Marc Levy

которой можно было разглядеть пыльные книги.

Человек может сколько угодно проклинать свое детство, бесконечно упрекать родителей во всех своих несчастьях, слабостях и пороках, винить их в суровых жизненных испытаниях, но в конечном счете он сам несет ответственность за свою судьбу и становиться таким, каким хотел стать.

Можно оставаться в одиночестве, даже когда рядом другой человек.

Неужели надо обязательно отдалиться от человека, чтобы осознать, какое место он занимает в твоей жизни?

С человеком делишь жизнь не потому, что он любезный, а потому, что рядом с ним ты вибрируешь, хохочешь, паришь в воздухе, забыв о силе тяжести. Потому, что тебе его не хватает, даже когда он в соседней комнате, потому что его молчание для тебя так же красноречиво, как его слова, потому что он любит твои недостатки не меньше, чем твои достоинства, потому что, засыпая вечером, ты боишься смерти и успокаиваешься, только когда думаешь о его взгляде поутру, о тепле его рук. Вот почему ты строишь с кем-то жизнь!

Я знаю только одну алхимию, придающую возрасту красоту: она зовётся чувством.

Как жаль, что я не вижу сейчас вашего лица, это должно быть потрясающе! Мы с ним просто поболтали, я рассказал ему пару забавных историй о моих полетах на «Берлиозе», он понял, что я не вру, и рассказал мне про самолет, на котором мы сегодня прокатились. Кстати, фермер зовет его «Гектор». Вообще-то люди помогают друг

Есть те, кто думает о том, что следовало бы сделать, и те, кто делает

– Много ты знаешь людей, которые спят, водрузив своих жен на ночной столик? – Нет, но учти, что он был инженером. – Ну и что? – Мало ли что взбредет ему в голову? Этот человек во всем идет до конца, утащить ее за девять тысяч километров от меня – если это не перебор, то я не знаю, что это!

признаться в том, что думают только друг о друге. Они готовы отдать себя целиком, но при этом берегут силы, экономят счастье, не желая его расходовать. Новорожденная любовь безрассудна и ранима.