Бэла Жужунава

стиснула кулак, будто сжимая глотку одной из мятежниц. Или Алвиарин. – Я собираюсь расправиться с ними, дочь моя. Весь этот мятеж лопнет, точно гнилая дыня. – Тайна

Потому что если Бога нет, то земная жизнь, каждое ее мгновение – это все, что у нас есть

Солдаты живут, – пробормотал я. – Для тебя эти слова превратились в мантру. – Сперва испытываешь вину. И гадаешь, почему он, а не я. Затем радуешься, что погиб он, а не ты. И вот уже снова винишь себя. Солдаты живут. И гадают – почему?

Эти двое были так влюблены и так приторно нежничали друг с другом, что каждый раз после общения с ними у меня возникало желание почистить зубы

– Ты кто, юрист? – взорвалась я. – Почему ты ставишь под сомнение любое мое слово?

Любовь – это то, чем ты живешь и за что умираешь.

– Ну да, извини. Понимаешь… всякие девичьи дела. Под «девичьими делами» я разумела взлом режимного объекта и хищение засекреченной информации.

— Видел это платье?

— Видел.

— Тебе понравилось?

Он не ответил, я решила воспринять это как «да».

— Моя репутация окажется под угрозой, если я надену его на танцы?

— Вся школа окажется под угрозой, — ответил он еле слышно.

Ах, дочь моя! Восемнадцать, и уже обвиняешься в убийстве, помогала преступникам. Да у тебя на счету больше смертей, чем у большинства стражей за всю жизнь. – Он помолчал. – Мне есть за что гордиться тобой.

- Я всегда сам был своим учителем, - хладнокровно ответил я. - И должен признаться, я всегда был своим самым любимым учеником.