Boris Vasilyev

Ведь русский человек и ведать не ведает, что свобода — разрешительный коридор, выстроенный государством. Вот в стенах этого коридора ты — свободен, а как только черту перешел — свисток полицейского, и пожалуйте в участок. Вот, что такое свобода. Мы, русские, этого движения по коридору не знаем и не признаем. Мы признаем только волю. Гуляй, душа русская!… И вот все это наше внутреннее инстинктивное безграничье и отпустили на волю.

– Я патронов им дал. Хотят этой

ной власти. Неразумная власть всегда ищет врагов, разумная – союзников

чем мне. Ты отбиваешься от запада и востока, а я – на все четыре стороны: на севере – от крестоносцев, на западе –

живет? Чтоб есть, пить да с женой спать? – Всякий человек живет для своего дела. – Для дела? Нет, Сеня, дело – это само собой. Дело и лошадь может сделать или, скажем, машина. А человек – он для чего тогда? – Ну и для чего же? – Семен Митрофанович был увлечен работой

чести. – Честь – дворянское понятие, – возразила Искра. – Мы ее не признаем. Вика странно

– Да уж что уж. Стало быть, так, раз оно не этак. А

Он шел и думал о том, что пахнет только чужая смерть и что эта чужая смерть и есть расплата за все. За ошибочные теории и фальшивые идеи, за просчеты политики и тупость правителей, за спровоцированную ненависть и фанатическую жестокость – за все, что есть преступного и подлого на земле, платят чужими жизнями и чужими смертями. За все – одна цена, потому что пахнет только чужая смерть, и запах ее никогда не достигает кабинетов, в которых решаются судьбы людей.

– Через три?.. Не пойдет это дело, отцы. Врач нужен. – На семнадцатом разъезде фельдшер живет! – крикнул помощник.

Не надо, – тихо сказала она. – Родина ведь не с каналов начинается. Совсем не оттуда. А мы ее защищали