Andrey Levitskiy

насекомые, деталей не видно. По краям твари поменьше, в середине – крупные,

Лучше быть живым параноиком, чем мертвым оптимистом.

нажал что-то на двери, и его голос донесся из динамика над моей головой: – Стекло бронированное, только руки разобьешь. Ложись поспи лучше. – Поспи?! – заорал я, поднимая голову и пытаясь разглядеть, где тут микрофон, если он есть. – Пока я сплю, они всех тут вырежут! Вас не жалко, но они убьют Пригоршню! И напоследок пнул дверь. После чего отошел вглубь камеры и сел, задумавшись. Охранники потоптались немного возле камеры и разошлись. Тот, что постарше, вернулся в свой коридор, и я видел сквозь заднюю стенку его смутную тень, равномерно бродящую туда-сюда. Второй ходил между рядами ячеек. Проходя мимо моей камеры, он каждый раз бросал любопытный взгляд внутрь. Какое-то время я предавался сожалению и гневу, но затем сумел взять себя в руки. Эмоциями делу не поможешь, надо выбираться.

надписи не по-нашему, повсюду товары закордонные. А народ спаивают, народу голову забивают вражеской музыкой, вражескими фильмами. Но мы верим: победа будет за нами! И будет памятник на главной площади, и будет наша Родина сильной и свободной! Это в будущем! И вот за этим мы…

"... мы знаем только одно применение: уничтожать. Не просто убивать, а уничтожать материю, пространство, время — уничтожать все, чему в человеческой речи имеется определение. Дай нам что-то еще, более сильное, более действенное, и мы разрушим Землю... "

Не разрушенный, а обветшалый. ОБ-ВЕТ-ША-ЛЫЙ! (Химик)

руки, и Яков плеснул ему воды. Из повозки выбрался Калеб.

Для Пол-Солдата, – пояснил Карлов. Я кивнул. ПолСолдата – так называли родного брата Захария, бригадира большой артели ломщиков

, что в коридоре появится либо живой и здоровый напарник, либо кто-то другой, –

– Тормози, – велел Влас, снова