых грекам и римлянам, отравленные стрелы и засады были обычным способом ведения войны⁶⁷.

Хотя соблазнительно думать об Античности как о времени, свободном от биохимического оружия, на самом деле ужасный ящик Пандоры открыли тысячи лет назад. История биологического оружия в войнах берет начало в мифологии, в древних устных традициях, сохранивших память о подлинных событиях и идеях дописьменной эпохи. Хотя мифологические свидетельства опровергают взгляд на Античность как на время, когда о биологической войне и помыслить было нельзя, вместе с тем они показывают, что глубокие сомнения в этичности подобного оружия возникли при первом же его использовании.

Рассмотрев мифологическое изобретение отравленного оружия и обращение к нему в легендарной Троянской войне в главе 1, мы перейдем к реальному опыту работы с биологическим и химическим оружием в исторические времена. Древние авторы подробно описывают изготовление стрел, пропитанных змеиным ядом и растительными токсинами, а также их последующее применение (см. главу 2). Они рассказывают о первых зафиксированных случаях отравления запасов воды врага и заманивания его в опасную природную среду (см. главу 3). В главе 4 содержатся убедительные свидетельства ближневосточных, греческих, латинских и индийских источников о том, что чума и другие инфекционные заболевания могли распространять намеренно. Ядовитый мед, отравленное вино и тому подобные уловки уже долгое время служат секретным оружием, о чем говорится в главе 5. Глава 6 рассказывает о том, как на войну «вербовали» ядовитых существ, мелких и крупных животных. Химические зажигательные смеси, как выясняется, тоже имеют удивительно древнюю историю: глава 7 открывается описанием первых случаев применения ядовитых газов и древних вариантов напалма, а продолжается рассказом об изобретении греческого огня в VII в. н. э.

Управлять высвобожденными силами природы, превращенными в оружие, сложно, и, соответственно, история биохимического оружия полна рисков членовредительства, союзников, попавших под огонь по ошибке, побочных эффектов и непредвиденных последствий даже для будущих поколений, о чем говорится в послесловии к книге.

Поскольку неконвенциональное оружие дестабилизирует и имеет эффект неожиданности, стратегии его применения своеобразно развивались со временем. Однако нельзя не признать логичным, что те, кто решился пустить в ход биохимическое оружие, должны пожинать его плоды и тонуть в «водовороте непредусмотренных последствий»⁶⁸. Обращение к тайным средствам массового поражения – обоюдоострый меч. Эта тема впервые была затронута еще в античных мифах и проходит красной нитью по всей истории биохимического оружия.

1
Геракл и гидра. Изобретение биологического оружия

Яд разогрелся и вот, растворившись от жара, широко

В тело Геракла проник и по всем его членам разлился.

Сколько он мог, подавлял привычным мужеством стоны, —

Боль победила его наконец, и алтарь оттолкнул он

И восклицаньями всю оглашает дубравную Эту.

Овидий. Метаморфозы⁶⁹

Именно Геракл, величайший герой греческой мифологии, изобрел первое биологическое оружие, описанное в античной литературе. Обмакнув свои стрелы в змеиный яд, он открыл не только ядовитое оружие, но и непредвиденные последствия его применения. Собственно говоря, древнейшие корни самой идеи биологического оружия восходят к еще более раннему времени, чем VIII в. до н. э., когда Гомер впервые записал греческие мифы. Яд и стрелы глубоко взаимосвязаны в самом древнегреческом языке. Слово toxicon, «яд» в переводе с древнегреческого, восходит к слову toxon – «стрела». А латинское слово toxicum, как утверждается, образовано от taxus – «тис», поскольку первые отравленные стрелы смачивались соком ядовитых ягод тиса. Таким образом, для древних «токсичным» как раз являлось «вещество для лука и стрел»⁷⁰.

Великий греческий врач I в. н. э. Диоскорид одним из первых отметил, что слово «токсичный» происходит от слова «стрела». Но при этом Диоскорид настаивал, что только варвары, а не сами греки прибегали к отравленному оружию. Его точка зрения пользовалась популярностью в древности и разделяется некоторыми до сих пор, что очевидно, например, из мнения по поводу отравленных стрел, выраженного Гвидо Майно – историком медицины, специализировавшимся на боевых ранах Древнего мира: «Подобное коварство ни разу не отражено в сказаниях Троянского цикла»⁷¹.

С древних времен греческие легенды и мифы о великих героях и Троянской войне славились описаниями увлекательных битв и героических смертей. Действительно, типичное оружие бронзового века, воспетое в мифах, – лук и стрелы, метательные и обычные копья, меч и топор – наносило достаточно тяжелый урон и приводило к мучительной смерти на поле боя, удовлетворяя вкусы самой кровожадной аудитории. Но сейчас все больше людей полагают, что сама идея отравлять оружие – варварская практика, которую древние греки презирали. Большинство, как и историк Майно, принимают на веру тот факт, что такие герои, как Геракл и воины Троянской войны, бились только самым честным и доблестным образом, сходясь лицом к лицу.

Они убивали врагов, но вели себя достойным образом. Вот только не всегда. Если приглядеться, мы получим убедительные доказательства совсем не столь благородных и уж точно не героических методов ведения войны в эпических сказаниях Древней Греции. Конфликты в классических мифах изобилуют вероломством, а тайно отравленные стрелы и копья имеются в арсенале самых великих воинов. На эти морально сомнительные способы борьбы с врагами обычно не обращаешь внимания благодаря грандиозным фигурам героев и их впечатляющим приключениям. Но как только всматриваешься в более темные фрагменты мифов, так из тени сразу выходят омерзительные случаи предательства и причинения жутких страданий отравленным оружием. При более пристальном взгляде оказывается, что два самых знаменитых греческих мифа – история Геракла и Гидры и миф о Троянской войне – содержат важнейшую информацию о природе биологического оружия и об отношении к нему в Античности.

Геракл (он же Геркулес), супергерой греческих мифов, известен своими 12 подвигами. В ходе первого подвига он умертвил ужасного Немейского льва. Затем снял с него шкуру, накинул на себя и отправился совершать второй подвиг. Ему предстояло уничтожить еще более страшное чудовище – многоголовую Лернейскую гидру. Эта гигантская ядовитая водяная змея водилась в болотах Лерны, наводя ужас на жителей Южной Греции. Гидра имела, по разным источникам, девять, десять, 50 или даже 100 голов, причем, что еще хуже, центральная голова обладала бессмертием (рис. 2).

Геракл выманил гидру из ее логова, стреляя горящими стрелами, покрытыми смолой – липким соком хвойных деревьев⁷². После этого могучий герой обхватил гигантскую змею голыми руками, надеясь ее задушить, как Немейского льва. Геракл был силен, но гидра сильнее. Она обвилась всем своим огромным телом вокруг его ног и приготовилась атаковать множеством голов. Геракл начал дубинкой колотить по чудовищным головам. Когда оказалось, что это ни к чему не приводит, Геракл взял меч, чтобы их отрубить.

Рис. 2. Геракл и гидра. Геракл (слева) отрубает головы, а его помощник (справа) прижигает шеи чудовища факелами. Аттический краснофигурный спиральный кратер, 480–470 гг. до н. э., приписываемый вазописцу Клеофраду. Музей Дж. Пола Гетти

Самое дьявольское в гидре то, что она в прямом смысле «разрасталась на своих ранах», по словам римского поэта Овидия. Каждый раз, когда Геракл срубал одну ее голову, немедленно вырастали две другие. Вскоре у чудовища выросло огромное количество голов, из которых торчали ядовитые клыки. Что делать? Обычное оружие Геракла – руки, палица, меч, стрелы – оказалось бесполезным.

И тогда Геракл прибег к огню. Схватив горящий факел, он стал прижигать каждую окровавленную шею сразу после того, как сносил чудищу одну из голов. Это помогло: новые перестали вырастать. Но центральная голова гидры обладала бессмертием. Эту голову Геракл отсек и быстро закопал живьем в землю, а сверху привалил тяжелым камнем. Древние греки и римляне любили показывать на огромный булыжник по дороге в Лерну, утверждая, что именно под этим камнем Геракл похоронил заживо голову гидры.

Геракл был охотником и любил трофеи. Он изготовил себе знаменитый плащ с капюшоном из шкуры Немейского льва. Убив гидру, Геракл расчленил ее тело и смочил свои стрелы в сильнейшем яде ужасной змеи (рис. 3).

Во всех последующих предприятиях Геракл мог доставать из огромного колчана едва ли не бесконечное количество безжалостных смертоносных стрел, отравленных ядом гидры⁷³.

Смочив стрелы ядом чудовища, Геракл создал первое биологическое оружие. Он явно почерпнул вдохновение из предыдущей идеи – увеличить поражающую способность стрел, покрыв их смолой, чтобы они горели и от них шел зловонный дым (тем самым, по сути, создав и химическое оружие также).

Рис. 3. Геракл убивает гидру; Афина держит небольшой сосуд для сбора яда, которым будут отравлены стрелы Геракла. Коринфский арибалл, ок. 590 г. до н. э. Музей Дж. Пола Гетти.

Геракл присвоил себе природное оружие гидры – смертельный яд – и пропитал им стрелы. Поскольку мифы часто формировались вокруг реального исторического и научного факта, древняя легенда о гидре и стрелах предполагает, что метательное оружие с зажигательными и ядовитыми веществами известно в греческой истории с давних пор.

Примечательно, что описания ран от отравленных стрел в мифах о Геракле и Троянской войне точно отражают весьма реальные эффекты поражения змеиным ядом и другими известными токсинами. Согласно историческим сведениям об отравленном метательном оружии в Античности, лучники готовили эффективные яды для стрел из различных смертоносных ингредиентов, в том числе из змеиного яда. Интересно, что, согласно греческому историку Геродоту, Геракл – культурный герой и прародитель скифов, настоящего кочевого племени степных всадников; их стрелы, пропитанные ядом змей, внушали трепет⁷⁴.

Мифы, выросшие вокруг изобретения Гераклом ядовитых стрел, отражают сложное отношение древних греков к биологическому оружию. Уже в ранних мифах проявляется опасение насчет воинов, убивавших врагов отравленными стрелами. Многие персонажи мифов погибли от стрел Геракла. Однако почти сразу после изобретения отравленное оружие запустило неизбежную последовательность трагических событий для самого Геракла и греков, не говоря уже о врагах греков – троянцах. Вскоре выяснилось, что новоизобретенное биологическое оружие не оставляет Гераклу возможности не вредить собственным близким и ни в чем не повинным посторонним людям.

Среди первых жертв оказались самые старые друзья Геракла. По дороге на следующий подвиг – убийство гигантского Эриманфского вепря – Геракл посетил праздник, устроенный его другом-кентавром (получеловеком-полуконем) Фолом. Когда Фол открыл кувшин с вином, на праздник сбежалась толпа буйных кентавров. Геракл стал отражать нападение, и в последующей схватке многие кентавры пали жертвой отравленных стрел Геракла, когда он гнал их прочь. Стадо кентавров нашло убежище в пещере Хирона – мирного кентавра, который научил человечество искусству врачевания.

Когда кентавры сгрудились от страха вокруг Хирона, Геракл выпустил по ним несколько отравленных ядом гидры стрел. Одна из них случайно поразила Хирона в колено. Геракл в ужасе бросился к старому другу. Он вырвал стрелу из его ноги и быстро наложил особую примочку, как велел Хирон. И здесь авторы мифа объясняют, насколько ужасна рана от смоченной в яде стрелы: за быструю смерть можно продать свою бессмертную душу. Бессмертный Хирон испытывал такую чудовищную боль, что молил богов дать ему умереть.

На просьбу Хирона откликнулся титан Прометей, согласившись забрать у Хирона его вечную жизнь. Освобожденный от бесконечной боли, кентавр скончался. Прометей, однако, впоследствии сам пожалел об этом. Когда он похитил огонь у богов и принес его человечеству, Прометей получил ужасающее наказание именно потому, что не мог умереть. Каждый грек знал, что ежедневно до конца времен к бессмертному Прометею прилетает орел Зевса и клюет его печень.

Пока Геракл утешал смертельно раненного Хирона, его второй друг-кентавр Фол неожиданно стал новым пострадавшим. Фол вынул стрелу из тела одного кентавра и дивился, как такая маленькая штучка могла убить столь сильных существ. Он с любопытством осматривал ее, но тут стрела выскользнула из его рук и упала ему на ногу (см. илл. 2). Он получил смертельную рану, и опечаленный Геракл похоронил еще одну «сопутствующую жертву».

Опасность случайного нанесения ран себе или посторонним лицам всегда присутствует при использовании ядовитого оружия, поскольку даже легкая царапина может привести к трагическим последствиям. Мифологические примеры «огня по своим», такие как трагические смерти Хирона и Фола, – излюбленная тема для греческих и римских художников и скульпторов. Еще одной невинной жертвой Геракла пал его сын Телеф. Во время подготовки к Троянской войне юноша споткнулся о лозу и упал на копье Ахиллеса, другого великого греческого воина. Наконечник копья поцарапал Телефу лодыжку, и там возникла неизлечимая гноящаяся рана. То, что рана была неизлечимой, заставляет заподозрить, что Ахиллес смазал наконечник ядом. Судьба распорядилась так, что и сам он на поле битвы у Трои пал от отравленной стрелы⁷⁵⁷⁶.

По невероятной иронии судьбы Геракл тоже пал жертвой яда гидры, в котором некогда смочил свои стрелы. Коварный кентавр по имени Несс похитил его жену Деяниру. Разгневанный Геракл выстрелил вслед Нессу отравленной стрелой, которая вонзилась тому в сердце. Как подчеркивает римский поэт Овидий в своей версии мифа, даже в злодея нельзя стрелять отравленной стрелой сзади. Как и во многих других мифах, вероломство породило еще большее вероломство, а яд стал еще более смертоносным, прямо как головы гидры. Умирающий кентавр обманом убедил Деяниру собрать ядовитую кровь, которая хлынула у него из раны. Посоветовав ей поместить кровь в воздухонепроницаемую емкость и беречь от тепла и света, Несс поклялся, что если пропитать этим веществом тунику Геракла, то оно послужит любовным зельем.

Через несколько лет Деянира, не зная о том, что ядом можно повторно отравиться, тайно пропитала прекрасную тунику зараженной кровью кентавра и преподнесла ее мужу в качестве подарка. То, что произошло дальше, стало сюжетом знаменитой трагедии, написанной ок. 430 г. до н. э. афинским драматургом Софоклом. Геракл надел тунику, чтобы провести особое жертвоприношение. Когда он подошел к огню, тепло пробудило к жизни яд гидры. Пропитанная им туника начала причинять Гераклу такие жестокие муки, что он пришел в невменяемое состояние, заревел, подобно раненому быку, и стал выдергивать из земли деревья. В отчаянии он бросился в реку. Но вода лишь усилила жжение от яда, а сама река с тех пор сделалась навсегда горячей. Геракл пытался сбросить одеяние, но оно прилипло к его плоти и разъедало его кожу, как кислота. Не в силах вынести жгучую боль, Геракл закричал своим помощникам, чтобы они зажгли огромный погребальный костер. Только его оруженосец и друг, юный лучник Филоктет, оказался достаточно смелым, чтобы подчиниться. В благодарность Геракл завещал ему свой особый лук (некогда подаренный Аполлоном – богом-лучником, чьи стрелы сеяли чуму) и колчан со стрелами, отравленными ядом гидры. Затем могучий герой бросился в пылающий костер и сгорел заживо (см. илл. 1)⁷⁷.

Агония Геракла – поэтическое отображение мучительной смерти от змеиного яда, которая часто сравнивалась со сгоранием заживо. И действительно, мотивы огня пронизывают ранние мифы о биологическом оружии. Горящие стрелы и прижигающие факелы погубили гидру, а теперь ее яд пробудился от тепла и принял форму неугасимого пламени. Укус настоящей гадюки, которую в Античности называли dipsas, вызывал неутолимую жажду и, согласно древним писателям, порождал ощущения жжения и разъедания плоти, так что жертвы чувствовали себя «объятыми пламенем, как на погребальном костре»⁷⁸.

Но трагические события, вызванные изобретением отравленных стрел, со смертью Геракла не закончились. Деянира, узнав о последствиях своего неразумного обращения к ядовитому оружию, повесилась. А колчан со смертоносными стрелами принес Филоктету много страданий во время Троянской войны.

«Крепкостенная Троя» греческого эпоса – вероятнее всего, город позднего бронзового века, который среди ряда разрушенных городов в северо-западной Турции, впервые раскопанных Генрихом Шлиманом в 1870–1890 гг., носит условное обозначение Троя VI.

Судя по виду руин, крепость Троя VI была разрушена при пожаре примерно в 1200 г. до н. э. Легендарная Троянская война известна прежде всего в изложении Гомера в Илиаде, созданной около 750–650 гг. до н. э., но в греческое и римское время циркулировал обширный цикл произведений о Троянской войне, упоминавшейся во многих других мифах и трагедиях. Некоторые из этих работ сохранились лишь фрагментарно.

Большинство исследователей античной культуры согласны с тем, что устные эпические сказания, вероятно, появились во время реальных битв бронзового века (1300–1100 гг. до н. э.) и что в легендах о Троянской войне есть доля правды, в том числе в описании вооружения. Данный цикл мифов и легенд убедительно доказывает существование двух комплексных, параллельных картин военного дела в классической Античности. Одна – идеализированная, знакомая всем гомеровская версия чистой честной битвы, дух которой воплощали такие герои, как Ахиллес в Илиаде; и другие, более коварные способы одержать победу над врагами, часто приписываемые варварам, но охотно применяемые и хитроумными греческими героями вроде Одиссея⁷⁹.

Согласно мифу, божественные стрелы Аполлона насылали смертельные эпидемии и лихорадку, особенно в военное время. Илиада начинается с того, что на десятый год осады Трои бог нацеливает свой лук на греческую армию – и в войсках царя Агамемнона начинается опустошительный мор (в греческой мифологии боги вовсе не беспристрастны: Аполлон благоволил троянцам, а Афина помогала грекам). По словам Гомера, Аполлон пускал «черные моровые стрелы» на солдат в течение девяти дней. Первыми мишенями бога стали вьючные животные и собаки:

 
После постиг и народ, смертоносными прыща стрелами;
Частые трупов костры непрестанно пылали по стану⁸⁰.
 

Погребальные костры пылали день и ночь, и надежды греков на то, что осада Трои вскорости увенчается успехом, испарились. Эта начальная сцена – прямое напоминание о древней этимологической метафоре, которая связывает стрелы и яды.

Некоторые другие пассажи из Илиады намекают на то, что воины на поле боя пускали отравленные стрелы, хотя Гомер ни разу не утверждает этого прямо. Например, когда Менелая ранит троянская стрела, призывают Махаона (сына легендарного бога врачевания Асклепия), чтобы тот отсосал «черную кровь». Такой способ лечения в реальной жизни применялся при укусах змей и отравленных ранах. В другом месте Гомер описывает, как «черная кровь» струится из раны от стрелы, и говорит, как Филоктет мучился «язвою злой, нанесенною пагубной гидрой». Черная кровь указывала античным военным врачам на то, что рана нанесена ядовитым оружием. И действительно, от змеиного яда кровь чернеет и образуется гнойная рана. В Илиаде Махаон также лечит раны специальным бальзамом по рецепту кентавра Хирона, вроде того, как Хирон лечил собственную рану, нанесенную отравленной стрелой⁸¹.

Гомер лишь однажды прямо описывает греческого героя ищущим яд для пропитки стрел (неудивительно, что это Одиссей, мастер хитроумных уловок). Но многие другие древние авторы ясно дают понять, что обе стороны во время Троянской войны пользовались отравленными стрелами (рис. 4).

Рис. 4. Лучник пробует стрелу и ее наконечник; лучник, окунавший стрелы в яд, должен был избегать любого контакта с наконечником. Резьба по хал цедону, 500 г. до н. э., подписано Эпименом. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Троянская война началась, когда греки снарядили экспедицию, чтобы отомстить за похищение спартанской красавицы Елены троянским соблазнителем Парисом. Старый друг Геракла, великий лучник Филоктет, командовал семью из 1200 греческих кораблей, державших путь в Трою. Гомер отдельно указывает, что на каждом из кораблей Филоктета плыло по 50 искусных лучников. Выдал ли Филоктет своим лучникам отравленные стрелы из колчана Геракла, который сам он вез в Трою? Этого Гомер не говорит, но во время путешествия действительно произошел зловещий случай, связанный со змеиным ядом⁸².

По дороге в Трою Филоктет получил «злую язву» на ступне. По некоторым версиям мифа, он случайно укололся одной из отравленных стрел, которые унаследовал от Геракла. По другим версиям, его укусила ядовитая гидра – водяная змея. Обе версии, впрочем, подчеркивают опасность обращения с ядовитыми веществами при изготовлении биологического оружия. Несчастный случай с Филоктетом – не самое вдохновляющее начало войны. От его гноящейся язвы шел невыносимый смрад, а его стенания сочли очень дурным предзнаменованием. Вождь греков Агамемнон приказал Одиссею оставить Филоктета на крошечном острове Хриса рядом с Лемносом и уже затем плыть в Трою.

В течение десятилетия, пока его товарищи осаждали Трою, брошенный воин мучился от нескончаемой боли и лихорадки, поскольку «черная кровь и гной» продолжали сочиться из его раны. Филоктет, самый искусный лучник после Одиссея, выжил, стреляя из лука Геракла отравленными стрелами в птиц⁸³. Мифологическое описание неизлечимой раны Филоктета и некроза – точное изображение последствий укуса змеи.

В античные времена, вплоть примерно до 150 г. н. э., пустынный остров Филоктета Хриса сделался популярной достопримечательностью, которую посещали греки и римляне. Там стоял небольшой алтарь с изображением Филоктета и отравленных стрел, лука, бронзового оружия и бронзовой водяной змеи.

Трагическая история Филоктета известна всем. В Италии, где он, согласно мифам, обосновался в конце жизни, его почитали как бога. Его злоключения изображали на многих произведениях искусства и представляли на афинской сцене в трагедиях Софокла, Эсхила и Еврипида.

Через десять лет после начала войны с Троей оракул сообщил грекам, что троянцев можно победить только отравленными стрелами самого Геракла. И Одиссей возглавил делегацию греков, отправившуюся на Хрису – остров, где много лет назад бросили Филоктета. Греки в ужасе смотрели, как некогда великий воин живет в пещере, подобно животному. В пещере было скользко от зловонного гноя, сочившегося из его раны. Истощенный лучник, окруженный птичьими перьями и костями, все еще мучился от боли в той же ране (рис. 5). Греки исполнились сострадания к товарищу, однако, ни секунды не сомневаясь, применили тот же ужасный яд против троянцев.

Рис. 5. После того, как Филоктет случайно поранился стрелой, отравленной ядом гидры, товарищи оставили его на пустынном острове. Злополучный лучник сидит на скале под мертвым деревом, с забинтованной стопой и колчаном отравленных стрел. Сосуд для масла, 420 г. до н. э., Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Делегация пыталась убедить страдальца Филоктета привезти стрелы под Трою, но он отказывался, обиженный на жестокое обращение. Он даже угрожал пристрелить их самих. И Одиссей придумал очередную хитрость: он решил обманом заполучить лук и колчан Филоктета. Но сына Ахилла, благородного юношу Неоптолема, возмутила беспринципность Одиссея. Он настаивал на том, что «злодейские уловки и коварство» – позор для настоящего воина. Эта сцена в описании Софокла отражает вековые противоречия между честной и бесчестной войной⁸⁴. Наконец появляется призрак Геракла и обещает, что Филоктета излечат, после чего тот соглашается присоединиться к грекам. Под Троей рану Филоктета заживляет Махаон – полевой врач греков. На поле боя Филоктет со своими отравленными стрелами становится настоящей машиной для убийства, истребляя полчища троянцев. Затем в перестрелке на луках с лучшим троянским лучником Парисом Филоктет переламывает ход войны в пользу греков.

Квинт Смирнский, поэт IV в. н. э., описывал дождь из смертоносных стрел в своем эпосе «После Гомера», основанном на более раннем, ныне утраченном эпосе о Троянской войне. Он писал, что могучего греческого воина Ахилла сразили стрелой, прицельно направленной в уязвимую пяту. В мифах о рождении Ахилла его мать Фетида держала сына за пятку, погружая в реку Стикс, чтобы сделать его неуязвимым для холодного оружия. Пятка и стала его единственным слабым местом. Однако обычная рана в пятку – пустяк; только ядовитая стрела может сделать подобное ранение смертельным. В некоторых версиях мифа Аполлон выстрелил в Ахилла сзади одной из своих моровых стрел. Другие же утверждают, что Аполлон только направил стрелу Париса точно в пяту Ахилла. Когда стрела попала ему в ногу, «тотчас же сердце того нестерпимая боль охватила», и он рухнул, «как башня». Закатив глаза и скрипя зубами от боли в «ядовитой ране», умирающий Ахилл выражал традиционное для греков инстинктивное отвращение к бесчестной смерти. Его не только ранили тайно отравленным оружием – трусливый враг нанес удар сзади, как в свое время Геракл подстрелил Несса. Как только обреченный герой почувствовал, что яд струится по венам, неся с собой «жалкую», не героическую смерть, он гневно закричал:

 
Кто в меня только что скрытно направил стрелу роковую?
Пусть пред лицо мое ныне решится, не прячась, он выйти!⁸⁵
 

Чтобы отомстить за ужасающую смерть Ахилла от отравленной стрелы, Филоктет натянул огромный лук и направил «грозную стрелу» с ужасным, шипящим смертью (слова поэта сразу вызывают в памяти змей) наконечником в Париса. Первая стрела лишь оцарапала тому руку, а вторая попала в пах. Парис, «терзаемый болью ужасной», вышел из схватки, «страшно стеная». Троянские целители устремились на поле боя, чтобы нанести целебные мази и приложить кровососущих пиявок к пораженному месту. Но все эти меры были бесполезны против яда, который «ужасный внутри и снаружи, к самому костному мозгу сквозь кости и чрево проникнув, тело сжигал его». Обессилев от жажды, едва в сознании, корчащийся от боли Парис отчаянно возлагал надежды на нимфу, которую когда-то любил: та могла добыть особые целебные травы. Нимфа действительно явилась, но спасти троянского воина-любовника уже не успела: он умер в мучениях⁸⁶.

Несмотря на значимость лука и стрел в Греции начиная с бронзового века, Гомер и многие другие античные авторы сообщают, что лучники не были в большом почете, так как стреляли издалека, оставаясь в безопасности. Дальнобойные метательные снаряды подразумевали, что воин не готов встретиться с врагом лицом к лицу. А уж дальнобойные снаряды, отравленные ядом, казались еще более злодейским и трусливым оружием. Засада сзади – еще один метод ведения битвы, который, как и отравленные стрелы, обычно приписывался варварам. Традиционно греческое и римское военное дело будто бы основывалось на непосредственных столкновениях, тесных и личных: ряды одинаково вооруженных и экипированных солдат вступали друг с другом в рукопашную – группами и поодиночке. Но разумные и изобретательные военные хитрости тоже вызывали восхищение, если не переходили определенных границ. Черту между приемлемыми и порицаемыми уловками провести трудно, но у классических авторов часто описываются общепринятые подходы⁸⁷. Раны в спину всегда считались бесчестными и говорили о трусости или предательстве (Илиада, «После Гомера» и другие поэмы полны призывов встречаться с врагом лицом к лицу, чтобы не получить удар в спину или не быть застигнутым врасплох)⁸⁸. Личная храбрость, работа в команде, физическая сила, военная подготовка и упорство вели к успеху, а отравленное оружие и засады ставили личные доблести под сомнение. В мифологических эпизодах отражен вечный вопрос, серьезно беспокоивший воинов любой эпохи: какое значение имеет храбрость, навыки и сила, если враг атакует тебя подло, да еще и отравленным оружием?

После того как бойня на поле брани унесла жизни лучших греческих и троянских воинов, Одиссей придумал хитроумную уловку с Троянским конем, которая позволила грекам ворваться в цитадель Трои. Греки разграбили и уничтожили город. Затем, после ряда приключений, описанных в Одиссее Гомера и в других эпических поэмах и легендах, греки с победой вернулись домой. После разрушения Трои горстка выживших троянцев во главе с героем Энеем отправилась в Италию и основала Рим, что описано в поэме великого латинского поэта Вергилия «Энеида». Эта эпическая поэма, написанная в I в. до н. э. в эпоху правления императора Августа, должна была восславить легендарное прошлое Рима и его предназначение. Вергилий рассказывает, что троянцы взяли с собой в Италию отравленное оружие. Он описывает воина Амика, «который всех лучше / Жала копий умел смертоносным смазывать ядом»⁸⁹⁹⁰.

А что же колчан Геракла со стрелами, смазанными ядом гидры – что стало с ним после победы греков над троянцами? По легенде, Филоктета, как и других ветеранов Троянской войны, долго носило после войны по волнам Средиземного моря. Он поучаствовал во многих битвах как наемник со своим смертоносным луком и стрелами и в конце концов обосновался в Италии. Перед тем как умереть и быть похороненным в Сибарисе, на «носке итальянского сапога», Филоктет основал храм Аполлона в Кримиссе. Там старый воин посвятил свое ядовитое оружие богу, чьи божественные стрелы разносили по миру мор и чуму⁹¹.

Двоякое отношение к яду у греческих героев ясно проступает в нескольких местах Одиссеи Гомера – эпической поэмы о послевоенных приключениях Одиссея. После десяти лет скитаний Одиссей наконец возвращается на родную Итаку и видит, что его жена Пенелопа и юный сын Телемах окружены толпой самодовольных женихов царицы, которые в отсутствие царя завладели дворцом. Грубые захватчики лежат за столом, распивая вино и лениво обсуждая, как юный Телемах может им помешать. Возможно, он поедет в Эфиру, что в Эпире, на северо-западе Греции, и отыщет растущее там ядовитое растение, предполагает один жених:

 
Может случиться и то, что богатую землю Эфиру
Он посетит, чтоб, добывши там яду, смертельного людям,
Здесь отравить им кратеры и разом нас всех уничтожить⁹²⁹³.
 

Если Геракл – мифологический изобретатель стрел, отравленных ядом змеи, то Одиссей – первый герой мифов, прибегнувший к растительным ядам. Гомер рассказывает, что Одиссей, лучник, известный хитроумными уловками, однажды уже плавал в Эфиру в поисках смертоносного растения, чтобы смазать бронзовые наконечники стрел. Это объясняет страхи женихов, что Телемах может их отравить.

Эфира находилась в Эпире. Считалось, что рядом течет река Стикс и находится устье Ахерона, другой реки Аида, так что это место подходит для сбора ядовитых растений: здесь, по античным верованиям, находился своего рода «портал» в царство мертвых. Во время одного из подвигов Геракл спустился через один из входов в Аид и забрал оттуда Цербера – чудовищного трехголового подземного пса. Пена с клыков твари забрызгала зеленую траву и обратилась в ядовитые цветки аконита, или борца. Росли там и другие смертоносные растения – например, морозник черный и белладонна. Их поддерживали испарения из Подземного царства – настолько мощные, что пролетавшие мимо птицы падали замертво.

Одиссей бывал здесь, чтобы посоветоваться с бледными, горестными тенями, обитающими в Аиде⁹⁴. Через три века после Гомера, в V в. до н. э., древнегреческий историк Геродот описывал известный некромантион – оракул мертвых – в Эфире. Археологи нашли развалины подземного лабиринта, который в целом соответствует описанию чертогов Аида в Одиссее. Ученые считают, что в древних ритуалах эфирского оракула мертвых использовались местные галлюциногенные растения⁹⁵.

Итак, Эфира – настоящий рай для отравителей. Но царь Ил, местный правитель, слыл «добродетельным мужем» и отказался предоставить Одиссею «смертельный людям» яд. Эпитет Гомера недвусмысленно свидетельствует о том, что яд предназначался для войны, а не для охоты. Одиссей, впрочем, в конце концов получил немного яда для стрел от приятеля, жившего на острове к югу от Эфиры. Но инцидент с царем Илом говорит о смешанных чувствах по поводу ядовитого оружия. Изобретательные уловки, хитрости и обман высоко ценились древними греками. Должна ли их восхищать находчивость Одиссея? Или им нужно встать на сторону почтенного царя Ила, считавшего, что тайное отравление врагов не может быть благом ни при каких обстоятельствах? Возможно, ответ кроется в том, что случилось с теми, кто прибегал к ядам.

Учитывая пристрастие Одиссея к хитрым уловкам и отравленным стрелам, нас не должно удивлять, что Лаэртида убил отравленным копьем Телегон, собственный сын. Царь Итаки не знал о его существовании: Телегон родился от Кирки, с которой Одиссей развлекался по дороге домой после Троянской войны. Эта волшебница-богиня знала силу многих загадочных pharmaka (лекарств, химикатов и ядов). Кирка опоила людей Одиссея зельем, обратившим их в свиней. Это явно не первый случай, когда она добивалась своего при помощи наркотических веществ. Однажды она отравила целую реку «дурными травами, чьи соки имели ужасную власть», чтобы уничтожить врага. Имея матерью Кирку, а отцом – трикстера Одиссея, Телегон был просто обязан прибегнуть к отравленному оружию. Юноша приехал на Итаку в поисках отца. Однако, впервые увидев Одиссея, принял его за врага и поразил копьем. Наконечник его копья венчал смертоносный шип ската-хвостокола⁹⁶.

Понимание принципа действия биологического оружия, столь очевидное для архаических греческих мифов о Геракле, Филоктете, Одиссее и Аполлоне, явно пришло к людям задолго до первых исторических сведений о применении ядов в военных действиях. Конечно, мифы не являются историческими свидетельствами, но они способны поведать нам, что древние думали о себе и что считали важным. Мифы помогли сформировать их представления о реальном биологическом и химическом оружии. Одна из примечательных черт таких мифов – весьма раннее понимание этических и практических проблем, связанных с вооружением данного типа. Снова и снова в античных мифах проводится идея о том, что ядовитое средство, созданное однажды, в конечном счете отнимает жизнь у своего создателя и влечет к тяжким последствиям, порой протяженным на несколько поколений. Биологическое оружие не только не отличается точностью – его почти невозможно уничтожить.

Если миф о Геракле и гидре – поэтическое отражение реального исторического факта изобретения отравленных стрел в далеком прошлом, то Геракл – идеальный кандидат на роль изобретателя.

В прославленных 12 подвигах и других деяниях Геракл весьма импульсивно использовал свое оружие, чтобы уничтожать чудовищ и врагов. При этом Геракл, что характерно, постоянно вызывал хаос. Для греков это парадоксальная фигура: почитаемый усмиритель чудовищ, он часто уничтожал тех, кого стремился защитить.

Драматург Софокл прямо дал понять, что в тот момент, когда Геракл вымочил стрелы в яде гидры, он обеспечил себе смерть – практически неизбежную – от того же самого яда. И его отравленные стрелы проложили собой долгий трагический след⁹⁷.

Образ «многоголовой гидры» стал символизировать многостороннюю сложную дилемму, которая порождает новые препятствия каждый раз, когда какая-либо из трудностей преодолена или решена. И действительно, Лернейская гидра – удивительно точный символ проблем, возникающих при создании и применении биологического оружия. Кошмарный образ бесконечно отрастающих голов, невозможность полного уничтожения монстра и опасность, грозящая невинным людям, – вот яркие примеры моральных и практических опасностей применения биохимического оружия массового поражения.

Филоктет, как и Геракл, – сложная и противоречивая фигура, чья трагическая история привлекала внимание греков. Он стал одной из многих случайных жертв стрелы с ядом гидры, но выжил и сам уничтожил множество троянцев теми же стрелами, что причинили ему такие страдания. И тем не менее на склоне лет Филоктет решил, что безопаснее будет хранить ужасный лук и колчан в храме Аполлона, а не передать другому воину. Такое завершение его истории – мифологическая модель попыток срубить головы гидры, символизирующие биологическое оружие. Бессмертная голова чудовища все еще находилась где-то под землей, но по крайней мере адские ядовитые стрелы, отравленные ее ядом, больше не участвовали в сражениях, а перешли в ведение Аполлона, который, кстати, был еще и богом врачевания.

Другие герои, которые, судя по всему, также использовали биологическое оружие, – Ахилл, Парис и Одиссей – весьма амбивалентные фигуры, подходящие персонажи для того, чтоб вызвать сомнение в честности их способов ведения боя. Глубокое понимание человеческой природы Гомером позволило ему показать, как воинская доблесть уживалась в этих героях со слишком человеческими бесчестными поступками.

В Илиаде Ахилл – ярчайшая звезда среди греческих воинов, но при этом и жестокий берсерк, возмутительно обращающийся с Гектором и другими троянцами. Парис, воин-плейбой, спровоцировавший Троянскую войну похищением Елены, подвергается унижению со стороны собственного брата Гектора, который называет его трусом, и своей возлюбленной Елены⁹⁸. А хитроумный Одиссей – идеал воина-трикстера, всегда готового к коварным средствам и новым уловкам. Все эти три героя активно пользовались отравленным оружием и в итоге от него и погибли.

Последствия применения яда, выпавшие на долю Геракла и описанные в мифах, служат серьезным предупреждением для тех, кто делает расчет на биологическое оружие. Судьбы воинов, применивших его в древности, развивались по старинному фольклорному сюжету «отравленный отравитель», связанному с поэтическим изображением правосудия: каждый герой, который воспользовался ядовитым оружием, сам пострадал или погиб от яда – либо случайно, либо в качестве возмездия. Во многих примерах из современной истории войн явлен тот же эффект «отравленного отравителя», который, как и «огонь по своим», продолжает угрожать тем, кто открывает ящик Пандоры. Например, в 1943 году произошла самая страшная для союзных войск после Перл-Харбора катастрофа в порту: тысячи американских солдат и жителей итальянского Бари погибли от выброса ядовитого газа, когда американский корабль, тайно перевозивший 2000 химических бомб, подвергся бомбардировке немецкими самолетами прямо в гавани. Совсем недавний пример – многочисленные проблемы со здоровьем у американских солдат, уничтожавших биохимические боеприпасы Ирака во время войны в Персидском заливе в 1991 году. В 2003 году оказалось, что многие биологические вещества, на основе которых это оружие создавалось, поступали в 1980-е годы из США⁹⁹.

Еще одна характерная черта мифологических сведений о биохимическом оружии – тесная взаимосвязь яда, патогенов и огня. Действие смертельных ядов и картины неугасимого пламени совмещаются в нескольких мифах, предвосхищая тем самым исторические свидетельства использования ядов и микроорганизмов в военных целях и изобретение греческого огня, а также более ранних зажигательных смесей на основе нефти (обычно их считают одними из самых бесчеловечных средств ведения войны). Яды, патогены и огонь – фактически прототип современного биологического оружия и химических зажигательных смесей. Удивительно, но эти стихии в сознании древних людей уже воспринимались совместно более чем за 3000 лет до изобретения современного бактериологического оружия, напалма и атомных бомб¹⁰⁰.

Ядовитых снарядов, созданных для причинения ужасных страданий и мучительной смерти, опасались больше, чем битвы врукопашную мечами, копьями, топорами и палицами. Ядовитые стрелы убивали, но не только убивали. По словам Квинта Смирнского, они наносили «отвратительные раны, которые заставляли побледнеть самого могучего воина, приносили страдание и не подлежали исцелению». Простая царапина могла вызвать чудовищную ноющую боль и превратить храбрых воинов вроде Филоктета в жалкие стенающие создания. Даже великий герой Геракл сошел с ума от мучительной боли, выдирая с корнем деревья, переворачивая алтари и воя, словно дикий зверь. «Я был самым храбрым, самым могучим из людей, – ревел он, раздирая на себе пропитанную кровью кентавра Несса тунику, – но на меня напало такое зло, которое не может одолеть никакой храбрец!» Подобные картины выглядели особенно мрачно для культуры, в которой главную роль играла воинская этика, где храбрость и физическая сила ценились выше всего, а смерть в бою могла быть жестокой, но по крайней мере быстрой и почетной.

В древности, как и сейчас, приемлемые военные хитрости отделяла от достойных порицания методов весьма размытая линия. Например, идея Одиссея с Троянским конем кажется великолепной и достойной восхищения до тех пор, пока мы не узнаем, что она завершилась зверствами греков в адрес троянских женщин и детей. В других мифах говорится об отравлении рек и вина с целью убийства врагов, о смертоносных подарках, содержащих яд или горючие вещества. Но это нарушало представление о «честной» войне и ставило под сомнение значение смелости и воинских умений – как для победителя, так и для побежденного. Перед угрозой тайных ядов и биохимических хитростей доблесть воина не играла никакой роли, его физическая сила и боевая подготовка теряли всякий смысл. По словам Овидия, ядовитого оружия боялись и испытывали к нему отвращение, поскольку оно несло «двойную смерть»: с его помощью можно было уничтожить и самого человека, и его воинскую честь¹⁰¹. Одно только количество великих воинов, сраженных ядовитыми стрелами в мифах, и многочисленные непредвиденные жертвы показывают, какой значительный эффект имела идея биологического оружия в античном мире. Последствия могли быть очень значительными. Обмакнув наконечники стрел в ядовитое или заразное вещество, воин серьезно увеличивал урон, наносимый ими, притом с безопасного расстояния. Отравленные стрелы давали преимущество плохим лучникам и слабым воинам. Даже если не удавалось попасть точно (как Парису, которому понадобилась направляющая рука Аполлона), яд обеспечивал серьезное поражение. Легко понять, насколько привлекательно такое оружие, и осознать, что жители Древнего мира изобрели его очень рано.

Идеи биотоксичного оружия, изложенные в мифах, важны для древних греков и римлян, что доказывает множество художественных изображений поединка Геракла и гидры, убийства кентавров отравленными стрелами, раненого Филоктета, случайного ранения Ахиллом Телефа, сына Геракла, смерти Геракла от собственного ядовитого оружия и передачи им колчана Филоктету.

Геракл, умирающий в отравленной тунике, изображен знаменитым греческим художником Аристидом примерно в 360 г. до н. э. Еще одно изображение в афинском Акрополе, которым любовались туристы еще во II в. н. э., показывало, как Одиссей пытается украсть у Филоктета лук и пропитанные ядом стрелы. Смерть Геракла, ранение Телефа и страдания Филоктета представляли и на сцене – в трагедиях Еврипида, Софокла и Эсхила. Как уже говорилось, путешественникам показывали камень, под которым в земле лежала бессмертная голова гидры, а Филоктета, унаследовавшего первое биологическое оружие, почитали по меньшей мере в трех разных святилищах в Италии и на берегах Эгейского моря. Античные туристы могли даже искупаться в горячем источнике Фермопил, куда, согласно мифу, погружался Геракл, теряющий рассудок от жгучего яда, которым сочилась его туника. Древние греки и римляне считали легендарные рассказы о Геракле, Филоктете и других мифических персонажах отражением подлинных исторических событий отдаленного прошлого. В народной памяти и более недавние исторические события могут размываться, порождая легенду, а рассказы античных историков о реальных военных кампаниях порой имеют признаки мифа. Но в следующих главах станет понятно, что подробные описания множества греческих, римских и других историков убедительно повествуют, как именно в войне применялось биологическое и химическое оружие.

2
Стрелы рока

Жала вражеских стрел пропитаны ядом гадючьим,

Чтобы двоякую смерть каждая рана несла.

Овидий о скифах. Письма с Понта¹⁰²

У них в обычаях было метать копья, пропитанные тлетворными соками, тем самым оскорбляя металл ядом.

Силий Италик о нубийцах. Пуника

«Нет ничего более опасного, чем яды и укусы ядовитых животных», – писал Гален, великий римский медик, врачевавший и гладиаторов, и императоров. Он отмечал, что большинства опасностей можно избежать, спасаясь бегством или защищаясь, но растительные и животные яды – самое коварное оружие, поражающее без предупреждения¹⁰³. Древние в особенности боялись встреч с ядовитыми змеями – эта проблема возникла у Александра Македонского и его войска в Индии. Еще серьезнее она встала, когда греки узнали, что индийские лучники смачивают наконечники стрел змеиным ядом. Солдатам Александра могла вспомниться сцена из Илиады Гомера, в которой троянский лучник Парис избегает прямого столкновения с греками в битве. Гомер так описывал Париса:

 
Словно как путник, увидев дракона в ущелиях горных,
Прядает вспять и от ужаса членами всеми трепещет.
 

Эта сцена переносит древний ужас перед укусами на страх перед отравленными стрелами (рис. 6)¹⁰⁴.

Рис. 6. Римский солдат и его лошадь, ужаленные змеей. Бронза, начало XVI в., Италия. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Вступление в битву требовало большой храбрости. Если же воин знал, что враги пользуются отравленными стрелами, то ужасы войны нарастали экспоненциально. Из множества греческих, римских и индийских текстов можно узнать, как готовили чудовищные яды для стрел, кто вводил их в обиход в античном мире и что предпринималось против этого.

Ядовитые животные нападают «с большой уверенностью», как отмечал древнеримский историк Клавдий Элиан, а люди ненавидят их за то, что тем дано столь мощное оружие. На основе собственных наблюдений за природой Элиан в III в. н. э. высказал предположение, что Геракл и другие греческие герои изобрели яд для наконечников стрел, увидев, как осы гудят над трупами гадюк. В Античности широко было распространено мнение, что жалящие насекомые повышают эффективность своих укусов, высасывая яд из мертвых змей, а змеи, в свою очередь, делают яд более смертоносным, поедая ядовитые растения. Тот же принцип относился и к ядовитым растениям вроде аконита, который черпал силы из земли у входа в подземное царство и от нездоровых испарений, поступающих из Аида.

Точно так же человек мог увеличить мощность своего оружия, обмакнув его в природные токсины – растительные и змеиные. Элиан писал: «Геракл смочил свои стрелы в яде гидры, как осы погружают свое жало в змею и заостряют его»¹⁰⁵.

Сегодня многие люди полагают, что биологическое и химическое оружие – изобретение, требующее новейших достижений в технологиях, токсикологии и эпидемиологии. Однако идея отравлять метательные снаряды существовала уже в донаучных культурах и возникла, когда люди заметили, как природа наделяет определенные растения способностью защищать себя ядом, а некоторых животных – при помощи яда охотиться и убивать врагов. Наблюдения и эксперименты привели к появлению как простых, так и удивительно изощренных способов использования природных ядов для метательного оружия.

В античности для стрел применяли широкий спектр веществ – от змеиного яда до борца аптечного. Змеиный яд, вероятно, был первым из них. В античности древний миф о Геракле и гидре служил поэтическим отображением очень давнего исторического изобретения – смачивания стрел в змеином яде. Некоторые авторы, такие как историки Диодор Сицилийский (30 г. до н. э.) и Павсаний (150 г. н. э.) и поэт Квинт Смирнский (350 г. н. э.), предполагали, что стрелы Геракла на самом деле были «смазаны смертоносным ядом водяной змеи» или гадюки – оба этих вида часто встречаются в Греции. Указывая, что греческое слово «гидра» обозначает водяную змею, Павсаний предположил, что миф о Лернейской гидре мог быть навеян встречей с особо крупным экземпляром водяного пресмыкающегося¹⁰⁶.

В древних трактатах по токсикологии, созданных в Средиземноморье и в Индии, описан впечатляющий ассортимент ядовитых растений, минералов, морских существ, насекомых и змей, а также значительное количество противоядий и лекарств от них – частично полезных, а частично весьма сомнительных. Например, около 130 г. до н. э. в руководстве по токсикологии, составленном Никандром, жрецом храма Аполлона в Кларе в Малой Азии, перечисляется 20 видов гадюк и кобр, известных в греко-римском мире. Описания Никандра и других авторов часто настолько подробны, что опознать вид могут и современные герпетологи. Более того, медицинские симптомы укусов змей и ран от стрел, смоченных в змеином яде, описываются в древних источниках весьма точно. Сначала вокруг раны возникает некроз, начинает сочиться темно-синяя или черная кровь, затем образуются гнойные язвы, сильное кровотечение, онемение конечностей, рвота, чудовищная боль и «холодная боль в области сердца», а кончается все конвульсиями, шоком и смертью. Лишь немногим жертвам повезло оправиться от укусов змей или ядовитых стрел, но раны порой не заживали по многу лет, как в мифе о Филоктете (см. главу 1)¹⁰⁷.

Чтобы яд был действенным, нужна эффективная технология введения, и лук прекрасно подходил для гарантированного убийства издалека – как на охоте, так и в военных действиях. Первые отравленные стрелы, вероятно, были пущены в диких зверей, а уже затем оружие обратили против врагов на войне. Этот переход от охоты к войне можно заметить и в греческой мифологии. В гигантском колчане Геракла одни стрелы предназначены для охоты, а другие – для войны. И действительно, первыми жертвами стрел, смазанных ядом гидры, стали не люди, а олень с золотыми рогами, стимфалийские птицы и кентавры (полулюди-полукони).

После смерти Геракла стрелы унаследовал Филоктет, который хотел воспользоваться ими в войне против Трои. Но на поле боя они были использованы на десятый, последний год войны, товарищи бросили Филоктета на пустынном острове. Десять лет Филоктет стрелял отравленными стрелами по птицам, добывая себе еду, а не истреблял троянцев¹⁰⁸. Согласно римскому врачу и писателю Цельсу, в Галлии охотники (кельты в Западной Европе) прибегали к змеиному яду для добычи дичи, поскольку он не отравлял мясо (змеиный яд безопасным образом переваривается). Мирко Грмек, исследователь истории медицины, и филолог-классик Э. Дж. Рейнах предположили, что греки и римляне считали отравленные стрелы необходимыми на охоте и потому не одобряли их использование против людей. Действительно, яд для охотничьих стрел разительно отличался от того, что предназначался для войны¹⁰⁹.

Идеальный яд для хорошей охоты должен действовать быстро и приносить смерть даже в случае несерьезной раны. Ядов, которые отрицательно воздействовали на мясо жертвы, следовало избегать. Яд для войны совершенно иной. Выбирались самые зловредные – с явным намерением причинить ужасную смерть или нанести неисцелимую, изнуряющую рану врагу. Например, на охоте можно было ограничиться чистым змеиным ядом, но для битвы его смешивали с самыми отвратительными и опасными веществами для максимального физического и психологического воздействия. Быстрое и эффективное убийство врага не являлось целью применения яда на войне.

Биохимическим оружием врага можно ошеломить, но серьезные преимущества есть и в том случае, если враг знает, что лучники стреляют снарядами, пропитанными ядовитыми веществами. Армии, применявшие на войне отравленные стрелы, конечно, рассчитывали на устрашающий эффект. Они широко распространяли слухи о том, что их яды несут мучительную смерть, активно рекламируя свои рецепты. Устрашение и по сей день – одна из целей создания биологического оружия¹¹⁰.

Рассмотрим ботанические варианты ядов для стрел. В античности знали как минимум два десятка опасных растений, применимых как в медицинских целях, так и для создания ядовитого оружия. Как и в современной фармакологии, лечение от убийства отделяла дозировка. В очень небольших количествах многие растительные яды полезны, а в больших приводят к летальному исходу. А некоторые, такие как аконит, убивают и в малых дозах (см. илл. 3).

Некоторые вещества, фигурирующие у греческих и римских историков, такие как хеленион и нинон, которыми отравляли свои стрелы даки и далматы (древние жители Румынии, Венгрии и бывшей Югославии), современные ученые пока не смогли распознать. Но большинство ядов для стрел, упомянутых в древних источниках, хорошо известны. Одним из самых популярных растений была чемерица – средство от всех болезней, часто назначавшееся врачами, включая отца медицины Гиппократа. В античности знали два вида чемерицы: черную, или морозник (Helleborus orientalis), и белую, или чемерицу Лобеля (Veratrum). Интересно, что эти растения даже не родственны, но оба содержат такое количество разнообразных опасных веществ, что удивительно даже, как кто-то выдерживал подобное лечение. Хорошо известно было, что чемерица убивает лошадей и быков, а люди, собиравшие ее, порой тоже заболевают и умирают. Эти растения «было непросто собрать, и они вызывали сильную головную боль», как отмечал Плиний Старший, естествоиспытатель I в. н. э. В малых дозах от корня чемерицы начинались чихание или волдыри, а в больших – сильная рвота, диарея, мышечные судороги, галлюцинации, конвульсии, могла произойти остановка дыхания и сердечный приступ.

Именно слабительный эффект, проявлявшийся незамедлительно, делал чемерицу излюбленным предписанием врачей в ответ на любые жалобы больных. Несомненно, некоторые пациенты выжили только потому, что рвота и понос были суровыми и неукротимыми. Как отмечал Плиний, репутация чемерицы вызывала такой «великий ужас», что лечение требовало большого мужества как от врача, так и от больного. Плиний писал, что «рвоту различных цветов невозможно видеть, не говоря уже о стуле больного!»¹¹¹.

Чемерица – прекрасный выбор в качестве яда для стрел. Некоторые античные писатели сообщали, что чемерица – из тех ядов, которыми длинноволосые галлы смачивают наконечники стрел для охоты на диких кабанов и другую добычу. Охотникам приходилось «спешно бежать» к убитой добыче и вырезать плоть вокруг раны, прежде чем яд впитается в кровь и мясо пропадет, хотя сами галлы утверждали, что небольшое количество сока чемерицы только делает мясо зайцев и оленей нежнее. Сегодня традиционные охотники в Танзании, использующие для своих стрел яд паниупе, тоже стремятся как можно быстрее вытащить стрелу и вырезать мясо вокруг раны¹¹².

То, что галлы знали как минимум два противоядия при отравлении чемерицей, дает основания предполагать, что их беспокоил вопрос случайного поражения отравленными стрелами. Сбор чемерицы и многих других подобных растений в античности был окружен особыми ритуалами, помогавшими избежать случайного заражения, а подготовка отравленных стрел занимала значительное время и считалась делом мастеров. Например, прежде чем выкопать чемерицу, человеку следовало помолиться лицом на восток, затем очертить вокруг растения круг мечом, все это время следя за тем, чтобы мимо не пролетел орел: увидеть эту птицу сулило травнику неизбежную смерть¹¹³.

Еще один часто упоминаемый яд для стрел – аконит, с блестящими синими цветочками (он же борец, он же монаший капюшон), одно из самых ядовитых растений, известных человечеству. Крошечное его количество вызывает покалывание, дурноту и ощущение мурашек по коже; затем яд парализует нервную систему, начинается жар, слюнотечение и рвота. Наконец наступает онемение членов, а за ним смерть. Повышенное слюноотделение, возможно, как раз и стало причиной того, что в греческом мифе этот яд ассоциировался с бешеным псом, у которого изо рта идет пена. Возможно, именно аконит Одиссей искал в Эфире – у входа в подземное царство (глава 1). Согласно Плинию, город Аконы на Черном море имел «дурную славу» из-за того, что в его окрестностях обильно рос аконит. Отметим, что само название «аконит» восходит к греческому слову «акон», обозначающему дротик или копье: возможно, наконечники этих видов оружия пропитывались соком аконита¹¹⁴.