Руслан Мельников

леса колесниц-вездеходов играючи наматывали километры по степным дорогам – основательно уже наезженным, утоптанным копытами и укатанным повозками. Османские одежды неплохо защищали от дорожной пыли. Рессоры и травяная

Впрочем, сейчас самое время сходить с ума. Безумцам умирать не страшно.

мофей. – Какие меры? – Какие мог. Так, на всякий случай…

водяная струя. Колдун заставил себя отнять руки от глаз. Его лицо открылось. Старческое, морщинистое

Больше всего на свете он боялся сейчас оказаться среди дичи, спасающейся от охотников. А в этом мире самый верный способ не стать дичью — самому быть охотником.

Люди стараются поскорее выбросить из памяти то, что им неприятно. А что может быть неприятнее для добропорядочного «жильца», чем рожа грязного бездомного бродяги. Ее забывают сразу. Собственно, ее никто и никогда толком не рассматривает. Люди живут слишком мало, а потому вечно спешат. Им недосуг сопереживать бродягам и наблюдать за жизнью изгоев. Более того: они инстинктивно сторонятся неудачников. Девяносто девять человек из ста не будут проникаться чувством сострадания к тому, кто опустился на дно. Да и сотый не станет надолго этим заморачиваться. Просто потому, что у него в итоге найдутся дела поважнее. Бомжей предпочитают не замечать, не видеть и не запоминать. Вот ты, например, можешь вспомнить лицо хотя бы одного бродяги?

Нечеловеческое отношение к нечеловеку не делает человека более человечным.

Всегда отыщется безумец, ослепленный яростью и жаждой мести, готовый вместе с заклятым врагом погубить все и вся

тела. Неужели полег весь отряд Домаша? Нет. Когда гул стих окончательно

заключали пари. Но, вряд ли, Телль сейчас