Инга Максимовская

мужественного предплечья хлынула кровь. Из котика тоже что-то хлынуло. Не кровь. В комнате адски завоняло– Держи этого паскудыша

почему сношу их? – Вырастешь, узнаешь, ушастый. Когда вот такая же вот чистенькая фея сядет тебе на шею и свесит свои ноги. – А Мила тебе на шею села? А когда? Ух, а я не видел. Жалко.

– Капризничаю, как все невесты перед свадьбой с нелюбимым женихом, – хмыкнула я и пошла к окну, по усыпанному осколками старинной посуды, полу. – И, кстати, ты ведь в курсе, что в нашей стране запрещено

Сильная и независимая, блин. Несгибаемая железная леди. Как раз такие и ломаются страшнее всего. Теряют опору, когда внутренний стержень крошится от боли.

слишком напряжены. – Ох, – пискнула Варюша за моей спиной. Громов дернул щекой, кадыком

сегодня задержусь, – родной голос звучит странно, и мне кажется я слышу музыку, идущую фоном. Да нет

слез… – Считай, что мы все утрясли

должна все отдавать? И вместо того, чтобы купить себе новые сапожки, я плачу мамины расходы. У нее пенсия больше

. С удовольствием проглотил его. – Чип. Нужно встретиться. Срочно. У меня к тебе предложение, от которого отказаться сможет только полный идиот. Нет, пупсеночек. Теперь я буду назначать место и время встречи, – хмыкнул он в телефонную трубку.

щека, моральная травма. Приобретения: НЕТ. В сухом остатке: я жива, почти цела, и очень зла. Позор. Позорище