Elena Mikhalkova
13,7Кsubscribers
Благопристойные английские поместья напоминают глубокие озера с темной водой. Что скрывается там, за невозмутимой гладью? Твердое надежное дно или коварные омуты, мелкие безобидные рыбешки или страшные зубастые чудовища? Твердость духа, незыблемые принципы и типично английское чувство юмора помогают Эмме Норидж блестяще разрешать загадки, которые подбрасывает ей жизнь. Берегитесь, господа – гувернантка выведет вас на чистую воду!
Это новый сборник потрясающих рассказов, посвященных расследованию английской гувернантки Эммы Норидж.
Quotes
даже эксперимент проводил: утащил из поддона
Кто мало читает, тот плохо формулирует. Кто плохо формулирует, тот неспособен поддержать беседу. Кто не способен поддержать беседу, тот будет пользоваться репутацией недалекого человека, даже будь он умен, как король».
– Село, значит? И неудержимо попер на
Короткая замшевая юбка, ажурные белые сапоги, трикотажная кофточка цвета сливы. «Нету больше трикотажных кофточек, – сказал себе Бабкин с грустью. – Есть худи, пуловер, джемпер, толстовка, бомбер, лонгслив, свитшот и, господи прости, худлон. А кофточек нету. Зайди в магазин, спроси у консультанта: есть у вас кофточки? Погонят прочь веником и плюнут вслед»
Даши мелькнула мысль, что на брюках останется след.
Нельзя убивать кота. Вдруг у него человек дома один.
У оленя на тихой полянке есть шанс дожить до старости. Одряхлевшего волка сожрут свои же.
Крокодил, крокожу и буду крокодить
Вести переговоры с дураками – худшая из бед. Дураки аргументов не принимают, логики не видят, на убеждения не поддаются.
— ... ты уходишь с фотографии.
— Что это значит?
— Вот сижу я, думаю о своей жизни, — сказал Сергей. — И если в этот миг сделать фотографию моментальной камерой — «полароидом» воображаемым — то на моем снимке я буду в центре. Так с самого детства повелось. Вот я маленький с папой на рыбалке.
Вот в футбол играю. Вот в институт поступил. Женился. Развелся. И везде фокус на мне, сечешь?
— Секу, — сказал Макар. — А потом?
— А потом наступает момент, когда ты отдыхаешь с семьей на даче летним вечером, шашлыки с мангала снимаешь и по тарелкам раскладываешь, — а рядом жена, вокруг дети твои бегают, теща с тестем хлопочут, домашнее вино разливают, сосед из-за забора поглядывает... И ты вдруг понимаешь, что если сейчас сделать снимок, в центре уже будешь не ты. А твой ребенок. Как будто воспоминание об этом дне — оно одно-единственное, и твой сын неумолимо оттягивает его к себе, отбирает. Ты превращаешься в декорацию для чужой жизни. Сначала это случается пару раз в год. Потом чаще. И не замечаешь, как сам начинаешь думать о себе как о второстепенном герое, потому что твоя роль главного персонажа подошла к концу. Ты на этой сцене еще долго останешься, но зрители уже смотрят не на тебя. В тот момент, когда ты это ощутил, молодость закончилась.