Школа Делавеля. Чужая судьба

Text
172
Reviews
Read preview
Mark as finished
How to read the book after purchase
Don't have time to read books?
Listen to sample
Школа Делавеля. Чужая судьба
Школа Делавеля. Чужая судьба
− 20%
Get 20% off on e-books and audio books
Buy the set for $ 3,95 $ 3,16
Школа Делавеля. Чужая судьба
Audio
Школа Делавеля. Чужая судьба
Audiobook
Is reading Лиля Ахвердян
$ 2,24
Synchronized with text
Details
Audio
Школа Делавеля. Чужая судьба
Audiobook
Is reading Любовь Боинская
$ 2,35
Synchronized with text
Details
Школа Делавеля. Чужая судьба
Font:Smaller АаLarger Aa

© Гусейнова О., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Слова признательности

Моя огромная благодарность читателям. Тем, кто во время написания романа своими теплыми, душевными комментариями дарил мне уверенность в себе, жизненный позитив, радость и силы, чтобы творить очередную сказку. Я благодарна им всем за помощь, критику и поддержку.

Хочу сказать спасибо редакторам и всему коллективу издательства «Эксмо». С вами, родные, очень тепло и приятно работать.

Ну и, как всегда, моя особая благодарность Борисковой Вере. Моей главной помощнице, лучшей подруге и спутнику по дорогам моих сказок, верному соратнику во всех литературных авантюрах.

Моя признательность всем, кто купит или просто прочтет мою новую сказку, – вы читаете, и это для меня невероятная радость.

Часть 1

– Звено, рассчитайсь!

– Первый!

– Второй!

– Третий!

– Восьмой!

– Девятый!

– Девять с половиной! – привычно крикнула я, вытягиваясь в струнку.

Командир отряда Регана Шмель, широко расставив ноги, неожиданно гаркнула:

– Распустились! Неудачницы! Вас взгрели, как последних мужиков! А ведь это всего-навсего учения! А что было бы в реальном бою?

Я чуть подалась вперед, чтобы лучше видеть. Наше звено каменными статуями замерло на плацу и преданными глазами поедало командира отряда.

Все как на подбор рослые, мощные, сильные – настоящие женщины. Каждая поскрипывала новой формой. На тонкую рубашку с широкими бретелями, длиной до середины бедра мы надеваем короткие, выше колен, кожаные платья специального фасона. Плотно прилегающий к телу корсет со шнуровкой и юбка из широких кожаных полос для удобства передвижения. На ногах – крепкие сандалии, закрепленные шнурками и ремешками до колена, которыми и оружие можно закрепить, и рану перевязать, если что. На сгибе правой руки у каждой из нас поблескивал начищенный до блеска шлем. И сейчас ветер свободно трепал наши короткие, до плеч, волосы.

На мне тоже красовалась новенькая форма, бедро привычно ощущало тяжесть меча, да только выглядела я не так солидно, как мои сослуживицы. Нет у меня ни широкого разворота плеч, ни большой груди, чтобы вот так браво ее выпятить или, на худой конец, придавить врага в бою. Ростом я вообще не удалась: по плечо самому низкому воину. И талия у меня узкая, осиная, и бедра слишком округлые, а попа позорно выпирает. Ну за что меня так боги наказали? А?

Регана продолжила поносить нас последними словами, и я почти каждое из них относила к себе.

Девять полноценных воинов-женщин стояли не шелохнувшись, вытянувшись в струнку. Я на полноценную совсем не тянула, недаром же меня лишь за половинку считали, но тоже стояла и ничего хорошего не ожидала. И как в воду глядела:

– Половина, тебя вообще хоть чему-то научили в учебке? – грозно спросила меня Регана, подойдя вплотную.

– Так точно, комот Регана! – И самой противно стало услышать, как жалко и звонко прозвучал мой голосок.

Шмель заложила руки за спину и вперила в меня мрачный взгляд холодных голубых глаз.

– Тогда какого эльфа драного ты задницу отклячила во время стрельбы? Она тебе надоела? Или ты решила ее украсить стрелой? Раз ничем другим не выходит?!

– Я… э-э-э… нечаянно… – отчаянно прошептала я.

На меня надвинулась мощная грудь Реганы Шмель, заставляя все выше задирать подбородок, чтобы не уткнуться в нее носом.

– Нечаянно, – зло передразнила Шмель. – Сделали тебя нечаянно, половина!

Рядом послышались недобрые язвительные смешки, а я окаменела. Подобные шуточки мне доводилось слышать часто и каждый раз делать вид, что меня это не задевает.

Регана, шагнув назад, отвернулась от меня и грозно прошлась вдоль ряда.

– В общем так, мальчики, – язвительно процедила она, – подобное разгильдяйство я вам прощаю в последний раз. Завтра устрою марш-бросок по Темным землям! Научу вас быть женщинами! Слабачки мне в отряде не нужны!

С каждым словом мы вытягивались все больше и от злости готовы были хоть сейчас в бой.

– Все, свободны! – рявкнула командир.

Строй молниеносно распался. Кто-то сбился в группки – поболтать, кто-то стремительно взмыл в небо, спеша по делам, а я раскрыла крылья и в совершенно подавленном настроении полетела домой.

Подо мной раскинулось Разнотравье – наш небольшой приграничный городок. Тысячи глиняных домов словно грибница во все стороны разбегались от Большого озера до самого Заповедного леса. Мимо проносились озорные драчливые девчонки, пугливые и скромные мальчишки; пролетел отряд суровых пограничниц, заставив меня с невольной завистью посмотреть им вслед.

Э-эх! Я так мечтала в свое время, что вот окончу учебку и совершу какой-нибудь подвиг. Меня заметят наконец, возьмут в один из таких элитных отрядов. И буду я защищать границы феид от всякой нечисти да лживых трусливых эльфов. Непременно снова совершу подвиг, к примеру, рискуя жизнью, спасу нашу королеву. Меня наградят… нет, конечно, не посмертно. Этого я себе мечтать не стала, я же не совсем глупая. Лучше меня наградят приглашением на один из балов в честь очередного месяца, и там… Там на меня обратит внимание какой-нибудь мужчинка и согласится на мои матримониальные притязания! А то сестра и мать без конца твердят, что если сейчас не заведу семью – потом совсем никому не нужна буду.

А в итоге что? Мне сорок лет. Учебка окончена с горем пополам, да и то мамина протекция помогла. Точнее, ее волшебный пендель, которым она мне на выпускных экзаменах помогла преодолеть последнее препятствие, а не умереть у финишной черты от стыда и слабости. Летела я тогда знатно, с бо-ольши-им ускорением, а ведь до этого еле ползла.

Мама – бригадный генерал и допустить, чтоб я позорно покинула Военную академию с несданными выпускными нормативами, просто не могла себе позволить.

Проводив взглядом бравых пограничниц, я тяжело вздохнула, развернулась в сторону дома и полетела дальше. Лучше не задерживаться, сегодня я обещала вместе с папой готовить большой яблочный пирог. И если нарушить обещание, отец может обидеться и, чего доброго, устроит истерику.

От грустных мыслей меня отвлекла парочка молодых парней лет пятидесяти, которые, бурно жестикулируя и хихикая, летели мимо. Высокие блондины в модных жилетах, узких брючках и с сумочками, украшенными цветами, они лениво помахивали яркими золотистыми крыльями и выглядели весьма привлекательно. И хотя лично меня парни не «зацепили», я все равно мило улыбнулась и игриво подмигнула. А вдруг… На что белокурые красавчики презрительно фыркнули, передернули узкими плечиками, не забыв громко перекинуться мнением про «всяких там хлюпиков, которые пристают к порядочным мужчинам, непонятно на что рассчитывая…». Даже не притормозили. Настроение упало ниже самой застарелой грибницы. Вот так всегда!

– А мне блондины вообще не нравятся! На моль похожи! Понятно?! – не удержавшись, крикнула вслед этим высокомерным фифам.

Куда там! Даже не обернулись. Что-то прощебетали друг другу и рассмеялись. Вот точно обо мне гадость какую-то сказали.

Ну неужели не найдется ни одного порядочного феида, чтобы полюбил меня за внутренний мир? Ну разве я виновата, что уродилась в папу? Худая, щуплая, грудь размером всего с большое яблоко, а не с арбуз, талию имею, да еще и попа неприлично выпирает. И – о, ужас! – со смазливым лицом. Все десять лет в учебке меня этим сокурсницы попрекали. Нет, не будет мне в жизни счастья!

– Пап, я дома! – крикнула, входя в дом и складывая шлем и меч на лавку в прихожей.

– Ну что за манера, вечно орете как оглашенные. Что мать, что вы с Сеттой… – ворчал отец, выходя из кухни и вытирая передником руки.

Я повела носом, вдыхая вкусный запах корицы и выпечки.

– Папулечка, ты уже все приготовил? – спросила, заискивающе и виновато глядя на него.

– Дак тебя разве вовремя дождешься? Все в своих мечтах витаешь или в отряде пропадаешь… – улыбаясь, посетовал отец.

Я с любовью посмотрела на него. Только он мне все прощает, жалеет и понимает – еще бы, ведь я его точная копия. Такие же золотые волосы, только у меня короткие, чтобы шлем удобно было носить, и голова не потела. Такое же овальной формы лицо с прямым носом, светлой кожей и едва заметными веснушками; округлым подбородком, выдающим мою природную мягкость, безвольность характера, как говорит мама; чуть великоватым ртом с чувственными пухлыми губами; яркими желто-зелеными глазами. Ну совершенно не по-женски я смазливая, считают все мои знакомые. А мужчины… Те считают, что нехорошо женщине соперничать красотой с мужчиной. Ненормально это. Понятное дело, когда мужик красивый, но женщина-то должна быть сильной, ловкой, чтоб семью защищать, пропитание добывать. А тут я – половина какая-то.

– Ну иди, доча, иди, руки мой и за стол. Сейчас соберу все вкусненькое.

Снисходительно похлопала отца по спине: только он меня и любит, заботится. И пошла умываться, а то пыль с плаца еще скрипит на зубах.

Приведя себя в порядок, села обедать.

– Лютик, послушай, я тут узнал… – судя по тону голоса, папа решил поделиться своими тревогами.

– Папа, тысячу раз говорила! Лютерция, а не Лютик! – раздраженно оборвала его я.

– Это для матери своей ты Лютерция, а для меня – Лютик, – отец положил ладонь на мою руку и ласково сжал. – Пока она с нечистью воевала да из своих воинов настоящих женщин делала, я тебя, крохотульку, летать да ходить учил. Как держать ложку показывал да попу подтирал.

Я расплылась в виноватой улыбке. Все же отец у меня феид очень мягкий, душевный и слабый физически. Мама все время говорит, что сначала клюнула на отца из-за его слабости. Ей невольно захотелось его защитить от всех. А уж потом, когда распробовала его запеканочки да яблочные пироги… Дорожку от желудка к сердцу воина провинциальный парнишка легко протоптал. Теперь папа единственный, кто может воздействовать на мать своей мягкой нежной любовью. Для остальных она – бригадный генерал. Даже для нас со старшей сестрой. Хотя Сетта вся в мать, такая же мощная, высокая и непробиваемая. И до генерала ей лет двадцать – максимум! – служить осталось, если не меньше. Именем моей сестренки уже и так южные эльфы детей пугают. А сейчас она из полугодичного отпуска по беременности и родам – засидевшаяся, домашним бытом, мужем да малыми детьми до белого каления замученная – выйдет на службу, и, я уверена, полетят клочки по закоулочкам в Темных землях. И эльфы проклянут тот день, когда родились на свет, а Сетта Пчелка вспомнила об их существовании.

 

– Так вот, я сегодня был в гостях у Жучары, ну ты знаешь, это сват Миролиста…

– Папа, давай ближе к делу, что за привычка в обход Заповедного леса к главному подходить?! – буркнула я.

– Да что ж ты меня с мысли-то все время сбиваешь?! – раздраженно воскликнул отец.

– Ну ладно, ладно, ну прости, папуль, – скорчила я виноватую рожицу. С папой это всегда срабатывает.

Бросив на меня укоризненный взгляд желто-зеленых глаз, папа махнул рукой и продолжил, чуть подавшись ко мне через стол:

– Так вот, к Жучаре из Грибного прилетал двоюродный брат Мякун погостить. А ты знаешь, кто он?

Я качнула головой, но неожиданно ощутила странный укол в сердце – предупреждение.

Отец почему-то шепотом продолжил:

– Мякуна мало кто любит в Грибном. Большей частью боятся. Он – видящий!

Я невольно кивнула и, понизив голос, согласилась:

– Понятное дело. Кому ж понравится, что твоя судьба для кого-то как на ладони.

Отец виновато потупил глаза, сел на стуле ровнее, словно решая – стоит ли продолжать разговор, а я, не выдержав, поторопила:

– Ну? Что ты там натворил? Признавайся! – И не знаю почему, но стало страшно. Хотя по моему виду этого, наверное, не скажешь.

Папа помялся, посмотрел на меня глазами голодного пса и заговорил, оправдываясь:

– Я ж понимаю, каково тебе… такой. Ты ведь моя кровиночка… А давеча так рыдала о своей горькой судьбинушке…

– Рыдала? Когда это? – вскинулась я, уже догадываясь об ответе.

– Когда нектара в трактире на Лесной перебрала! – укоризненно ответил отец.

– Ну перебрала, чего по пьяни не ляпнешь, – стушевалась я.

Вообще-то, я не пью, но неделю назад случился очередной неприятный момент в моей жизни. В кои веки один видный красивый мужчинка дал понять, что я ему нравлюсь. Решилась я пригласить его на свидание. И каково же было мое удивление, когда получила великодушное согласие! Пусть сам мужчинка не в моем вкусе был, но на безрыбье и рак рыба. А так, думала, попробую, хоть раз на свиданку слетаю. Слетала! Весь вечер прождала на берегу озера, мысленно разыгрывая нашу встречу и планируя остроумный разговор, а потом, наутро, надо мной весь отряд хохотал. Оказалось – это розыгрыш был. Вот с горя и напилась вечером. Мало того, что с трудом до дома долетела, еще и от матери получила за неподобающее поведение, позорящее славную гордую фамилию Пчелка. Впрочем, мама уже давно на мне крест поставила и словно забыла о моем существовании. Для нее солдаты ее бригады гораздо ближе и роднее, чем собственная дочь.

Пока я предавалась печальным воспоминаниям, отец продолжал:

– Все я понимаю, доча! Думаешь, не вижу твоих страданий. Да все мужики – дураки, раз не могут разглядеть в моей девочке сильный дух и добрую душу. И готовишь ты не хуже меня…

– Пап, ты сейчас идеального мужчину описываешь или меня обидеть хочешь? У нас в отряде ни одна готовить не умеет, только я. А все ты виноват! Меня теперь кулинаркой дразнят, а я даже в морду дать не могу, тут же наряд от Шмель получу. И выговор. Мать совсем озвереет… – расстроилась я.

Отец пересел ко мне поближе, ласково отвел с моего лица пряди волос, как в детстве убрав их за уши, заглянул в глаза и печально произнес:

– Ты плачешь в подушку, но я-то все слышу. Это Клевер спит как убитая, намотавшись за день.

Я отстранилась от него и буркнула, чувствуя, что скоро снова позорно расплачусь, словно мальчишка.

– Ну и спал бы, как и мать. А у меня все пройдет…

– Упрямая ты! В чем-чем, а в этом вся в породу Пчелок пошла! – раздраженно оборвал отец.

– Слава богам, хоть в этом я на мать похожа! А так – вся в тебя. Вся в тебя, – скорее жалуясь, чем обвиняя, заявила я.

Отец погладил меня по золотистым волосам, глядя с нежностью и одновременно печалью.

– Клевер тоже виновата в твоем несчастье, чего, поверь, она уже давно не может себе простить. Если бы в свое время она войнушке с эльфами предпочла правильное воспитание младшей дочери, ты бы не выросла такой хлипкой и слабенькой. Уж она-то сделала бы из тебя настоящую женщину. Но она упустила момент, а я… Я воспитал тебя как сумел и научил тому, что умею сам.

– Если бы я знала, когда училась пирожки готовить да крестиком вышивать, что так будет, то лучше б тогда мышцы наращивала, да силу в руках копила и стала бы счастливой. Меня любил бы, хоть кто-нибудь. А так… Никому не нужна… – всхлипнула я.

И противна сама себе стала, сил нет. Ладно – из знакомых никто не видит, как я позорно слезы лью. Хороша же я баба, как мужик слезливый.

– Да что ж ты так, дочь, мы тебя любим… – всплеснул руками отец.

– Да-а? – с иронией переспросила я и с болью в сердце добавила: – Говори только за себя! Сетта меня лишь терпит. Ее муж – презирает. Да они про меня вспоминают, когда им обоим по делам нужно, а ты занят и с детьми посидеть некому. Мама меня стесняется. Не дай боги, кто-то ее рядом увидит, так она сразу морду кирпичом – и меня словно не знает. Какая жалость, у бригадного генерала Клевер Пчелки такое недоразумение уродилось! Да еще с цветными крыльями…

Я резко, шумно и сердито раскрыла сложенные за спиной крылья, демонстрируя их отцу. Еще одно мое отличие от остальных. Аномалия. У всех феид крылья золотистого цвета, а у меня – края и верхушки зеленые, и от них тоненькие прожилки к самым лопаткам змеятся по золотому фону. В летописях говорится, раньше у феид крылья цветные были, но это еще когда наша раса в другом мире обитала, а теперь… Теперь это признак былой слабости. Неполноценности. И моей печали.

Папа сложил руки на коленях и, глядя на меня, понимающе качал головой. Сочувствовал.

А я выдохлась. Послав мысленно импульс, втянула крылья, ощущая, как они растеклись по спине привычным, родным теплом. Вытерла злые слезы, поставила локоть на стол, подперла подбородок и окинула стол голодным взглядом. За разговором и поесть не успела. Взяла пирожок с капустой и подвинула стакан клюквенного морса. Хоть хорошей папиной еде порадоваться в этой жизни.

Отец решительно встрепенулся, наклонился и тихо спросил:

– Помнишь, когда-то в детстве мы делали глиняные слепки твоих ладошек?

Я уныло кивнула, не забывая жевать. А родитель продолжил так, словно в холодную воду нырнул:

– Я их Мякуну показал и попросил посмотреть…

Поперхнувшись, я прокашлялась и вытаращилась на отца. Но промолчала, с неожиданным трепетом ожидая продолжения. Папа поджал губы, пожал плечиками и выдал:

– Знаешь, он сказал нечто странное.

– Что именно? – нетерпеливо спросила я.

– Сначала сказал, что твоя судьба – это война! Нету твоей любви в этом мире. – Мое сердце оборвалось, но отец неожиданно продолжил: – А потом, когда Жучара на минутку вышел из комнаты, Мякун шепотом добавил, что если ты любви хочешь, искать ее нужно в другом мире, а этот оставить другой.

Я потрясенно посмотрела на отца и спросила:

– Мне помереть, что ли?

Отец с досадой шлепнул меня по лбу и посмотрел с укоризной.

– Я тоже решил, что Мякун с ума сошел окончательно. Забрал слепочки и ушел. Обиделся на него. А пока домой шел, неожиданно вспомнил…

Папа замолчал и таинственно посмотрел на меня.

– Да что вспомнил-то? – хрипло поторопила я. Даже недавнюю апатию как рукой сняло, так интересно стало.

– Я в юности в архиве нашем хранителем подрабатывал. И вот, как-то раз нечаянно услышал разговор главного архивариуса с главой разведки. Солидная дама, из самой столицы прилетела. Они говорили о старых легендах и документы из закрытой части городской библиотеки читали. Про порталы в другой мир…

– И что в этом загадочного? – Тяжело вздохнув, я снова оперлась локтем о стол и подперла рукой подбородок. – Каждая феида знает, что в Темных землях существуют порталы из соседнего мира, откуда к нам прет нечисть всякая.

Отец замотал головой и шепотом продолжил:

– Да не про те порталы они говорили! В нашем Заповедном лесу обнаружился еще один. Архивариус нечаянно на упоминание о нем наткнулся. Там, оказывается, магический контур имеется, охранный. Стоит подойти ближе, как что-то заставляет уйти, пугает до дрожи.

– О боги! Так это ж опасно! Вдруг и оттуда нечисть полезет… А там заставу поставили, а…

– Успокойся, Лютик! Чистый он! Не фонит из него злом. Значит, на светлых территориях расположен.

Я, наконец, догадалась, к чему ведет отец:

– Так ты намекаешь, чтобы я через него… в другой мир?

– Не все так просто! – Теперь папа тяжело вздохнул – Они интересовались тем порталом с одной целью. Хотели разведгруппу послать, чтобы с «той» стороны, значит, выяснить, почему к нам нечисть лезет.

– А они уверены, что порталы из одного мира? – засомневалась я.

– Да! Они Видящего привлекали! И угадай – кого… – усмехнулся папа.

– Мякуна?

– Да! – кивнул отец. – И не его одного! Он же тогда, как и я, совсем мальчишкой был. В общем, они искали документы, которые почему-то здесь в Разнотравье остались, а не были отправлены в столицу. Как я слышал, портал в Заповедном лесу ведет в Старый мир, из которого ушли наши предки, гонимые другими расами. Притесняемые за слабость и мягкосердечие и…

– Да! Да! Эту лекцию нам всем преподаватель истории читал. Мы были маленькими, хрупкими и слабыми. Нас все притесняли, и нами правили мужчины. Хотя не верю я в это! Как-то сложно поверить, что миром правят мужчины. Да ни одна нормальная женщина не позволит мужчине верховодить…

Моя запальчивая речь оборвалась, стоило заметить папин ироничный взгляд. Вздохнула, сгорбилась и виновато посмотрела на него. Сама ходячая аномалия, а разглагольствую о высоких материях.

– Так вот! Та затея с разведкой провалилась с треском! – припечатал отец.

– Почему? – неожиданно испугалась я.

Почему-то наивная идея с другим миром начала прорастать в моей душе нечаянной надеждой. Недурно было бы прогуляться туда, осмотреться, а потом, если что не по нраву, вернуться…

– Закон всемирного равновесия! – пожал плечами папа. – Это только нечисти законы не писаны. Она служит темным богам и приносит кровавые жертвы, чтобы пробраться в наш мир. А всем остальным приходиться платить.

Отметив мой нетерпеливый взгляд, он поторопился с пояснениями.

– В общем, та генеральша сказала, что портал открывается один-единственный раз в году, в равноденствие. И только от рассвета до заката. И попасть в другой мир можно, лишь поменявшись местами с кем-нибудь с той стороны.

Новость об обмене охладила мой недавний пыл: о простой прогулке речи не идет.

– А где этот портал расположен с той стороны? Они не выяснили? – спросила я тихо, уже предвидя ответ отца.

– В лесу, возле пруда. Так же, как и у нас. Миры – зеркальное отражение друг друга.

– Поня-ят-но, – протянула я и сразу спросила: – Хоть одна разведчица попала в тот мир?

Отец молча пожал плечами. Непонятно: не знает или не хочет говорить.

– И что? Больше никаких подвохов? – со здоровым скепсисом поинтересовалась я.

Пожевав губу, родитель мрачно ответил:

– Меня их разговор настолько заинтересовал, что я потом нашел все эти легенды, старинные документы и прочитал. Там говорилось, что мы и правда были маленькими – наверное, по грудь нынешним. Слабыми и всего боялись. Жили в лесу, скрывались от всех… Самая слабая раса того мира. Нас темные колдуны вынудили уйти в другой мир, потому что для ритуалов часто использовали нашу кровь и магию.

– Но как же мы ушли, если, ты говоришь, должно соблюдаться равновесие? – не поняла я.

Отец потер переносицу, тяжело вздохнул и начал повествование:

– Плата за равновесие – это тысячи феидов, погибших от насланной нечисти. Наша судьба в том мире не имела продолжения, и боги сжалились, заменив ее на новую уже в этом. – Он будто погрузился в чтение старинного манускрипта, навсегда запавшего в память. – Сложно сказать с уверенностью, что послужило толчком или причиной исхода, но в легенде говорится, что в то смутное время Темные явились в тот мир и восстанавливали растраченную на переход силу. Для чего использовали нашу кровь и магию. Как дармовую, легко добываемую энергию…

– …попробовали бы они сейчас к нам подобраться… – злобно вставила я.

 

Родитель согласно хмыкнул и продолжил:

– Думаю, именно это массовое истребление нашего народа и послужило толчком для вынужденного исхода.

– Допустим, с этим понятно, тогда как же туда попасть?.. – удивленно спросила я.

Папа едва заметно печально поморщился, его руки неосознанно затеребили передник на коленях – явно волнуется.

– Папа… – поторопила я, чувствуя, что от нетерпения сама готова в его передник вцепиться.

– Видишь ли… подвох заключается в том, что ты не просто поменяешься с кем-то мирами. Ты поменяешься судьбой. Именно поэтому разведчиков не решились послать на «ту» сторону.

– В каком смысле: судьбой поменяюсь? А вдруг там мужчина будет? С той стороны? Так я что, мужиком стану? – переспросила, изумленно распахнув глаза.

Папа усмехнулся и укоризненно покачал головой, вновь услышав в моем голосе презрительные нотки, к которым примешивалась паника:

– Я так понял, что происходит обмен основными вехами. Мякун сказал, что твоя судьба здесь – это война. Для того, кто поменяется с тобой местами, война станет главной вехой. Вы не меняетесь телами, вы меняете свою судьбу и мир. Принимаете на себя исполнение предначертанного богами… Основную миссию. Вот суждено тебе обвенчаться с войной, так и произойдет с твоим преемником. А как, каким образом, в каких войсках или какой стране служить – это уже нюансы и твой личный выбор.

Испугавшись пришедшей в голову мысли, я выпалила:

– А если наш обмен изменит ход истории целого мира? А вдруг я должна совершить что-то такое, что спасет его? – замолчав на мгновение, в ужасе выдохнула. – Или уничтожит?

Папа потянулся, обнял меня за плечи одной рукой, а второй потрепал по макушке:

– Глупенькая моя девочка! А как же закон равновесия? Забыла?

Я пожала плечами, пропустив замечание про глупость.

– Нет, не забыла, но закон не отменяет того…

– Ты веришь в то, что способна уничтожить целый мир? – прервал поток моих сомнений папа. – Любым способом?

– Нет, ни за что! Но…

– А спасти? Целый мир? – снова оборвал он, уже насмешливо.

– Ну не зна-аю… – а потом, встрепенувшись, добавила уверенно: – Но я точно знаю, что за добро и свет готова биться до последней капли крови!

Папа одобрительно похлопал меня по плечу и заявил:

– Во-от! К чему и веду! Из тебя разрушительница мира, как из меня воительница! А равновесие должно соблюдаться неукоснительно! Значит, твоя замена волей-неволей будет следовать предначертанному и по мере сил и возможностей помогать нам, феидам. Как это делала бы ты, оставаясь здесь! Да и Мякун – Видящий! Он никогда не дал бы мне такую подсказку о другом мире, если бы провидел что-то плохое для тебя или для феидов в целом.

– Ты считаешь? – по-прежнему неуверенно спросила я.

– Уверен! – кивнул отец.

– Но это значит, что у меня дорога… лишь в один конец! И обратно я уже вряд ли смогу вернуться, – сделала я вывод, тоскливо заглядывая в родные, так похожие на мои, желто-зеленые глаза, оттенённые пушистыми густыми золотистыми ресницами.

– Тебя так пугает именно это? – грустно спросил папа. – Или что-то другое?

Я невольно вцепилась в ярко-красную отцовскую штанину, словно мне прямо сейчас придется уходить в другой мир.

– Просто тогда… я больше не увижу тебя… да и маму тоже и Сетту, и племянниц…

– То есть тебя смущает только это? – довольно улыбнулся родитель. – А не то, что ты примешь на себя чужую судьбу? Мало ли какая она будет? – уже серьезно предупредил он.

Я кивнула, потом пожала плечами, молча показывая, что у меня и так судьба не подарок – война. Так что может быть хуже?

– Портал открыт целый световой день. И пусть один раз в году, но мы сможем видеться! Если ты решишься на этот безумный – я считаю – шаг, равноденствие станет днем наших встреч.

Под впечатлением от услышанного я недоверчиво спросила:

– Ты меня отпустишь в другой мир? И это после того, как ты меня словно пацана нерадивого все время контролируешь, опекаешь, пирожки в рот суешь… Да это же отдельная тема для насмешек моих сослуживиц.

Папа поморщился, признавая за собой грех чрезмерной опеки, свел к переносице золотистые брови и с искренним отчаянием признался:

– Ты ж – мое дитятко, любимая доча, а я по ночам твои всхлипы слушаю. Одиночество никому счастья не приносило, так неужели, зная теперь, что тебя здесь, рядом со мной, ждет, привяжу к дому? Я хочу счастья для тебя. Поэтому с болью в сердце и со страхом отпущу.

Мы обнялись, посидели минутку, я отстранилась и шепотом, как и он недавно, заговорщицки выдала:

– Равноденствие через три дня…

– Вряд ли ты с собой много вещей можешь взять. Вдруг при переходе ограничение по весу или еще какое-нибудь. Не надо рисковать!

На верное папино замечание я с задумчивым видом кивнула:

– Ты, как всегда, прав!

В этот момент на стол рядом с нами с грохотом упал меч в ножнах. Мы с отцом чуть не подпрыгнули от неожиданности. И вскинули испуганные взгляды, чтобы уставиться на маму в полном боевом облачении.

Тугой корсет плотно облегает торс с большой грудью, кожаные полоски юбки и нижняя рубаха не скрывают накачанных сильных бедер, а ремешки сандалий подчеркивают крепкие голени. Клевер Пчелка – лучший воин королевства феидов, что признано многими спецами, и звание бригадного генерала заслужила честно. Кровью и потом!

Высокая мощная фигура матери заслонила дверной проем. Упершись мускулистыми руками в бока, приподняв брови, она выразительно разглядывала нашу спевшуюся парочку.

– Ну, и о чем вы тут шушукаетесь? Машук, не верь Лютерции, правым ты бываешь далеко не всегда, – раздался ее хрипловатый грудной голос.

Услышав его в бою, многие враги тут же пускались в бегство, уж больно угрожающе он всегда звучал. Это не мой писклявый голосок, в исполнении которого боевой клич, как заявила Регана Шмель, походил на кошачье завывание.

Услышав вопрос, мы с отцом синхронно нарисовали на лицах невинное выражение и захлопали ресницами, изображая святую простоту. На маму это почти всегда действовало. Особенно когда это делал папа. Ему она многое прощала – да все практически. Но только не мне.

Подозрительно нас осмотрев, родительница раздраженно заявила:

– Я весь день торчала в поле с солдатами, пришла домой, а мне даже пожрать не предлагают.

Отец заискивающе улыбнулся, вскочил и принялся хлопотать вокруг любимой супружницы. Я же подхватила со стола оружие и понесла в прихожую. Не забывая краем уха прислушиваться к отцовскому щебетанию и раздраженным порыкиваниям мамы, неожиданно задумалась: «А если папа прав, что в том мире правят мужчины? Выходит, тогда я буду вот так, на кончиках крыльев, вокруг мужа порхать? А я готова к этому? И стоит ли вообще семейная жизнь подобного?» И все же мысль о том, что Видящий Мякун еще никогда не ошибался в своих видениях и предсказаниях, холодила внутренности беспросветностью. Войну я ненавижу!

Вернувшись в столовую, застала привычную картину: мама за обе щеки уплетала пироги, но стоило отцу подойти и поставить на стол кувшин соевого молока, любовно шлепнула мужа по ягодицам, а потом и вовсе прижала его к своему боку. Они улыбались, откровенно наслаждаясь обществом друг друга, и меня уже не замечали. Любовь, она такая – ослепляющая.

С завистью глядя на родителей, я, наконец, приняла твердое решение: однозначно рискну своей судьбой, чтобы обрести нечто подобное. Только постараюсь найти приличного мужа: спокойного и покладистого, как мой папа.

***

– Не забудь! Каждое равноденствие чтобы была в положенном месте! – напутствовал отец. – Пирожки я в холстину завернул. Яблочек тоже положил.

– Все поняла! Ты мне за эти три дня ожидания плешь проел! – нервно хохотнула я.

Заря уже занималась, а мы стояли на краю полянки неподалеку от дома и все не могли проститься. Уходили из дому тихонько, чтобы маму не разбудить. Боялись, проснется и не пустит никуда – сомнений нет. Для нее война – это жизнь. А мы с отцом – такие романтики и в любовь верим.

Последний раз прижалась к щуплому отцовскому плечу, резко отстранилась и распахнула крылья. Первый рассветный лучик скользнул по зеленым бархатистым кончикам и засиял на золотистом фоне. Подхватила с земли котомку и, не оглядываясь, взлетела в небо. У меня теперь своя дорога, а все нюансы мы с отцом обговорить успели. Маме он все расскажет, если только я к ночи не вернусь. Хорошо, что этот день равноденствия на выходной пришелся, а то за прогул влетело бы мне от Реганы Шмель по первое число.